Когда наступает время. (Исторический роман по А. Македонскому). Книга 1.

      Гефестион открыл глаза. В комнате темно, и лишь тусклый светильник отнимал у темноты узкий клочок света над столом. Глубокая ночь заполнила собой каждый уголок, обвилась вокруг предметов, словно прятала их от посторонних любопытных глаз. Царь сидел за столом и что-то писал. Длинные волосы, свернутые в жгут, непослушно выбились из-под узла, свисая прядями на лицо. Обмакивая в чернила стилос, Александр вдруг замирал, о чем-то сосредоточенно думая.       «Не может отдыхать, пока все не сделает», - подумал Гефестион, повернулся, подмяв под щеку подушку. «Вот она, империя. Его тень и кусочек света. Он завоевывал ее в сражениях, чтобы потом продолжить бороться с ней на бумаге». Сквозь слипающиеся веки Гефестион смотрел, как царь раз за разом убирал прядь за ухо, а она вновь и вновь упрямо падала ему на лицо. «Царь Мира и мир царя, выхваченный из времени этим блеклым светом…». Александр встал, потянулся, поглаживая уставшую поясницу, сделал пару шагов и остановился. Он стоял к Гефестиону спиной, сомкнув руки на шее. Сошедшиеся лопатки, кисти с рельефной сеткой вен, плотно сдвинутые ягодицы, сильные ноги… Сын Аминты любовался своим царем. Нет, Аполлон не так красив, Арес не так храбр, а Афина не так мудра. Воплощенный в человеческое тело бог. Александр обернулся и направился к ложу. Гефестион закрыл глаза, оставив открытой только душу. Он чувствовал, что друг наклонился, рассматривая, спит ли он, потом аккуратно, чтобы не побеспокоить, накрыл одеялом его плечи. И ушел. Опять ушел в свой мир. Дряхлый огонек лениво потрескивал в плошке, совершенно безучастный к тому, что мир меняется здесь и сейчас, а завтра уже не будет прежним. Гефестион смотрел на Александра из-под прищуренных век, и вскоре Вавилон, Гедроссия, блеск Персеполя смешались в его сознании, увлекая в какую-то сладкую даль, где шуршит листьями старый платан, а цветы так сильно пахнут по утрам. Где ветром летит молодой резвый Буцефал, и Александр смеется, открытый миру и будущему. Гефестион проснулся от того, что спина раскаленно ныла, и жар этот пылал уже внутри него. Он хотел повернуться, но понял, что сзади, зарывшись лицом ему в волосы и забросив на него ногу, спит Александр. Был уже почти полдень. Обнаглевшее солнце зависло в проеме окна, бесцеремонно запуская лучи между сплетенными телами. Гефестион поднялся и подошел к столу. План будущей грандиозной свадьбы лежал перед ним, деталями размазанный по несметному количеству листов. При всей скромности жизни Александр обожал купаться в лучах собственной славы. Окутанный золотом этих лучей, смешанных с пурпуром заката, царь предстал перед войском. Старые вояки, мальчики с бархатом на щеках, женщины, дети смотрели на своего царя. Он, подобный богу, взирал с высокого помоста на подданных СЕБЕ. Разноцветная толпа шуршала под ним, словно прибрежная галька, теребимая неугомонным прибоем. Наконец, Александр поднял руку, потом вытянул вперед, желая передать свою божественную волю земным существам. Шепот стих, откатившись вдаль, подобно кругам от брошенного в воду камня. - Друзья мои! – начал Александр восторженно. – Я не называю вас подданными, хотя я и царь над вами, ибо вы – мои друзья! Многих из вас я знал еще ребенком. Иных вижу впервые, но, тем не менее, всех считаю именно друзьями! Оглядываясь назад сквозь время и расстояния, я скажу вам так: я счастливейший из царей, ибо народ мой любит меня! Я счастливейший из военачальников, ибо войско мое не покинуло меня! Я счастливейший из смертных, ибо мой божественный отец признал во мне сына! Толпа взвыла. Александр стоял молча, взирая сверху, как тысячи рук в едином порыве взметнулись к нему. - Слава Александру! Слава нашему царю! – нескончаемым эхом прокатилось по толпе. - Мы прошли долгий путь от Македонии почти до края ойкумен! Раньше вы были скотоводами, пасшими тощий скот на лысых склонах, а теперь стали хозяевами этого мира! Жившие доселе в жалких лачугах, ныне вы покорители величайших городов. Великолепный Вавилон преклонял перед вами колени, богатейшие Сузы открыли вам свои сокровищницы! Сам Царь Четырех Сторон Света (1) бежал, как последний изгнанник, убоявшись имени вашего! Вы нажили богатство в боях и на маршах, прижили детей. Границы величайшей империи, созданной вами, невозможно объять взглядом или как-либо измерить! Наша культура пролилась в