Сантария.
23 ноября 2015 г., 23:28
«Артемида», — невольно подумал статный молодой человек, глядя на статую сирены. Изящное изваяние, слитое из золота, венчало купол погребального катафалка Александра. Молодой человек остановился, завороженный красотой сияющей богини. Фигура припадала на колено, покорно скрестив на груди руки. «Много скорби, — вновь подумал молодой человек. — Гефестиона провожала стоя, а тут совсем никнешь». Имя хилиарха тронуло в глубине души трепетную струну, и она тихо и больно зазвучала. «Печальный венец примеряешь, империя», — подумал и почти произнес вслух македонец. — «Было время, когда мы правили историей. Кто знает, как нынче она будет править нами».
Юноша едва присел, намереваясь попробовать ужин, когда его окликнули:
— Клеон, тебе послание!
Почтовый вручил свиток, скрепленный печатью. Взглянув на тесненное изображение, Клеон улыбнулся. Печать Гефестиона.
— Спасибо, Герний, — поблагодарил юноша, ожидая, пока посыльный уйдет.
— Мне приказано ждать, пока ты будешь читать.
Клеон отвернулся к огню и распечатал свиток. Ровный красивый почерк хорошо знаком. «Посыльный проводит тебя», - все, что было написано в послании. Ни слова не говоря, юноша обернулся плащом и последовал за провожатым. Ночь уже украла мир, спрятав его в складках своей накидки, и лишь огоньки костров сияющими самоцветами блестели на ее одеянии. Юноши прошли через весь лагерь, миновали расположение технических палаток, скорняжные мастерские, кузнечные шатры, оказавшись почти за пределами жизни. Проводник внезапно остановился, пропуская Клеона вперед. В свете далекого костра очертания палатки казались едва ощутимыми. Тусклый свет изнутри обозначил вход. Юноша нерешительно вошел и остановился. Полумрак скрыл краску смущения, густо разлившуюся по щекам, когда навстречу ему поднялся Гефестион. «Демон ночи», — только и успел подумать Клеон поклонившись.
— Я вызвал тебя для очень важного поручения, — начал Гефестион прямо. — Дело, которое я намерен поручить тебе, касается царя. Думаю, излишне объяснять особую секретность и важность этого задания.
Во время того, как гиппарх говорил, Клеон подтягивался, словно становился выше ростом.
— Я знаю, — продолжил Гефестион, — что могу доверять тебе.
Аминторид потер ладонями виски, поморщился, однако, продолжая говорить.
— Прошлые поручения ты выполнил отлично, и я надеюсь, что не ошибусь и в этот раз.
— Ты можешь не сомневаться, Гефестион, — важно ответил юноша.
— Хорошо. Но, все же, хочу напомнить, что плата, которую ты получишь, ощутима для вашей семьи. Надеюсь, твои сестры уже могут рассчитывать на приличное приданное, которое, несомненно, возрастет в случае аккуратного выполнения всех условий.
Гефестион замолчал и пристально посмотрел на Клеона. Фраза, которую он только что произнес, показалась слишком сложной даже для него самого.
— Ты не найдешь более благодарного и преданного человека, чем я, — страстно заверил юноша. — Только смерть может помешать исполнить все в точности, как ты велишь.
— Думаю, сумма, о которой идет речь, позволит вам переехать в удобный и просторный дом, — продолжал Гефестион, пристально наблюдая за собеседником.
Юноша заметно напрягся, готовясь выслушать поручение.
— Сегодня в ночь ты покинешь лагерь в сопровождении небольшого отряда. Людей для этого я подготовлю сам. Вы двинетесь вдоль берега до Паретония. Там запасетесь продовольствием и водой и пересечете плато Мармарика на юг. Ваша цель — оазис Сантария (1). Там ты найдешь святилище бога Амона.
Гефестион замолчал, ожидая хоть какую-нибудь реакцию со стороны Клеона, но юноша не шелохнулся.
— Наш царь желает посетить оракула. Никто не смог убедить его в опасности этого предприятия. Александр не намерен менять решение, и отправляется утром через три дня. Путь до Сантарии крайне труден и опасен. За свои услуги проводник запросил не малую сумму. Ты отправишься немедленно. Жрецы должны быть готовы к появлению царя. Александр нынче фараон, следовательно, они должны встретить его как бога. Ты понял? Бога!
