Путь мести

Придирчиво осмотрев себя в зеркало, Анна еще раз прошлась по волосам жесткой щеткой, расправив их по плечам. Брючный костюм сидел как влитой, словно его сшили по личным меркам, и никому не обязательно знать, что Анна приобрела его на распродаже совершенно случайно. Черная тяжелая ткань выгодно подчеркивала все изгибы тела, удлиняя ноги, которые никогда не отличались этим качеством. Анна всегда была коротышкой, за что ее часто дразнили в школе. Дети отличаются особой жестокостью, в этом Чендлер убедилась на собственной шкуре. Был период в ее далеком прошлом, когда она возненавидела себя и азиатские корни собственного происхождения. Мать Анны — Юкине, была японкой лишь на половину, унаследовав эти черты от своей матери, и часто Чендлер жалела, что не пошла в деда, летчика британских ВВС. Уж кто-кто, а дед Анны был настоящим красавцем: высокий, стройный, золотистые локоны волос прекрасно оттеняли смуглую, всегда загорелую кожу, и безумно красили искристые зеленые глаза. Ничего из его выдающейся внешности не перешло по наследству потомкам. Кто был ее отцом, Анна не знала, лишь слышала отрывистые рассказы матери не имеющие ничего определенного. Он был японцем — это все, что она знала. Мать Анны покинула Японию почти сразу после ее рождения, перебралась в Америку и совершенно забыла о бывшем супруге. Вскоре после этого события она снова вышла замуж за американца, тогда только начинающего собственную практику адвоката на государственных началах. А еще через два года у Анны родилась сестра — Хизер. Полная ее противоположность. Веселая, всегда отзывчивая, яркая. Вокруг Хизер всегда было шумно и живо, она умела окружать себя друзьями, в отличие от Анны. Замкнутая по натуре, она всячески старалась избегать шумных компаний. Конечно, ситуацию усугубили и насмешки в школе, что привело к полному затворничеству Анны. Хизер была точной копией своего отца — Чака Чендлера, теперь знаменитого на весь Нью-Йорк адвоката: тонкие черты лица, в то время как у самой Анны оно было слегка кругловатое, мягкие кудри волнистых каштановых волос и теплые с золотыми вкраплениями глаза. Хизер умела улыбаться и не утратила детской непосредственности. Для Анны детство закончилось десять лет назад, в тот роковой день на заправке. Тем ужасным летом они отправились в Бостон, провести экскурсию по колледжу. У Анны были большие планы относительно своего будущего, она хотела свободы и оказаться подальше от дома. Юкине поддержала ее в этом стремлении и сама вызвалась отвезти ее в колледж. Это было жаркое лето, с редкостной засухой, так что уже к июлю деревья стояли черными и невзрачными. Они остановились на заправке, наполнить бак. Когда появились эти люди, Анна не заметила. Все произошло слишком быстро. Мать, еще не успев выйти из машины и воспользоваться топливным шлангом, приказала Анне лечь и не поднимать головы. Восемнадцатилетняя Анна приказание выполнила, но не знала, что было уже поздно. Черная машина марки «Кадиллак» остановилась перед ними, отрезав путь отступления, зажав в коробку между собой и станцией АЗС. На пустынном шоссе не было машин и дорога хорошо просматривалась на многие мили вперед. Юкине вышла из машины, едва «Кадиллак» остановился. Анна не слышала, что говорила мать, но разобрала сумбурную японскую речь. Анна знала родной язык, по наставлению матери выучила его еще в глубоком детстве и, часто, именно на японском они говорили дома. Хизер обижалась, потому что не понимала ни слова, но это была их маленькая тайна с матерью. Лежа на заднем сидении, Анна кусала губы и зажимала рот ладонью, стараясь остаться незамеченной. Время тянулось медленно, а у нее в висках отстукивала барабанная дробь от страха и напряжения. Она никогда не видела Юкине такой напуганной