Seven devils

Фор всегда остается Фором. Все знают, почему у него такое прозвище, но никто не знает и даже не догадывается, что из себя представляют его страхи. Фор тщательно охраняет свой секрет. И каждый раз, проходя пейзаж страха, он надеется увидеть изменения, но его страхи остаются прежними. - Это все для твоего блага, - говорит отец и сжимает в руке ремень. Воздух сгущается, становится таким густым, что его не вдохнуть, он застревает в легких. Тобиас давится каждым вздохом. Взмах руки и на его коже алеет очередной будущий рубец. Отец знает, куда бить, чтобы следы побоев не были видны. А под одеждой у молодого альтруиста не остается живого места. Тобиас прикусывает губу так сильно, что на языке растекается медный привкус. Еще одна рана, счета которым нет. Отец замахивается еще и еще. Он говорит что-то, но Тобиас не слышит. Его больше не трогают проповеди домашнего тирана, он считает дни до окончания школы. Лица отца он тоже не видит – глаза застелены пеленой не то слез, не то собственной ярости. Тобиас не сопротивляется, он давно понял, что это бесполезно. Сопротивление только злит лидера Отречения, такого сдержанного и доброжелательного для любого в их фракции. И такого беспощадного для своего единственного сына. Но каждый удар заставляет Тобиаса сжимать кулаки и мечтать поскорее оказаться в зале Церемонии Выбора и капнуть своей кровью в чашу фракции огня. И смотреть отцу прямо в глаза, когда он будет уходить – навсегда и без сожаления. И он сделал это в день своего Выбора. Фор всегда выглядит грозно. Брови нахмурены, рот сжат в тонкую линию. Злость копилась в нем долгие годы побоев, когда он не мог возразить, не мог ответить. Не мог дать эмоциям выход. А в Бесстрашии весь накопленный гнев на отца, на свою беспомощность перед ним выходит из Фора, словно цунами. В первом своем бою Фор кидается на противника, как обезумевший. Сжимает зубы и бьет. Не дает осознать, что происходит, сыплет ударами всюду, куда достают руки. В какой-то момент ему кажется, что перед ним его отец. Гнев застилает его глаза и он перестает думать о чем-либо, кроме своей ненависти. Бьет без разбора, со всей силы. Противник пытается отвечать ему, но это бесполезно. Фор не чувствует боли, привык к ней за долгие годы побоев, что он учился терпеть. И адреналин, бушующий в крови, придает ему сил и безудержности. Крик, оповещающий о том, что противник сдается, доносится до Фора, словно сквозь вату. Приводит его в чувства и он замирает, так и не нанеся последний удар. Он трясет головой, тяжело дышит. С него словно вмиг слетела пелена ярости, и теперь он стоит посреди ринга, разгоряченный, раскрасневшийся. Фор смотрит на противника и ужасается. Неужели это сделал он? Что на него нашло? Фор еще долго корит себя за свое наваждение. Ему кажется, что в этот момент он был слишком похож на отца, в своей слепой ярости, и это кажется ему таким отвратительным. Фор учится контролировать свой гнев, но он полон им до самых краев. Его так легко разозлить, и тогда он взрывается, словно атомная бомба. И не останавливается, пока не выпустит пар. Он опасный противник в бою, с ним лучше не спорить. Лучше вообще не заговаривать. Потому что он не остановится, пока не выпустит пар. Единственный человек, способный сдержать гнев Фора - Трис. Она появляется в его жизни так внезапно, что он поначалу он растерян. Он не знает, что побудило ее покинуть Отречение, но ему хочется надеяться, что она сделала это не по той же причине, что он сам. Его тянет к ней, тянет так сильно, что он не в силах сопротивляться. Она слабая – думает он и решает ей помочь. Но чем больше проходит времени, тем больше он понимает, насколько она сильная. Ее неуклюжесть превращается в тренированную ловкость, тело теряет подростковую угловатость, и во взгляде бывшей альтруистки скользит обретаемая ею уверенность. Но Фора злят столькие вещи, от него так и веет горячностью его вспыльчивости, что порой Трис отшатывается. А он настолько привык ее опекать, что его злит и ее самоотверженность. То, как она выходит к мишеням вместо Ала – в тот момент, когда Эрик подначивает Фора метнуть нож еще ближе к ее голове, все что ему хочется сделать – развернуться и метнуть нож в голову самому Эрику. И когда он спасает ее от Питера и компании, которые едва не отправили девушку на дно смертоносной пропасти – он был зол, что она болталась по фракции ночью и в одиночку, злость затопила его настолько, что он не успел осознать свой страх за нее. Фор очень скоро понимает, насколько Трис отличается от остальных неофитов. Потому что она очень ему дорога. Ему не страшно показать ей, единственной во всем мире, свои страхи. Он лишь боится, что она отвернется от него после. Но Трис понимает. Трис все понимает и сжимает его руку. И тогда Фор чувствует, как внутри расцветает тонкое и неведомое до этого чувство. Маленькая альтруистка, которой достаточно просто позвать его по имени - Тобиас - и весь его гнев, злость и ярость сдувает. Его имя из ее уст звучит так сладко, что Фор готов слушать это круглосуточно. Фор не знает этого чувства, потому что его никогда никто раньше не любил. А Трис любит. Губы у нее мягкие и теплые, а ладошка идеально помешается в его руку. Фор гадает, почему судьба не свела их еще там, в родном Отречение? Все могло быть совсем иначе. Фор чувствует тупую боль там, где раньше были лишь тепло и нежность. Судьбе было угодно совсем иное. Фор хочет и не может злиться, не может выдавить из себя крик, полный боли и отчаяния. Ничего. После смерти Трис все его чувства поблекли, обветшали. Он всегда теперь сдержан, даже меланхоличен слегка. Фору больше не нужно пытаться контролировать гнев – его у него больше не осталось. Он развеивает прах возлюбленной, пожертвовавшей собой ради жизни целого города. Трис – птица, как три летящих силуэта на ее ключицах. И теперь он отпускает ее, отправляет ее в последний полет над городом, который она спасла, над миром, который ему без нее не нужен. Трис – его первая и единственная любовь. Любовь к зеленоглазой и свободной девушке из Отречения навсегда останется самым сильным его чувством. Он только иногда злится, где-то в глубине души, что она ушла так рано и оставила его одного.