самые дальние и неразвитые уголки мира. Вы построили города, дороги, заложили верфи, чтобы самые разрозненные сатрапии могли торговать друг с другом, обогащаясь совместно! И теперь я скажу то, для чего собрал вас сегодня. Наше государство должно быть укреплено, как на границах, так и в сердце своем, ибо создано оно вами и вам же служить и дано! Посмотрите, други мои, как многонационально стало наше войско за время великого похода. Где лучше будет жить детям вашим?! В Македонии или Греции, где не знают многие из них языков этих или здесь, на широких просторах?! Возьмите здесь земли и женщин местных. Народите новых граждан, что сочтут земли эти родиной своей. И мне, царю вашему, радостно будет сознавать, что живете вы в достатке и удовольствии, достойно вознагражденные за тяжкие труды! Только что я свершил правосудие над всеми нерадивыми сатрапами, что в мое отсутствие решили творить везде тяжелые беспорядки! Наказания были жестокими, чтобы другие не узрели возможности нарождать смуту и беззакония в великом нашем государстве!..       Последуйте примеру повелителя вашего, ибо не секрет, что жена моя Роксана – дитя бактров, одного из народов империи нашей. И вот я хочу сообщить вам, что сам я решил взять вторую жену, царевну Статиру, старшую дочь покойного ныне царя Дария. Все вы знаете, что Дарий бросил семью и позорно бежал, когда мы были еще у реки Пинар. Я считаю своим долгом вернуть ей то, что отнял у нее ее собственный отец, а именно - персидский трон! Моему другу, вашему хилиарху Гефестиону, сыну Аминты я по праву отдаю руку второй дочери Дария – Дрипетиды! Кратеру - руку Амастиды, дочери Оксиафра! Пердикке - руку Атропаты! Птолемею Лагу - руку дочери Артабаза Артакамы! Руку сестры ее Артопиды – Эвмену! Руку дочери родосца Ментора – Неарху! Селевку - руку дочери Спитамена Согдийского!..       Александр еще долго перечислял по именам будущие супружеские пары. - Те девушки, что не имеют приданного, ибо отцы их погибли или уже умерли, получат его от меня, ибо я считаю себя обязанным заботится о них. Также все молодожены и женившиеся ранее получат щедрые подарки… Царь не успел еще закончить фразы, как окончание ее утонуло в едином крике радости. Люди подбрасывали вверх все, что могли, шумели и плакали от радости. - Ты чуешь, - Кассандр довольно растянулся напротив Птолемея, бросив на стол меч и вальяжно откинувшись в кресле, - он даже не рискнул предложить мне поучаствовать в этом театре. - Твоя любовь к варварам известна всем. Он просто сохранил жизнь одной из них. - Смейся-смейся, Птолемей. Я посмеюсь над тобой попозже. Сегодня я отбываю в Македонию. Мне лично вся эта разномастная агора под навесом нужна, как телеге пятое колесо. Все это напоминает массовое помешательство. Десять тысяч человек тронулись рассудком, ведомые развратником и выжившим из ума пьяницей. Тоже мне великий царь! Потерял сам себя в этом своем величии. - Да-а-а, запустилось нешуточное дело. Бактрийский скорпион машет хвостом, готовый жалить всех направо и налево - Надеюсь, твои игры с ним не закончатся несчастьем. - Закончатся, – помолчав немного, произнес Птолемей. – Для тех, кто лишил его покоя. - О-о-о, а ты страшный человек. Не уж-то не пожалеешь брата? Птолемей не ответил. - Вот женюсь, - Лагид, как бы невзначай, перешел на другую тему, - и отвалю в отпуск в Египет. Дети там, наверное, уже выросли, да и по Таис соскучился. - Слушай, Птолемей, а почему ты на ней не женился? - Почему? Персеполь. Александр до сих пор не может простить. Слава богам, что мы на сей раз недолго там задержались, а то я уж думал, он меня к Аиду спихнет. Все ходил вокруг развалин, цокал языком и во всем Таис винил. Забыл, наверное, что сам настолько пьян был, что не мог произнести слово длиннее двух звуков, что б их местами не попутать. Хорошо еще, что Таис сейчас далеко. Я в Мемфисе дом купил, чтобы она и дети кров над головой имели, а не болтались по миру за призрачными тенями. - Ох, и хитер же ты. Тихонечко все обставил. - А то! Я не для того десять лет по миру болтался, в битвах опасностям подставлялся, чтобы все, что нажил по примеру царя пустить по ветру. Ему все едино, что пожитки, что дворцы. Да и это влюбленное стадо ликовало на пепелище своих побед, когда костер пожрал все, что они полмира на горбах своих тащили. Войско, обрюхаченное обозами, как баба на сносях, уже не могло перевалиться через горы. А он возьми и предложи им