и понимала, что это не просто путешественники, остановившиеся спросить дорогу. Что-то было не так. Не выдержав собственного напряжения, Анна поднялась и закричала, так пронзительно, как никогда прежде. В тот самый момент как взгляд ее скользнул выше приборной панели «Форда» прогремел выстрел и мать упала на дорогу, заливая асфальт собственной кровью. Анну заметили сразу: двое мужчин, хорошо сложенных, в черных одеждах — подробности Анна не запомнила, помнила лишь, что на лицах их были лыжные маски. Один направился к ней, открыл дверцу машины и схватил Анну за руку. Она упиралась и брыкалась, кричала, но кроме них вокруг не было ни души. Она рвалась к матери, быть может ее можно было спасти, но ей не позволили. Ее выволокли на дорогу, поставили на колени, а дуло пистолета уперлось в висок. По щекам Анны текли слезы. Она не понимала, что происходит и в чем они виноваты. За что убили ее мать? Один из этих мужчин в черном склонился к ее уху и прошептал: — Sore wa tegata o shiharau tame no jikandesu, anata wa meinu![1] Анна зажмурила глаза, истерика убила все ее силы. В голове крутилась лишь одна мысль — это конец! Внезапно, трель звонка разрушила напряженную тишину момента и этот тип ответил. — Un! — прорычал он в трубку и Анна рискнула открыть один глаз. Второй стоял на прежнем месте, не шелохнувшись и будто ждал чего-то. — Kuso, sore wa hitsuyōna no ka? Wakarimashita. — А потом обратился к своему напарнику: — Kēsu ga arimashita, sā.[2] Анну толкнули в спину и она упала на асфальт, оцарапав колени и руки. Нападавшие запрыгнули в машину и умчались. Когда она подняла голову, увидела лишь задний бампер без номеров. Она бросилась к матери, но было уже поздно. Трясущимися руками она вызвала полицию, описала ситуацию, а потом еще несколько месяцев давала показания, раз за разом описывая все события. Убийц матери так и не нашли, не смотря на то, что Анна уверяла полицейских, что преступники говорили на японском — убийство сочли случайным налетом наркоманов. Анна в это не верила. Тот день навсегда изменил ее жизнь. Она могла умереть, но осталась жива лишь по счастливой случайности. Именно тогда у нее появилась определенная цель в жизни — найти убийц. Теперь она детектив полиции, уже пять лет, и сегодня ей предстояло собеседование перед повышением. Но тех людей в черном она так и не нашла. Для убийства всегда есть мотив, но в этом случае Анна не видела его. В настоящем ее матери, той, какой она ее знала, не было ничего, что можно было бы сопоставить с преступлением. Прошлого же она не знала. Не знал и Чак. Бабушка и дедушка давно умерли и спросить было не у кого. Если у Юкине и была тайна, то она унесла ее в могилу. Анна понимала, что зашла в тупик, но не собиралась сдаваться. Она найдет ответы и виновные будут наказаны. Это ее дорога мести и она пройдет ее до самого конца. _______________________________________ 1 — Пришло время платить по счетам, сука! 2 - Да! Черт, это обязательно? Я понял. Пойдем, появились дела. ______________________________________________ Чак Чендлер сидел в гостиной, когда Анна спустилась по лестнице, перебросив через плечо тяжелую спортивную сумку. Она давно не жила в этом доме, да и навестить отчима и сестру получалось не так часто, как хотелось бы. Чак пил кофе и просматривал колонку новостей в свежей газете. Ритуал, который он никогда не нарушал, сколько Анна его помнила. — Уже встала? — отчим отложил газету, поглядев на Анну. Она коротко кивнула и прошла к столу, взяв из вазочки имбирное печенье. Взгляд ее скользнул по задумчивому лицу Чака. Им почти не удалось поговорить. Хизер все выходные устраивала Анне забег по клубам и барам. Наверное, они объехали весь Куинс. Впрочем, это даже хорошо, ведь Анне не оставалось времени думать