От напряжения и внимания брови юноши сошлись, а голова заметно подалась вперед. Задача, возложенная на него Гефестионом, казалась фантастической. Видя опасения Клеона, македонец вытащил откуда-то мешочек и бросил юноше.
— Вот аргументы. Так жрецы поймут тебя быстрее.
Клеон покачал в руке мешочек с драгоценными камнями, взвешивая значимость аргументов, и лицо его выразило удовлетворение. Аргументы казались достаточно весомыми.
Гефестион почти вплотную подошел к юноше.
— Думаю, ты сделаешь это для царя… для меня? — теплое дыхание шевельнуло волосинки за ухом. — Ведь я не ошибаюсь?
Клеон лишь протяжно вздохнул в ответ.
* * *
— Ты похож на юную Артемиду, — лукаво произнес Гефестион, поднимаясь с измятого ложа, — хотя и она могла бы позавидовать столь прекрасной коже.
Огонь за спиной очертил его фигуру. Сильное молодое тело, дерзкий разлет плеч, капризно-уверенный наклон головы. Арес, взирающий свысока.
— Гефестион, — прошептал Клеон, и слезы покатились по раскрасневшимся щекам, подернутым почти детским пушком.
— Я доверил тебе судьбу мира, мальчик, — с нотами благодарности прошептал сын Аминты. — Будь осторожен. Я слышал, оракул бывает в дурном настроении.
— Я исправлю это.
Гефестион снял перстень.
— Он твой. Не задерживайся в Сантарии. На обратном пути найдешь нас в пустыне. Если я увижу его на левой руке, можешь ничего не говорить, но если не сможешь надеть на эту руку…
— Ты увидишь его на левой руке, мой бог.
Аминторид едва заметно улыбнулся.
— Все, включая Александра, будут знать, что вы отбыли вперед, чтобы проложить для царя путь и доставить все необходимое для посещения им храма в Сантарии.
— Не беспокойся ни о чем, — уверенно произнес Клеон, и эта уверенность засияла в его глазах.
Александр пребывал в приподнятом настроении. Он был уверен, что оракул подтвердит слова Олимпиады о его неземном отце (2). Царь уже давно убедился, что боги покровительствуют ему, считая избранным. Несколько раз он заводил об этом разговор с Гефестионом, но тот всякий раз уклончиво просил подождать некоторое время до встречи со жрецами и ссылался на больную голову. Александр с удовольствием окунулся в подготовку к походу. Он просил Птолемея и Каллисефена непременно сопровождать его в этом предприятии. Каллисфен втайне начал набрасывать приходящие в голову удачные фразы, намереваясь использовать их при описании паломничества, а Птолемей прикидывал пользу, которую впоследствии из этого удастся извлечь.
Наконец, наступил день, когда делегация во главе с царем покинула армию и направилась на запад вдоль побережья. Повсюду караван приветствовали люди, выстилая дорогу цветами. Еще более воодушевленный и уверенный в своей исключительности Александр покинул Паретоний, и караван вступил в бесконечные пески Мармарика.
Страдая от несносной жары днем и содрогаясь от холода ночью, караван медленно двигался от одной вехи к другой. Шел уже пятнадцатый день похода, а земля, закольцованная с небом на горизонте, все также простиралась унылым желтым туманом. Александр, который еще в начале пути был так воодушевлен, теперь ехал молча, словно сосредоточенно о чем-то думал.
— Ты обещал нам колодец еще два дня назад! — услышал он крик Гефестион, сотрясавшего маленького сухого человека.
Тот что-то бормотал, хлопая миндалевидными глазенками.
— Если ты вытрясешь из него душу, мы, вряд ли, найдем дорогу сами, — спокойно сказал Птолемей, положа руку Гефестиону на плечо.
— А что ты прикажешь делать, когда воды у нас осталось хорошо, если на полдня?
— Растянуть ее на день.
— Отлично! А потом?
— А потом уповать на богов. Разве позволят они сгинуть себе подобному? — в голосе Птолемея проскользнули нотки сарказма.