все лишнее сжечь. Только они когда жгли, позабыли, что у него самого нелишнего аж на десяти тысячах волов еле вывезли. У Гарпала мозги вскипели все это пересчитывать и переписывать. Что я, по-твоему, совсем из ума выжил такие глупости вместе с Александром делать? Я уже за середину жизни перевалил, чтобы позаботиться о том, где свои старые кости приткнуть, когда приспичит. - Я тебя понимаю. Если бы не Македония, я сам бы, наверное, на Египет глаз положил. - Думаю, - продолжал Птолемей, словно и не слышал слов Кассандра, - чтобы Гектор хлопнул Патрокла(2) - недолго осталось, а там, глядишь, и Ахиллесу дни сочтены. - Да-а-а, Птолемей, ты не только страшный человек, но еще и кровожадный. Сколько не грей змею… - Змея, мой друг, кусает аккуратно. Незаметно, но очень действенно. - Не хотел бы я быть твоим врагом. - Не хочешь, значит, не будешь. Нам с тобой делить нечего, да, и ссориться не резон. Кратер уже во сне слюни пускает, как заменит Антипатра в Македонии… - Этому не бывать! - А раз не бывать, значит, нам с тобой дружить надобно. Птолемей протянул Кассандру кубок с вином. - Разве не так? - Все верно, Птолемей. * * * Сузы. Александр с удовольствием наблюдал из окна, как внизу растягивают огромный рыжий купол, поднимая его на резных шестах. Влекомые хваткими руками строителей, под солнцем горделиво расправлялись фигуры греческих богов и героев, вновь свершающих свои подвиги на оранжевом полотне шатра. Коротконогие скифские лошади соперничали в силе с тросами и ветром. Вокруг площадки в несколько кругов стояли повозки, тяжело груженные деревянными заготовками для столов и скамей. Казалось, со всего света сюда стекались люди. Это были плотники, повара, танцоры, портные и скорняки. Артисты, риторы, гимнасты были приглашены развлекать толпу на самой грандиозной свадьбе, какую только возможно себе представить. - Ну что, царь мира, царствуешь по-царски? – спросил Гефестион, обняв Александра за плечи. - Помнишь, там, на Пинаре, когда мы вошли в шатер Дария?.. - Ты сказал: «Вот, что значит, быть царем». - И я помню. - Теперь-то ты знаешь, что это значит? - Я-то знаю. Дарий не знал. Все его золото лежало бесполезной кучей хлама. Он так и не смог им распорядиться. - А ты можешь? - А ты сомневаешься? Старому дряхлеющему государству достался старик-правитель, который так и не смог встряхнуть его сердце и пустить в жилы новую кровь. Я создам новый народ, который, как цемент, соединит нас. Греки, македонцы, персы, мидяне и скифы... Мы пойдем в Аравию, на Карфаген, затем сразимся с римлянами, не опасаясь за свои тылы. А после, когда подрастут новые граждане нашего великого государства, мы покорим северных варваров. - Ты, мой друг, явно стремишься состязаться с Кроном. Он создал то, что ты непременно должен себе подчинить или уничтожить. А если не успеешь? - Мои сыновья и твои. После свадьбы ты не только останешься мне другом и братом по духу, но станешь родней по крови. В венах наших детей будет течь одна кровь. Та, что дается царям. А если все же я не успею, разве ты не закончишь то, что я начал? Если к тому моменту дети будут еще малы, ты по праву займешь мой трон и станешь царем. Так что подумай, может быть, тебе выгоднее даже убить меня? - Отличная мысль! Я подумаю. Александр повернулся и заглянул Гефестиону в глаза. - Не думай! Соглашайся. К трону прилагается еще гарем и куча царственных жен. - Александр, ты шутишь, в самом деле? Я столько не смогу. - Сможешь. Ты точно сможешь. - Уверен? - Уверен! - Ну что ж. Давай попробуем? - Давай. Постой, что значит «давай»? Я еще не умер. - А раз не умер, то и не болтай пустого. Оставь себе свой гарем, жен и живи. Ага? - Ладно уж. Поживу еще, а то жаль на тебя все это взваливать. - Хотя, - шепнул Гефестион возле самого уха друга, - мне, наверное, с ними всеми будет проще, чем с тобой одним. Подмигнул, отвернулся и весело пошел прочь. Вечером, когда осела дневная жара, Гефестион почувствовал, как кто-то теребит его за плечо. - Вставай, лежебока, - Александр открыто улыбался, и улыбка его светилась словно всплеск солнца на сияющем начищенном щите. - А? Что? Я что, задремал? - Задремал?! Да ты продрых весь день. И не стыдно? - Как весь день? - Я кучу дел переделал, пока ты чуть, как ты говоришь, дремал. Давай, вставай. Я уже не могу больше терпеть. Я должен тебе что-то показать. - Слушай, давай завтра? У меня веки тяжелее грозового неба. - Я могу их