и вспоминать. Чак же все выходные провел в своем адвокатском бюро, занимаясь новым клиентом. — Ты же знаешь, как тяжело добраться до Манхеттена ранним утром понедельника, — пожала она плечами, откусив печенья, стараясь хрустеть не слишком громко. Чак терпеть не мог когда говорят с набитым ртом, но Анна спешила. — Мне еще нужно заехать домой. Маленькая квартира Анны располагалась в нижнем Манхеттене и стоила столько же, сколько коттедж Чака в Куинс, но так было удобно Анне и ей не приходилось преодолевать многокилометровые пробки и заторы на пути к участку. Чак задумчиво склонил голову, уходя в свои мысли. Анна знала, что он хочет что-то сказать ей, важное, но еще не решил, как начать. Она посмотрела на часы. Половина шестого утра: ей пора выдвигаться. — Ты хочешь мне что-то сказать, пап? У меня мало времени и… — Судья Роджерс звонил мне, — прервал ее Чак и в карих глазах его отразилось осуждение. Он так тяжело посмотрел на Анну, будто она собиралась прыгнуть с крыши небоскреба. — Ты опять запросила дело Юкине. — Па-ап! — протянула она. Чак был ей отцом, настоящим родителем, который воспитал ее и привил нормы морали и чести. Она закатила глаза, фыркнув. Снова он начинал старую тему. Почему не оставить ее в покое и не дать действовать по велению сердца? — Ты не думаешь, что пора отпустить ее, Анна? — Чак подвинулся в широком кресле, выпрямив спину. Так он выглядел всегда, когда собирался говорить важные вещи. Срабатывал инстинкт адвоката. — Если убийц не нашли, значит никто не найдет. Прошло десять лет, Анна… — И ты хочешь сказать, что это было спонтанное убийство? — она возмущенно вздернула бровь, сверкнув темно-карими, почти черными глазами. — Я вовсе не это собирался сказать, — Чак запнулся, тяжело вздохнул, проводя ладонями по лицу. — Ты одержима, Анна. Меня это настораживает, но и стремление твое я могу понять. — Он снова замолчал, поднявшись с места и обошел ее кругом, остановился позади. — Если их не нашли, так может и не стоит искать? Мы не знаем причин и обстоятельств. Я боюсь, что могу потерять и тебя, если ты не остановишься. Анна повернулась к нему. Лицо ее озарила теплая улыбка. Она сжала его теплые большие руки, пристально смотря в глаза. — Не волнуйся, пап. Со мной ничего не случится. Я не буду действовать необдуманно. — Как знаешь, — сдался Чак, опустив голову на грудь. Она крепко обняла его и коротко поцеловала в щеку. — Мне пора. Подхватив сумку, она направилась в сторону двери. Чак остановил ее на пороге. — Анна, если окажешься в неприятной ситуации знай, что я всегда приду на помощь. — Конечно, — она снова улыбнулась. Если бы не Чак, Анна давно бы сошла с ума, но он всегда знал, как поддержать ее. — Передавай привет Хизер. Она махнула рукой и скрылась за дверью. Слова Чака разбередили старые раны, выпустив боль из заточения. Анна вновь ощущала себя брошенной девчонкой, на заправке, подле похолодевшего тела матери. Эти кошмары преследовали ее и по сей день, и не оставят ее в покое, пока виновные не предстанут перед судом. Так думала она лишь теперь. Еще год назад Анна убила бы тех людей, представься ей повод столкнуться с ними лицом к лицу. Чак знал об этом, и говорил тогда, что ее настрой может стать отличным подспорьем для опытного адвоката. Из-за собственной предвзятости она могла не получить желаемого. Смирить ненависть и гнев оказалось гораздо сложнее, чем научиться метко стрелять. Стрельбе Анна отдавала большую часть своей жизни, хотя ей еще не доводилось стрелять в человека. Впрочем, Анна знала, что рука не дрогнет перед их лицами. Подобными размышлениями была занята ее голова на протяжении всего пути до Манхеттена. Станция метро находилась всего в паре кварталов от ее квартиры, и время позволяло заглянуть домой, бросить