— Посмотрим, — резко ответил Гефестион, брезгливо отшвырнув проводника.
Вернувшись к месту, где он оставил спящего царя, Гефестион нашел только скомканные одеяла. Ночь окружала стоянку непроницаемым черным кольцом. Едва заметные угольки от еле живого костерка таяли, позволяя мгле все более сужать свои негостеприимные объятья. Гефестион пытался найти следы царя, но ничего не мог разглядеть в темноте.
— Александр!
Ночь ответила тишиной.
— Александр! — собрав все силы, крикнул Гефестион.
Тишина.
Александр подошел к другу почти вплотную прежде, чем тот услышал его.
— Почему ты молчал? — прохрипел Гефестион и закашлялся.
— Я молился, — спокойно, но как-то отрешенно ответил царь.
— Молился? Кому?
— Богу пустыни Амону. Я принес ему жертву, — потом помолчал немного и добавил. — Самое дорогое, что у нас есть. Воду.
Гефестион хотел что-то сказать, но так и застыл с открытым ртом.
— Если ему будет угодно, мы найдем дорогу.
— Надеюсь, не в тартар, — отмахнулся Гефестион и нервно зашагал прочь.
Утро не принесло облегчения. Ночной холод сменился удушливой жарой. Небо по горизонту так и не отслоилось от песка и лишь обесцвечено посветлело. Проводник, искавший впереди путь, внезапно повернул верблюда и, размахивая руками, понесся к каравану.
— Что он там кричит? — спросил Каллисфена Птолемей.
— А я почем знаю, — ответил тот, подзывая толмача. — Что за слово повторяет этот несчастный? Я ничего не вижу там, куда он тычет пальцем.
Толмач ответил не сразу, всматриваясь в плывущий горизонт.
— Похоже, у него от жары потекли мозги.
Птолемей тоже пытался разглядеть хоть что-нибудь вдали.
— Во′роны… Он кричит «во'роны», — неуверенно произнес толмач.
— Какие в пустыне во'роны?! — воскликнул Гефестион. – Да, у него бред!
— Не похоже, — словно самому себе ответил Птолемей.
Верблюд недовольно зарычал, когда проводник натянул поводья.
— Там во′роны! Там три ворона! — словно безумный твердил египтянин.
— Или я брежу, или там действительно птицы, — сам с собой рассуждал Каллисфен.- Похоже, и то, и другое.
Вскоре уже все видели, как птицы быстро приближаются, выписывая в небе огромные круги.
— Птолемей, если ты видишь тоже, что и я…
— Всадники!
Видение постепенно приобретало реальные очертания. Темное плывущее пятно разделялось на более мелкие, сливающиеся вместе и вновь разделяющиеся. Пятна постепенно преобразовывались в очертания всадников, становясь более четкими и окрашенными. Облако пыли и мелкого песка, сопровождающее группу, пока еще скрывало их лица.
Слушаясь команды, верблюд недовольно зафыркал и плюхнулся на песок. Юноша соскочил на землю, сорвал с лица платок, приветствуя царя поклоном.
— Клеон! — вырвалось у Гефестиона. — Боги! Ты?!
— Приветствую тебя, мой царь! — улыбнулся юноша, и зубы нелепо сверкнули белизной на сером запыленном лице. — Слава богам! Три дня назад мы натолкнулись на ваш след, но почти потеряли надежду вас найти. Вы сильно отклонились от направления влево.
— Хорошо то, что хорошо кончается, — довольно произнес Александр.
Клеон повернулся к Гефестиону.
— Приветствую и тебя, Гефестион, — сказал юноша, преклоняя голову.
— Всем спешиться! — крикнул македонец, соскальзывая с верблюда.
Он обнял Клеона, все еще не решаясь взглянуть на его руку. Юноша поправил накидку, задержав ладонь у плеча. Гефестион увидел перстень, тускло поблескивающий на запыленном пальце левой руки. Мужчины обменялись взглядами, понятными лишь им обоим.
Во'роны, оглашая небо истошными криками, продолжали вырисовывать огромные круги. Гефестион стоял, запрокинув голову, глядя на них, как на что-то необычное.
— Если бы не птицы, — начал Клеон, — я не уверен, что мы бы нашли вас в пустыне.