подержать, - говоря, Александр пальцами раскрыл Гефестиону глаза. – Так лучше? - Отстань. Неужели это не может подождать до завтра? - Может, но я хочу сегодня. Сейчас. Гефестион поднялся и сел на кровати. - Боги! Не знаю, что должно было произойти, чтобы ты так надо мной издевался. - Пойдем! Пойдем! Тебе понравится! Александр нетерпеливо останавливался и оглядывался, ожидая пока Гефестион догонит его. Они вошли в свадебный шатер. Несмотря на опускающуюся ночь, работа внутри кипела. Пахло свежепиленным обожженным деревом. Отсвет от веселых светильников игриво плескался на позолоченных узорах колонн. Возле стен устанавливали специально изготовленные и раскрашенные к празднику фигуры богов, по одной стороне шатра - греческих, напротив - персидских, мидийских и других. Великолепные ковры с замысловатыми пестрыми орнаментами украшали стены. Пурпурные занавеси, пронизанные золотом, обрамляли ковры. Длинные столы располагались вдоль стен. Кресла с высокими спинками, соединенные парами, уже были расставлены возле столов. В центре достраивали помост для выступления риторов, певцов и магов. Оставалось только обтянуть его алой материей, драпированной и сколотой гирляндами из золотых виноградных лоз. - Как тебе это? – спросил Александр, любуясь украшением. - Было бы лучше, если б я увидел это завтра. Это то, ради чего я так мучаюсь? - Нет. Но разве не здорово? Знаешь, что я придумал? - Александр, я не умею читать мысли. Запомни это, наконец. - Здесь столько звеньев гирлянд, сколько у нас супружеских пар. После окончания праздника все молодожены получат в подарок по одной. Кстати, и ты, и я тоже. А воинам я дарую еще и чаши. - Премного благодарен. Просто готов целовать тебе ноги. - Знаешь это для чего? - Сейчас брошу все и отгадаю, - скептицизм Гефестиона неумолимо лез по крутому склону вверх. - Да ты просто неблагодарная скотина! – воскликнул Александр. - Я думал, что ты понял это еще в детстве. - Нет, не понял! Ты все время это скрывал! - В таком случае поздравляю тебя с открытием. Гарпал там не удавился, отвешивая золото для подарков? - С Гарпалом у меня будет отдельный разговор. Он и здесь урвал себе кусок. - Какая новость! Странно, что он не потонул с твоим добром по дороге в Грецию? - Я уже распорядился, чтобы его приволокли из Афин. Увижу, подвешу за короткую ногу. - Ладно, перестань. Он повисит так, а потом ты его опять пожалеешь. Как в прошлый раз. - Представляешь, кубки весят меньше, чем я заказывал чеканщикам. Я не поленился и взвесил. - Что ты говоришь! – воскликнул Гефестион с сарказмом. - Ты же оплатил все долги своего войска, а Гарпал к раздаче опоздал. Вот и решил, видно, сам из казны на свои нужды отвесить. - Он, по-моему, до сих пор мнит себя Гефестом и рискует сам решать, сколько будут весить чаши. - Если бы ты меня послушал, когда он удрал в первый раз, сейчас бы не удивлялся. Но ведь ты же сердобольный. Как же! Друг детства! Всех пожалел! А я?! - Ладно. Брось. Ему и так несладко жилось с его хромотой! - Несладко жилось?! Всем бы так несладко было, никто бы на войну не пошел. Зато, не берусь спорить, где ему слаще: здесь в Вавилоне было или нынче в Афинах. - Ты просто недолюбливаешь его с детства за его ущербность. - Верно. Но не за хромоту ног, а за хромоту души. - Ладно. Оставим Гарпала на время. Я о другом… - Это еще не все?! – взмолился Гефестион. – Александр, за что ты меня так ненавидишь? - За что ненавижу? За что же я тебя ненавижу? – Александр задумался. - Вот видишь, ничего сказать не можешь. Все верно. Я идеален. - Идеален, говоришь? За это я тебя и ненавижу. - Потому и спать мне не даешь? Я прилег перед тяжелой работой, а ты… Александр вскинул брови, но так и не нашел слов ответить. - Ну да, - не дожидаясь, продолжил Гефестион. – Вот женюсь и… - Действительно, работа предстоит тяжелая. - Ты же сам сказал, что я должен будущих царей наделать. - Ну, тебе не привыкать. Кстати, мне тут смотритель гарема доложил, что наложницы плодиться вздумали. Это твоих рук дело? Гефестион улыбнулся словно кот, сожравший скифос(3) сметаны. - Ну, что не рук, это точно. А, кроме того, ты забыл, что ли, как сам просил сделать что-нибудь с гаремом, когда он взбунтовался? Я, собственно, это и сделал. - Исчерпывающий ответ. Оставим гарем. Лучше посмотри, зачем я тебя позвал. Александр рванул ткань, скрывающую некий предмет. Гефестион невольно зажмурился, когда отсвет огней вспыхнул множеством