сумку. Нью-Йорк всегда жив. Всегда в движении и суете. Анна не помнила ни единого случая, чтобы город застыл без движения. Даже тогда, в день ужасной трагедии всей нации, когда небоскребы близнецы обрушили свои останки на проезжую часть. Вопреки всему, а, казалось бы, люди должны были прильнуть к экранам телевизора, боясь показать нос на улицу, суета была куда сильнее обычного. Анна тогда была в поездке с классом, и именно всемирный торговый центр они собирались посетить. Их школьный автобус остановила тогда патрульная машина. Полицейский что-то быстро сообщил водителю, и автобус развернули в обратный путь. В салоне начали недовольно гудеть одноклассники, но Анна молчала, предположив, что все неспроста. О случившемся они узнали лишь в Куинс, когда вернулись на школьный двор. Директор плакала, родители уже ждали своих чад, вернувшихся из неудачной поездки. Вообще, в жизни Анны было полно потрясений, но лишь смерть матери заставляла ее содрогаться всем телом при одном воспоминании. Люди спешили по своим делам, когда она вышла на станции метро западной четвертой улицы и неспешно направилась в сторону своего дома по шестой авеню до Минетта-лэйн. Анна нисколько не удивилась, встретив у подъезда незнакомого молодого человека — это Нью-Йорк, здесь столько народу и каждый день населения становится лишь больше, особенно если в соседнем с твоим доме расположился театр. Парень был выше ее ростом почти на две головы, белокурые волосы, явно крашенные, доходили ему до плеч ровным отросшим каре, на шее болтались большие наушники от Dr. Dre. У него было подтянутое спортивное тело, широкую грудь тесно обхватывала сиреневая майка-борцовка, а ниже пояса, точно мешок, болтались широкие кремовые бриджи. Облик его довершали кроссовки с высокой шнуровкой и белые носки. Анна лишь вскользь взглянула на него, набирающего сообщения на последней модели телефона от Apple, и прошла мимо. — Простите, — голос у парня казался насмешливым и выдавал странный акцент, который Анна не смогла распознать сразу. Она остановилась, взглянув на него. Парень смотрел ей прямо в глаза своими темно-синими, которые из-за яркого цвета майки казались такими же сиреневыми. — Я могу вам помочь? — Анна привыкла к тому, что соседи, зная о том, что она работает в полиции, подсылали к ней знакомых и друзей, помочь решить ту или иную проблему, просто за консультацией. Он замялся, не отводя взгляда, но ничего не сказал, лишь полез в карман. Анна не успела даже заметить, в который из моментов он оказался так близко, что дыхание парня прошлось по ее шее, а потом мышцы тела изломило совершенно неестественно. Разряд током карманного шокера, оказался самым неожиданным из того, что она могла ожидать этим утром. Не успев и вскрикнуть, она потеряла сознание от перегрузки мозга. *** В нос ударил запах сырого бетона, хорошо пропитавшегося влагой. Так пахло в старых домах и складах, где скапливалось множество влаги из-за плохой вентиляции или полного ее отсутствия. Анна открыла глаза, тяжело оторвав голову от подушки. Не слишком удобной, но спасибо и на том. Квадратное, напоминающее большой ящик, помещение представляло собой бетонную коробку без окон. Единственная дверь, железная, красовалась на противоположной стене от кушетки, на которой Анна и имела удовольствие отдыхать. Серый ее цвет сливался со стенами. Мысль о жилом помещении сразу испарилась из головы Анны. За все свои двадцать восемь лет ее ни разу не похищали, и теперь в голове у нее было множество предположений относительно того, кому могло это понадобиться. К своему удивлению, Чендлер обнаружила, что ключи, деньги и даже мобильный телефон остались при ней. Странный поступок для похитителей. Хотя связи в этой бетонной коробке все равно не было. Анна