— Божественное провидение, — Каллисфен говорил, обдумывая, как опишет волшебное спасение Александра. — Боги ниспослали помощь.
Царь довольно улыбнулся. Амон оказывал ему благосклонность. Гефестион тоже улыбался. Зная, что ждет Александра в оазисе, он был рад удачному исходу событий. Птолемей смотрел на македонцев, думая о том, как бы повыгоднее использовать случившееся.
Караван устало побрел дальше. До ближайшего источника воды пролегал далекий путь. Александр задремал, укачиваемый монотонной поступью верблюда, но внезапный сильный грохот заставил его встрепенуться. Небо на горизонте почернело, словно ночь перепутала свой срок и решительно низвергнулась на землю. Молнии рассекли грязную высь, сгинув в бескрайних песках. Ветер погнал перед собой тучи взъерошенного песка. Сухие колючки взмывали вверх, напоминая неуклюжих птиц, потом падали к земле и вновь взлетали.
Проводник испуганно размахивал руками, требуя незамедлительно спешиться. Он бегал между верблюдами, пригибая к земле их морды, и неистово вопил, чтобы перепуганные люди искали укрытия за их спинами.
Несколько столбов крутящегося песка, словно наперегонки неслись по пустыне, оставляя позади широкие борозды. Александр почувствовал, как что-то тяжелое навалилось на него, опрокинуло на землю, вдавив лицом в песок. Он слышал, как вскрикнул Клеон, когда песчинки посекли ему лицо. Ветер с ревом пронесся над распластанным лагерем, и исчез, оставив после себя оглушающую тишину. Гефестион приподнял голову, стараясь разлепить отяжелевшие ресницы, но стена обрушившегося ливня пригнула его обратно. Прошли мгновения, и тишина опять воцарилась в пустыне. Только фырканье перепуганных верблюдов нарушало окаменевшее безмолвие.
Гефестион приподнялся, стряхивая с себя тяжелый разбухший песок. Засыпанный лагерь оживал, выбираясь на поверхность из-под песчаной корки. Египтяне друг за другом бросались на колени, бормоча что-то и возводя к небесам руки. Они молились богу солнца Ра, не оставившему их умирать от жажды по дороге в святое место. Дождь в Мармарике случался так редко, что даже не все старики могли припомнить, когда это было в последний раз.
Молящиеся бросились к ногам Александра и принялись целовать землю, не переставая без устали воздавать богам хвалы. Те щедро одарили Александра-фараона милостью, и египтяне сочли себя счастливейшими из смертных, раз явились свидетелями столь великой благодати.
Утро шестого дня ознаменовалось появлением редких островков зеленой травы, одиноко торчащих посреди пустыни.
— Оазис уже близко, — сказал Клеон, начищая о плащ перстень Гефестиона.
— Надеюсь, ты…
— Не сомневайся, Гефестион. Разве я мог подвести тебя, — потом спохватился, исправляя оплошность, и сказал, краснея, — царя?
Гефестион посмотрел на него так, что у Клеона пробежал по спине холодок, оставляя вздыбленными светлые волосинки между лопатками.
Травяные проплешенки становились все обширнее, пока, наконец, не срослись в богатый ковер. К вечеру взору паломников открылся огромный оазис с сочной травой, болотами, финиковыми пальмами, распаханными полями и обилием птиц, прославляющих свой удивительный край.
Навстречу фараону высыпало все население небольшой деревни. Александра разместили в лучшем доме. Первым делом царь возжелал принять ванну. Кучи рабов принялись самозабвенно мыть божественное тело. Потом фараона ублажали, умащая кожу благовонными растираниями. Надзиратель в это время зорко смотрел, чтобы все было исполнено безукоризненно. Если кто-то из рабов допускал оплошность, его незаметно удаляли и били розгами до полусмерти.
Чистый, расслабленный и почти неприлично благоухающий фараон, наконец, возлег для трапезы. Гетайры заняли места на ложах, наблюдая, как бесчисленная вереница слуг вносила в зал десятки экзотических блюд. Танцовщицы позвякивали бубенчиками, изображая танец восхваления Божественного. Далее Александру было предложено выбрать из рабынь-девственниц тех, кто будет ублажать его ночью. Гефестион умудрился шепнуть царю на ухо, что не придет, дабы не нарушать исконных законов перед столь важным завтрашним днем. Он был настолько убедителен, что Александр не стал противиться и указал на нескольких юных красавиц.