ярких искр на золотом троне. Новый трон был высоким, и выглядел очень изящным. Две пантеры растянулись от ножек к подлокотникам. Еще две грациозно сидели по двум сторонам, словно ластясь к ярко-красному атласу спинки, склонив друг к другу головы, над которыми возвышалась звезда Агреадов. В центр ее был помещен выполненный в миниатюре щит Ахиллеса. Блики на атласном сиденье передразнивали свое отражение на спинке. - Ну? – нетерпеливо спросил Александр. - Что, ну? Каков правитель, таков и трон. - И это все, что ты можешь сказать? - А почему возле трона только два кресла для будущих цариц? Ты же, кажется, передумал брать третью жену? - Почему передумал? Жен много не бывает, - а потом помолчал и улыбнулся, - особенно, если ни одна из них не нужна. Не дави мне на голову. Кресел и должно быть два. Одно для Статиры, другое для Паристатиды. - А Роксана? - Ты в своем уме, друг мой!? Ты хочешь, чтобы праздник был испорчен. Пусть остается в своих покоях. Я по горло сыт ею. Это не жена, это гремучая змея. Каждый раз засыпая с нею рядом, я не могу быть уверен, что утром проснусь. Кроме того, ты забыл, что ли, что произошло с тобой? В последнее время я и так захожу к ней чаще обычного. Должен же я хоть когда-то от нее отдыхать. Да, кстати, я все хочу тебя спросить, а ты не хочешь взять вторую жену? - Александр, мне и первой-то не надо. Даже одна жена – это утомительно. Кроме того, я женат на твоей империи… - Зря ты. Она красавица. - Кто? Империя? Шучу. Если бы я женился на всех красавицах, что делили со мной ложе, я бы уже давно кончился. А потом, у меня разве есть на это возможность? В последнее время создается впечатление, что мы с тобой, как два пастуха, выпасаем огромное стадо на полях твоей империи. Ты со своей подозрительностью уже дошел до того, что охрана, которую ты ко мне приставил, чуть ли не спит со мной в одной кровати. Ну, есть же в нашем государстве главный евнух, главный врач, еще кто-нибудь главный. Я предлагаю считать меня главным мальчиком на побегушках. Ты хоть раз посчитал, сколько раз за день зовешь меня? Гефестион, побеги построй мосты! Гефестион, мне нужен новый город! И быстро! Гефестион, избавь меня от Филоты! Гефестион, усмири непокорных на правом … нет, на левом… нет, на обоих берегах Инда! Я уже как тот шестирукий бог Шива. Только я еще и шестиногий и шестиголовый. Мне бы еще хобот и хвост. Тебе принадлежит мир, а мне принадлежат проблемы твоего мира. Я уже могу спокойно спать только, когда падаю в беспамятстве от вина, потому, что только тогда я не думаю обо всем этом. - Что ты раскряхтелся, как старик? Ты же знаешь, я только тебе доверяю и больше никому. - Знаю и … - Что «и»? - И буду делать это для тебя и дальше, - Гефестион обреченно взмахнул руками. – Разве у меня хоть раз был иной выбор? - Я дал тебе все, что мог! Твое положение недосягаемо! Я сделал тебя хилиархом, дал титул, который никто не сможет унаследовать! Ты - начальник царской гвардии, моя правая рука и доверенное лицо! Твои приказы не обсуждаются и подлежат немедленному исполнению! Выше тебя только боги! Ты – второе «я» в государстве, и первый человек для меня!.. - Александр, я сейчас разрыдаюсь, - лицо Гефестиона приобрело выражение детского умиления. - Я знаю тебя почти тридцать лет, чтобы уже, наконец, догадаться, что значу для тебя что-то. - Ты прав. Ты столько сделал для меня, чтобы отказать сейчас в такой малости? Скажи, ведь трон хорош, да? Представь, как я буду на нем сидеть! - Я не перестаю тебе удивляться! Всю империю словно штормит. Фурункулы прорываются то в одной, то в другой сатрапии. Фракия взбунтовалась и высасывает у Антипатра силы, Персида вообще не ожидала твоего возвращения и теперь опять валяется в обмороке. Афины лезут в конфликт, а тебя больше всего интересует, нравится ли мне трон? - Давай по порядку. Антипатр пусть сам разбирается с этими рыжими бестиями. Куда он смотрел, коли у него под боком они столь осмелели!? Персида сейчас успокоится. Певкест будет великолепным сатрапом, именно таким, как мне бы и хотелось. Что касается Афин, у них есть еще немного времени, чтобы выдать Гарпала или его голову. Пусть сами выберут свое будущее. Если Фивы их ничему умному не научили, придется это сделать еще раз. Как видишь, все проблемы решены. - Неужели, после того, что ты перечислил, тебя волнует, нравится ли мне трон? Боги! Избавь меня от ответа! Гефестион пристально посмотрел в глаза