Seven devils

Линн и Марлен дружат, сколько она себя помнит. Линн может обнимать Марлен сильнее и чаще, чем все остальные. Линн позволено то, что не позволено другим их друзьям. Потому что они - подруги детства. Они всегда рядом, знают все секреты друг друга, все делают вместе. Но в каждом объятии Линн - невысказанная мольба. Просьба. Осторожность. Линн трясет от каждого парня, который подкатывает к ее подруге. Потому что Марлен очень красивая. У нее выразительные ореховые глаза, длинные светлые волосы, мягкие, словно пух, тренировки сделали ее тело еще привлекательней. И у нее отбоя нет от парней. Линн боится выдать себя и разрушить все то, что связывает их. Потому что Линн давно и безнадежно влюблена в Марлен. И тогда Линн решает избегать подругу. Отстраняется. Садится в столовой за другой стол, старается не поднимать глаз, потому что чувствует на себе отчаянный взгляд Марлен, не понимающей, почему вдруг ее подруга стала такой холодной и безразличной. Но это ведь невозможно. Невозможно просто так вычеркнуть из своей жизни человека, который занимает в ней так много места. Который так много значит. И Марлен начинает являться Линн во снах. И Линн не выдерживает. Она не может пытать себя и ее дурацкими и бесплодными попытками разорвать многолетнюю дружбу только потому, что у нее что-то сломалось в мозгах. Что-то неисправимо изменилось. Это ее проблемы, не Марлен. Потому Линн должна пережить это сама. Линн возвращается за их стол в столовой с улыбкой, полной раскаяния. Марлен облегченно выдыхает. «Все вернулось на круги своя» - думает Марлен. «Все стало только запутаннее» - думает Линн. Линн отгоняет, прячет в себе потайные, преступные даже желания. И они отравляют ее, заставляют злиться. У нее голова идет кругом от постоянного самоконтроля – не сказать, не сделать, не посмотреть так, чтобы кто-нибудь чего не заподозрил. Линн не может есть, не может спать, под глазами у нее залегли иссиня-черные круги. Юрай, подобравшийся к Марлен так близко, что кажется, еще чуть-чуть, и они срастутся, невероятно Линн злит. Она теперь ненавидит его, хотя они всегда были друзьями. Линн щерится на него, огрызается, ненавидит его почти, а Марлен не понимает. Обижается. - Что с тобой, Линн? - спрашивает Марлен с заботой в голове и трогает ее за плечи. Линн морщится. Марлен задает этот вопрос слишком часто в последнее время. А Линн не может сказать. Поэтому она просто обнимает Марлен, и та перестает волноваться. Линн боится, что Марлен ее не поймет. Даже в их фракции, полной свободы, не принято любить своих подруг так сильно, как она любит свою. А еще она боится признаться. Бесстрашные ведь не должны бояться, правда? А она боится набрать полную грудь воздуха и выдохнуть слова, накопленные внутри нее. Просто не может. Оттого и так много невысказанного в каждом ее взгляде, так много грусти в улыбке. Так много нервозности в ее движениях. Линн злится на себя за трусость и малодушие, и оттого срывается на других. Линн немного расслабляется, когда Марлен зовет ее на крышу, в их излюбленное место, где они часто сидят и делятся секретами, болтают, как обычные девчонки, а не будущие бойцы фракции огня. У нее будет пара часов, чтобы провести их наедине с Марлен, не волнуясь ни о чем. Всего пара часов, так мало и так много. Марлен уже на месте, ждет ее. Она смотрит вдаль, лицо у нее мечтательное, и Линн невольно любуется. Она поднимает на Линн свой взгляд и тянет к ней руки. Но когда Линн подходит, Марлен с улыбкой вжимается в ее тело так крепко, цепляется за ее плечи, что у Линн дух захватывает. Линн чувствует, что нельзя, неправильно, но все, чего она хочет - обнимать ее за тонкую талию, зарываться лицом в ее волосы. Марлен хихикает на робкие попытки Линн отстранится, а ее рука скользит вниз по ее спине и опускается на ягодицы, гладит их поверх черных кожаных штанов. Линн изумленно задыхается. И перестает себя сдерживать. Горячий язык оставляет влажную дорожку от ключиц, вверх по шее, и до самого уха, кусают мочку, дыхание щекочет нежную кожу и Марлен вздрагивает. Линн становится настойчивее и ее губы проходятся по шее, оставляя розоватые следы – назавтра они станут ярко-алыми уликами, но им нет до этого дела. Когда Линн находит губы Марлен своими, их тела уже сотрясает крупная дрожь. Низ живота горит огнем, требует ее еще ближе, кожа к коже, и Линн подчиняется. Руки шарят по телу, а губы продолжают нападать на чужой рот. Марлен стонет от удовольствия, когда руки Линн пробираются под ее футболку, стонет так громко, что этот стон выбивает из Линн остатки почти панических мыслей о том, что же они, черт возьми, делают. Кожа Марлен такая разгоряченная, губы – сладкие на вкус и Линн не может ею насытиться, ноющее чувство пронизывает ее всю, до самого горла, и с губ срывается стон. Линн просыпается от собственного стона, вся промокшая от пота. Трет взмокший лоб ладонью, тяжело дышит. Она все на той же кровати в спальне Бесстрашных, в штабе Искренности. Ей это просто приснилось. Не может быть. Сон был таким реальным, таким желанным, что Линн трудно поверить, что ей это просто приснилось. Вокруг война, люди умирают, но Линн, погруженная в собственные переживания, совсем этого не замечает. Она просто боец. Пока ей не приходится понять, что смерть происходит не только с какими-то далеким незнакомыми и неважными людьми. Но и со знакомыми, с близкими. С любимыми. И когда Линн набирается смелости, вдруг становится слишком поздно. Марлен из задорной, неугомонной, становится неживой. Марлен становится телом. Воспоминанием каждого знакомого с ней. Просто именем в истории. Вся любовь Линн, вся ее похоть, страсть становится просто пятном на асфальте. И мир перестает существовать. Линн становится бесцветной, бесплотной и апатичной. Линн перестает быть собой. Без Марлен ей совсем не хочется жить. У Линн в животе пуля. В легких не хватает воздуха, дышать больно. - Марлен...Я ведь ее люблю… - хрипит она изо всех сил, когда Юрай и Трис с белыми, искаженными от страха лицами, склоняются над ней. - Мы все ее любили, Линн, - отвечает Юрай, сжимая ее руку до побелевших костяшек. - она была хорошим другом. Она выдыхает последние слова еле слышно, почти для самой себя. Это признание должно было прозвучать, кто-то должен знать, раз уж она не смогла признаться самой Марлен. - я любила Марлен не так.