После застолья наложницы, продолжая танцевать и петь, сопроводили фараона в его покои.
— Наконец-то, весь этот балаган закончился, — сказал Птолемей, поглаживая до отказа набитый живот.
— Я тоже опух от грохота, — согласился Гефестион.
— А я даже писать сегодня не могу. Стилос руки не слушается. Оставил все до завтра.
Каллисфен выглядел измученным.
— И то верно.
Утро, теплое и ласковое, распахнуло нежные объятья. Царь зажмурился, подняв к солнцу лицо и нехотя сел в паланкин. Делегация медленно двигалась к резиденции местного князя. В его владениях находилось знаменитое святилище, в котором стоял трон великого Аммона. Гордо восседавшего в паланкине Александра несли бесчисленные рабы. Впереди двигались музыканты, разрывая пространство ритмичным звяканьем систр (3) и колокольчиков, стрекотом трещоток, повизгиванием тарелок и горловым воем духовых инструментов. Далее шла группа рабов, несущих дары великому богу. Танцовщицы выделывали сложные крученые прыжки. Юные рабыни осыпали дорогу фараона лепестками и зерном.
Увидев царя, Птолемей чуть не расхохотался. Он потер кончик носа, скрывая в ладони бессовестную улыбку. Александр выглядел нелепо в плиссированной белой юбке с золотым поясом. Его обнаженный торс украшал широкий нагрудник, ушитый золотыми пластинками в форме цветков, переливающихся от розового до темно-фиолетового. Голова фараона в полосатом немесе (4) с тонким ободком и змейкой-уреем (5) на лбу величественно несла атев (6) — две короны — белую в форме кегли и цилиндрическую красную с высоким закругленным выступом сзади. Руки Александра, скрещенные на груди, держали жезл и плеть.
Рабы опустили носилки, и Александр царственно сошел на землю. Навстречу ему вышли жрецы, приветствуя его бесконечными поклонами. Сопровождаемые поющими женщинами, они несли золотую ладью с омфалоподобным фетишем, богато украшенным драгоценными камнями. Они двигались то в одном, то в другом направлении. Верховный жрец, иссохший старик, напоминающий трехсотлетнюю мумию, отделился от остальных и сделал несколько корявых шагов вперед.
— Приветствую тебя, сын Аммона! — проскрипел он, и ладья, словно голова человека склонилась перед Александром.
Пространство вокруг храма взорвалось восторженными криками. Бог Аммон признал фараона сыном, склонив в знак признания священный фетиш. Александр тоже поклонился, не решаясь сразу разогнуться. Толпы людей пали ниц в желании поцеловать землю, которой только что коснулись стопы Божественного. И только несколько македонцев, словно обглоданные стволы деревьев после пожара остались стоять, одиноко озираясь по сторонам. Жрец, не готовый к столь дерзкому неуважению, посмотрел на Александра, словно хотел прочесть ответ на его лице. Александр растерялся, но широкая подводка вокруг глаз скрыла смущение.
— Именем моего небесного отца повелеваю, встаньте! — громко скомандовал царь, подкрепляя слова жестами.
— Фараон, сын бога желает, чтобы вы поднялись! — перевел толмач, повторяя руками жесты Александра.
Клеон едва заметно повернул голову и взглянул на Гефестиона. Македонец тоже посмотрел на юношу украдкой, и легкая мимолетная улыбка блеснула в его глазах. Птолемей заметил, как Клеон на мгновение закрыл глаза в ответ на взгляд Гефестиона. «Я так и думал. Гефестион и здесь постарался, — подумал он про себя. — Хитрая бестия. И с богами сумел договориться». Потом его взор обратился к Каллисфену. Тот смотрел на происходящее отрешенно, уже обдумывая, как опишет возвышение Александра. «А этот доделает все, как нельзя лучше, — продолжал размышлять Птолемей. — Славно все складывается. Не помешает македонцу засветиться здесь в родстве с богами. Кто знает, как это пригодится в будущем. Интересно, сколько же это стоило Гефестиону, и знает ли об этом Александр. Похоже, что нет».