Александра, молча повернулся и быстро пошел прочь. - А трон действительно хорош! – крикнул он от самого выхода, даже не замедлив шага и не обернувшись. - Ну что за скверный характер?! Заставляет меня все это терпеть! И терплю же! - воскликнул Александр, обреченно махнул рукой и отправился искать распорядителем праздника Харета. * * * - Ты опять цеплял Евмена(4)? – разочарованно спросил Александр, откидываясь в кресле и занимая позу ожидающего слушателя. - Уже донесли, - заключил Гефестион, явно показывая, что не собирается больше давать никаких объяснений. - Скажи, у нас в государстве есть хоть один человек, с которым бы ты умудрился не поссориться? - Есть, - резко ответил Аминтор. - Я даже догадываюсь, кто он. Это ты сам. - Рад твоему ясновидению. - Посмотри, ты даже со мной пытаешься поссориться. Это нормально? - Нормально. Разве ты чем-то отличаешься от других? - Ну, как тебе сказать. Мне до сих пор казалось, что я… - Ну, да. Забыл! Ты – сын бога! – тон Гефестиона рассек бархатную истому вечера. - К чему ты это клонишь? - К тому, что перед тем, как портить мне и без того гадкое настроение, ты бы на себя посмотрел, Амоново(5) потомство! Александр резко поднялся. По его лицу растекались, сливаясь, красные пятна. Негодование закипало внутри, заставляя чаще дышать. - В последнее время ты столько пьешь, что у тебя теряются границы дозволенного. - Помилуй! Какие границы, Александр?! А, кроме того, знаешь, лучше в пьянстве потерять границы, чем друзей и дворцы Александр хотел что-то сказать, но подступивший к горлу ком не давал ему произнести ни звука. - Разве не так? – Гефестион продолжал пытать свою жертву. – И ты, и я, оба об этом знаем. Ты зря начал этот разговор, Александр. - Ты, наверное, не знаешь, но мне каждый день приходится разбирать по нескольку жалоб на тебя. - Ты на то и царь, чтобы жалобы разбирать. Интересно, Пердикка уже прибегал к тебе? - Нет. Но я знаю, что ты постоянно цепляешь и его. Зачем ты лезешь в первую гипархию? Она уже не твоя! - Представь! Скучаю! – зло перебил Гефестион. - Пердикка великолепный военачальник. Неужели ты думаешь, что дела у него пойдут хуже, чем у тебя? Или ты уже сейчас можешь указать на его ошибки в управлении? - Пусть управляет, как хочет! Мне нет до этого дела! Но только после моих стычек с друзьями-гетайрами все остаются живы, не то, что после твоей нежной дружбы. - Остынь, Гефестион, пока дело не дошло до беды. - Что, боишься грохнуть меня, как Клита? Или случайно найти скончавшимся от внезапной болезни, как Кена? Я даже знаю, что ты после этого будешь делать. - Смерть Клита была роковой ошибкой! - Ошибкой?! Чьей?! Твоей?! Его?! Кто из вас ошибся?! Он, что напомнил тебе про заслуги Филиппа?! Или ты, что так странно заставил о них молчать?! А Кен? Такой спокойный и справедливый. И как только его так угораздило! Ведь там, на Гифасисе он не побоялся тебя остановить, огласив тебе волю твоих же воинов! Он тоже ошибся!? - Кен умер от индийской чумы! - А почему она коснулась только его? Странная какая-то чума. Ты не находишь? Не стоит продолжать, Александр. И ты, и я, оба знаем правильный ответ. Сквозь все жесты Гефестиона сквозило раздражение. Александр, хоть и негодовал, не мог не отметить, что все же дерзость друга вызывала в нем скользящие штришки восхищения. - Что ты имеешь ввиду? - То, что шепотом имеют ввиду воины у тебя за спиной. - Хорошо. А почему же ты тогда обходишь стороной Филоту? Разве не ты так хотел его смерти? Разве не ты так помог ему в этом? - Я помог тебе! Он был опасен для тебя! - Или для тебя? Признайся хотя бы самому себе, Гефестион. Ты просто не мог ему простить того, чего не было у тебя. Любви его воинов. Ты лез из кожи вон, а они продолжали любить не тебя! Его! - Кому нужна любовь сброда? Пожалуй, только тебе и ему. - Сброда, говоришь?! А ты не забыл между делом, что этот сброд дал тебе все, что у тебя есть?! Славу и богатство! Или ты полагаешь, что нажил все это один?! - Зачем же один?! С твоей божественной помощью! Когда спишь в одной постели с богом, становишься сверхчеловеком! Гефестион в гневе швырнул об пол кубок, который до этого нервно вертел в руках. - Видишь, - Александр вплотную подошел к другу, - я прав. Ты до сих пор не можешь этого забыть. - Смотри, как интересно ты теперь выворачиваешься, Александр! Ты уже не помнишь свои опасения, что у тебя за спиной Парменион с золотом и большим контингентом пехоты, а сбоку Филота с половиной войска! Да! Я не любил Филоту! Это не секрет ни для кого! Он первым выказал мне свое презрение! В детстве. Кто виноват, что ты выбрал меня, и я, а не Филота стал твоим другом, хотя теперь я уже сомневаюсь в правильности этого. Я смог дать тебе только себя самого! Жаль Филоту! Я бы уже, наверное, уступил ему свое место подле тебя. Думаю, с ним бы ты достиг большего! Он, несомненно, дал бы тебе больше покоя, чем я! Но, может быть, еще не поздно, и кто-то другой… - Посмотри, что ты делаешь! – крикнул Александр, уже не желая сдерживать себя. - Ты готов броситься и разорвать меня лишь бы быть правым в споре! Я ссорюсь с тобой почти каждый день! - Ничего удивительного! С кем тебе еще ссориться, после того как ты выкосил половину государства?! Александр уловил в голосе Гефестиона знакомые, чуть проскользнувшие нотки удовлетворения. Гефестион знал, как тонко и больно нанести удар. - Единственный, кому, по-моему, еще ни разу не досталось от тебя, это Птолемей, - опустив ответ, начал царь. - Птолемей - изрядная сволочь. Он такой скользкий, словно рыба, которую пытаешься поймать замасленными руками. Ты зря так доверяешь ему, Александр. Этот многоумный Одиссей своего никогда не упустит. Он уже приглядел себе кусочек твоей империи, и ты не успеешь ахнуть, как он его откусит. - Ну, вот. Теперь ты взялся за Птолемея. Я не хочу говорить о нем. За все эти годы я получал от него только помощь. Во всяком случае, он разумнее нас с тобой вместе взятых. - Слушай, Александр! Я просто в восторге от твоих слов! После почти тридцати лет дружбы я хочу тебя спросить. А зачем я тебе нужен? Ведь от меня одни только проблемы, да и умом я не вышел, как ты только что заметил. Я тут изо всех сил упираюсь ногами, руками, рогами, копытами и зубами, чтобы твоя империя не рухнула тебе же на голову, а выясняется, что есть тот, кто может все это сделать без таких усилий? Ну, о ком еще ты мне напомнишь? - Я даже и не знаю, что тебе сказать. Все уже включены в твой список недругов. Смотри, ваши отношения с Кратером известны! С Кассандром тоже! Парменион, Филота, Клит уже не смогут быть объектами твоего интереса. Кен умер до того, как ты нашел повод для ссор. Гарпал далеко. Ах, да. Роксана. Вашу нежную привязанность друг к другу скрыть сложно. Чуть не забыл про Багоя. Кто остается? Леоннат, Неарх? Птолемей ходит по краю обрыва, еле балансируя в твоих глазах. - Всех перебрал? А чего ж себя в этот список не включил? - У меня с тобой отдельные отношения. И к тому же я - царь. Александр не успел пожалеть о своих словах, как новая волна негодования обрушилась на его голову. - Царь, говоришь?! Это ты к чему?! Опять напоминаешь мне о моем месте? Думаешь, это твой щит, и я побоюсь ударить в него?! Я помню, помню об этом. Не волнуйся. Я – второй Александр! Тень Александра! Тень от тени Александра! Мне позволено все! Но до того момента, пока ты не пожелаешь все изменить. Но посмотри на себя, мой царь! Твоя аретэ(6) , переросшая в гибрис(7), смешаны воедино и приправлены деспотизмом, истерией и пьянством! Божественная плоть, страдающая земными пороками! Великий Александр! Великая империя! Только кто, подобно бешеной собаке, все это время носился вокруг тебя, воплощая твою всемогущую власть в ее материальное проявление? Конечно тот, кто ниже, ибо его мать угораздило не выйти замуж за Филиппа! Тот, кто с детства всегда был рядом! Тот, кто в Индии получил от тебя достойную плату за все это, когда все войско слышало слова твоей благодарности, что без тебя я - ничто! Только ты почему-то помалкивал о том, что ты - царь, когда барахтался подо мной, кусая зубами покрывала! Или когда гадил под себя и блевал мне в ладони в Маракандах! Или когда я подкладывал под тебя ночной горшок у маллов! Ты разве не был тогда царем?! Гефестион швырнул в Александра яблоком, но царь увернулся, и оно разбилось о стену. - Мне плевать, что ты царь! После всех ссор ты первым приползаешь ко мне! А знаешь почему?! Потому, что это ты без меня - никто! Гефестион рванул дверь и выскочил из зала со словами: - Подумай над тем, что я тебе сказал, царь! Александр бездействовал какое-то время, а потом вдруг нервно вскочил и принялся ходить по залу, пока не поскользнулся на разбросанных кусках яблока. - Гефестион! Видят боги! Беды не миновать! Я однажды убью тебя! – Александр почти подавился гневом, а потом вдруг сник. - Не убью. Не смогу. Ты знаешь