Тем временем царь поднялся по древним ступеням и вошел в храм вместе со стариком-мумией. Наконец, ему было позволено задать вопросы оракулу. Потянулось долгое время ожидания. Оракул, видно, не спешил дать Александру божественные ответы. Сияя улыбкой и золотом украшений, царь появился перед толпой. » Я – бог, — заезженно шептал Александр. – Бог.» С позволения сына бога, жрец известил всех об ответах оракула на два вопроса Александра. Аммон объявлял, что все убийцы смертного отца фараона наказаны, а его самого ждет господство над миром. Окрыленный и гордый, Александр пожелал принести богатые жертвы богам. Пространство, словно завертелось вокруг церемониала. Толпа плотным кольцом окружила главных участников. Это позволило Гефестиону незаметно отойти в сторону. Он довольно отвернулся, видя как Александр купается в славе.
— Ну вот, — выдохнул Птолемей, усаживаясь и вытягивая отяжелевшие ноги, — по случаю обзавелись родственниками.
— Да, — согласился Каллисфен, — и весьма влиятельными. Я это опишу, как возвышение фараона.
— Какая смертельная скука, — обреченно произнес Гефестион, откидываясь на спинку кресла и запрокидывая голову.
— Хотя бы Египет не станет головной болью. Умный народ, из двух зол выбрал наименьшее.
— Персов нет, нынешний фараон задержится здесь недолго, так что все отлично выходит. Плохо ли? А как вам Александр-фараон?
— Смешно, — резко ответил Гефестион, скрещивая на затылке ладони.
— Думаю, ты останешься не в обиде, — усмехаясь, произнес Каллисфен, — если я опущу в жизнеописании твои слова.
— Тогда отметь, что я рыдал от счастья.
— Ладно вам, — оборвал друзей Птолемей. — В политике есть понятие целесообразности. Власть македонского фараона, как ни крути, лучше любого другого, тем более персидского.
Заметив, что Гефестион исчез куда-то с торжественного ужина, Александр подозвал пажа.
— Где Гефестион?
— Мой царь, — поклонился паж и замялся, размышляя, правильно ли обратился к фараону, — Гефестион удалился в свои покои.
— Он не сказал, зачем?
— Нет.
Александр направился к дверям, но тут же понял, что нескончаемая толпа слуг-рабов следует за ним. Резко развернувшись и щелкнув пальцами, подзывая толмача, царь устало сказал:
— Скажи им, чтобы оставили меня в покое. Пока я и без их помощи в состоянии позаботиться о своей божественной особе. Когда они понадобятся, я незамедлительно сообщу.
Наслаждаясь одиночеством и тишиной, Александр шел по длинным коридорам. Резные божества снисходительно взирали со стен и колонн. Царь остановился, разглядывая барельефы. Фигуры завораживали. Столь простые в исполнении, они источали непонятный, глубокий смысл. Послания, собранные в тексты из примитивных символов, словно наделяли Александра потаенной силой. В покоях Гефестиона было тихо и сумрачно. Пройдясь по залу, царь вздрогнул, неожиданно натолкнувшись на друга. Тот полулежал в кресле, опершись согнутым коленом о подлокотник.
— Что ты здесь делаешь? — невпопад спросил Александр.
— Наблюдаю за тобой. В этом есть что-то странное?
— Просто я не ожидал.
— Раньше тебя это не удивляло. Правда, тогда ты не был богом. Ну, и как?
— Что, как?
— Богом быть. Ты доволен?
— Да.
— А что дальше, Александр? Кем еще ты хочешь стать? Ах, ну да. Я позабыл. Господство над миром, — сам себе ответил Гефестион.
— Ты что, опять пьян?
— Ну, пьян. И что? У меня есть повод. Мой Александр не каждый день становится богом. Кто знает, может быть, завтра ты и вовсе не захочешь меня слушать.
Гефестион еще отхлебнул вина.
— Царе-фараоно-бог! — расхохотался Аминторид. — Язык сломаешь!
Последние слова задели Александра.
— Разве я не заслужил этого?!
— Заслужил, — Гефестион продолжал смеяться. — Мы все заслужили.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Только то, что сказал.