это. Я бессилен. Ничего не могу с тобой сделать, неблагодарная помесь Ареса(8) с Эротом(9)! Александр в ярости принялся топтать остатки яблока. Кусочки вылетали из-под сандалий россыпью сочных брызг, вызывая в царе все и новые новые приступы гнева. - Багой! Багой! Где тебя носит, непотребный евнух?! Александр не помня себя, дергал за кольцо колокольчика, пока он не сорвался с крючка и не покатился, взвизгивая металлическими нотами. Багой появился в покоях, кланяясь и едва сдерживая срывающееся дыхание. - Багой! Ответь мне, почему я должен ждать тебя вечность?! Когда не нужно, ты липнешь ко мне, а когда необходимо, тебя с факелами средь белого дня не сыщешь? Александр устало упал в кресло. - Прости меня, мой повелитель. Я просто старался не попадаться хилиарху на глаза. Весь дворец уже знает, что он в плохом настроении. - Он что, - Александр заинтересованно посмотрел на перса, - опять что-то разбил? - Он, - Багой лукаво и оттого как-то виновато улыбнулся, - чуть не сжег весь дворец, повелитель. Упала светильня, и угли попали на занавеси. Слуги едва успели потушить. Багой видел, что его слова доставили царю удовольствие. - Желает ли мой повелитель, чтобы я спел или станцевал для него? – голос перса воровато проникал в самые дальние уголки души Александра. – Мой царь выглядит уставшим и расстроенным. - Пожалуй, ты единственный, кто не доставляет мне хлопот. - Я создан, чтобы приносить тебе удовольствие, мой царь. Багой поклонился, сладко прикрыв веки. - Да, станцуй мне, дружок. Тот танец с дождем. - Дай мне мгновение, чтобы взять необходимое, и ты насладишься танцем, повелитель. Я знаю, как Аль-Скандер(10) его любит. Вскоре Багой появился в голубых полупрозрачных шароварах. Тугой золоченый пояс скрывал только пах и часть ягодиц, спадая к коленям утяжеленными концами. Нити с бусинами, прикрепленные к поясу загадочно позвякивали. На голове Багой нес небольшую плетеную корзину, доверху наполненную такими же бусинами. Александр смотрел, как перс начал танец. Его руки с тонкими пальцами взлетали и опускались так плавно, словно в них вовсе не было костей. Бусины на нитях ритмично звякали в такт отточенным движениям, шуршали словно дождь, колышущий листву. Бедра Багоя дрожали, двигаясь попеременно то вверх, то вниз. В нем сейчас жила какая-то неведомая сила, владеющая телом и заставляющая его выгибаться и извиваться. Он поднимал руки вверх, словно звал ветер, выхватывал из корзинки горсть бусин и разжимал пальцы. Бусины с шумом скатывались по его телу, вспыхивали пойманными бликами светильников. Багой останавливался, чтобы было слышно, как стихает дождь, потом вновь начинал двигаться. Он кружил по залу, вновь останавливался и вновь кружил. Александр столько раз видел этот танец, но всякий раз смотрел заворожено. Перс замер, потом легко качнул бедрами, вновь замер, плавно поднимая руки. Вдруг его тело закружилось, словно вытягиваясь вверх. Корзинка словно взлетела вверх и вдруг опрокинулась. Бусины потекли сверкающим потоком, и вдруг все стихло. И лишь через мгновение одна… вторая… третья… звякнули об пол, словно последние сорвавшиеся с небес капли. Багой взглянул на царя. В глазах Александра стояли слезы. Перс поклонился. - Как можешь ты так двигаться? – спросил Александр, жестом подзывая танцора. - Любовь к тебе, повелитель, подсказывает мне. Александр снял с пальца кольцо. - Возьми. Ссоры с Гефестионом отнимают у меня силы... - Ты любишь его, мой царь, а, значит, простишь. - Почему ты так говоришь? - Он был рожден, чтобы ты любил его, а он хранил тебя. - Откуда тебе это знать? - Ахурамазда… Великий повелитель небес, которого вы называете Зевсом… Я знаю. 1 - Титул Александра после завоевания Персии. 2 - Имеется ввиду, изложенная в Илиаде история гибели от руки троянского царевича Гектора друга Ахиллеса Патрокла. 3 - Древнегреческая чаша для питья с двумя ручками. 4 - Эвмен – полководец и личный секретарь Александра. 5 - В Египте жрецы признали Александра фараоном. Фараоны считались детьми Амона, всемогущего бога небес. 6 - Арете – философский древнегреческий термин, означающий доблесть, совершенство и тд. 7 - Гибрис – термин, характеризующий непомерную гордыню, самоуверенность и тд. 8 - Арес – древнегреческий бог войны. 9 - Эрот – древнегреческий бог любви и плотского наслаждения. 10 - Аль-Скандир – коверкая имя Александра, в Персии его называли Аль-Скандир или Искандер (Двурогий Искандер).