— Гефестион, к чему ты клонишь?
— Свободная вакансия была только одна, и ты сделался богом. И так высоко взлетел, что даже забыл про тех, кто все время подпирал тебя на этом пути.
— Гефестион, твой разум затуманен вином, и ты не понимаешь, что несешь.
— Я-то как раз понимаю. Спустись на землю, новоявленный бог. Мы все еще тут. Узри нас, наконец.
Александр стянул немис, тряхнул головой, теребя уставшие волосы. Он прошелся по залу, остановился, обдумывая упрек. Гефестион умел больно, очень больно задеть его. Постояв так и не найдя, что ответить, царь опустился на край ложа и, опершись руками о колени, склонил голову на грудь.
— Что, — сказал Гефестион с сарказмом, — ошейник фараона к земле тянет?
Вместо ответа Александр рванул нагрудник и отшвырнул от себя. Золотые пластины зазвенели, словно капли дождя пролились на пол.
— Так лучше?! — гневно выкрикнул царь.
— Без разницы, — ответил Гефестион. — Не то главное, что ты носишь, а то, что ты думаешь. Ты рожден свободным македонцем. Не след это забывать. Где твое свободолюбие? Где ветер, который ты всегда искал? Будь бессмертным для мира, но для нас останься смертным.
— Для чего ты говоришь мне все это?
Гефестион встал и подошел к царю.
— Ты слишком много времени шатался по пескам и превращался в бога. Фаланга за это время уже заплыла жиром. Лошади отяжелели и еле передвигают ноги, а воины обрюхатили весь Египет. Вернись в Мемфис, Александр, а то спектакль уже затягивается. Отдай приказ о выступлении или распусти войско, если не хочешь воевать. Воин лишь тогда воин, когда понимает, для чего его оторвали от дома.
— Гефестион, — начал Александр.
— Ты потеряешь войско, если не услышишь меня.
— Я не ожидал всего этого. И от кого? От тебя!
— Я мог бы и не говорить, но разве ты сам не видишь? Когда ты собираешься покорять Персию? Дорога, ведущая куда-то, еще ведет и обратно. Или ты готов вернуться назад таким же, как этот мерзкий жрец-старикашка? Кстати, а где эти несусветные толпы народа, которые вьются вокруг как назойливая мошкара? Куда ты их дел?
— Я же фараон, — смягчая голос, улыбнулся Александр. — Одно движение пальца, и их нет.
— Ну и как тебе это? — спросил Гефестион, ощупывая тугой, расшитый золотыми пластинами пояс-схенти.
— Хитон удобнее. В этой плиссированной юбке много не навоюешь. Как она там называется? Сидон? Не сидон.
— Синдон.
— Точно.
— Да, и эта пчелиная накидушка со смешным колпаком тебе как-то не к лицу, — слова Гефестиона звучали уютно и мягко.
— Если честно, то я устал, — полушепотом произнес Александр, склоняя голову на плечо друга.
— Вижу.
Такое родное плечо… знакомый с детства запах… Александр закрыл глаза. Эта земная плоть, внутри которой так привычно бьется сердце, и голос рождается, словно исток горной реки… плечо, где можно найти покой и силу… которое будет мягким в мгновенья скорби и отвердеет в минуты слабости…
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.
(1) Сантария — оазис в пустыне Египта с храмовым комплексом, посвященным богу Амону, больше известен под названием оазис Сива. Сам оазис стали называть Сивой только несколько столетий назад, а до того он был известен как Сантария. Эксперты в области древних языков дали такую интерпретацию этого названия: место, где покоится Александр.
(2) Александр всячески поддерживал легенду о своем происхождении от Зевса.
(3) Систр — музыкальный инструмент, состоящий из грифа с закрепленной на нем металлической пластиной или коробом, унизанной металлическими колечками, издающими при встряхивании резкие звуки.
(4) Неме́с — царский головной убор в Древнем Египте, один из символов власти египетских фараонов.
(5) Змейка Урей — в образе змеи Урей в конце времен должно вернуться прабожество Египта. Символ власти фараонов.
(6) Атев — символ власти фараона, олицетворял его власть над верхним и нижним Египтом.