встала, прошла по комнате, толкнула дверь, желая удостовериться, что заперта, но дверь подалась и с тихим скрипом отворилась. Вот теперь детектив совершенно не понимала, что происходит. Если это шутка, то весьма неудачная. Она выглянула в коридор: длинный, темный и узкий, настолько, что в нем едва могли разойтись двое. Надеясь, что и дальше ей будет сопутствовать удача, и похищение окажется глупым розыгрышем — Анна пошла вперед, иного направления у нее не было. Шаги отражались от стен глухим стуком, пока Анна шла по коридору. Впереди виднелся свет, проникающий сквозь дверной проем, и слышались голоса, явно ведущие громкий спор. Анна не стала рисковать, притаившись за углом стены, окинув взглядом представшую глазам комнату. Такая же бетонная коробка, лишь немногим больше чем ее комната, оборудована под столовую или кухню, какие бывают в офисных зданиях. Несколько ящиков на стене с посудой и прочим инвентарем, длинный стол, на котором нашли пристанище кофеварка, тостер и аппарат для пончиков, но, судя по слою пыли, им никто не пользовался. Небольшой холодильник в углу. Из этой комнаты был выход, куда, Анна не знала, стена перегородила ей осмотр. В комнате было двое: тот парень, что ударил ее током и похитил и девушка. Яркая, с длинными красными волосами, создающими ощущение некоторой небрежности. Короткие шорты и белая блуза, с открытым пупком. Высокие кеды и гетры длиной с чулки, плотно-черные. Она была в очках и постоянно поправляла их, что должно было свидетельствовать о напряжении. — Anata wa kanzen'na baka, Suigetsu! Anata wa sore ga nani o iimashita ka? Sore o jisan shi, mukō ni shinaide kudasai, nusumi, ishi ni hanshite doraggu![1] — кричала она, расхаживая по кругу, перед парнем, устроившимся конем на простом стуле с высокой спинкой. — Ā, damare! Sudeni motte…[2] — едва слышно отозвался он, опуская голову на перекладину стула, с таким видом, точно она весила несколько тонн. Анна мысленно поблагодарила мать, за то, что она заставила ее учить японский. По крайней мере, Анна знала, что похищать ее никто не собирался, но так и не смогла понять причин совершенного поступка.  — Anata wa o shiri o tanbarin nandesuka! Sore ga imadearu to shite, anata wa iiwake o suru tsumoridesu?! Sasuke ga shitte iru toki ni…[3] — вновь рыкнула на него девушка, чей командный тон явственно выдавал главную в их тандеме персону, но не столь значимую, как некто Саске, которого она упомянула. Анна старалась не упустить ни слова, чтобы получить полную информацию. Так она уже знала, что похитителей, как минимум трое, что они говорят на японском, и, как бы не хотелось верить в это, могли быть причастны к убийству ее матери. — Sasuke? Watashi ga yatta koto o kare ni tsuba. Shikashi, Karin, kare ga dete janpu suru tame no okubyōmono junbi kara![4] — парень зевнул, будто разговор ему наскучил, но глаза блестели от смеха. Он потянулся рукой к бумажному стакану, взяв его со стола и с самозабвением прильнул губами к трубочке, с хрустом потягивая напиток. Девушка взвилась в то же мгновение, вытянувшись в струну, сжав кулаки, нависла грозной тенью над своим подельником. — Dono yō na?! Anata ga okonau, anata wa baka! Watashi wa sumūzu ni ittekimashita, watashi wa anata o kabā shi, anata wa watashi o shiharau mono subete ni jibun no besuto o tsukushimasu ka! Tawagoto no pīsu![5] — кричала она, едва не задыхаясь от бешенства. Карин, как поняла Анна, оказалась крайне возмущена его словами, и лишь невероятное самообладание удерживало ее от того, чтобы вцепиться паршивцу в лицо. — Ā, mō damare, watashi no atama wa, anata no himei kara itaidesu! Nasa reta mono — ni okonawa remasu. Dare ga dono yō ni kidzukaimasu.[6] — вновь протянул он, не отрываясь от трубочки. Казалось, что гнев напарницы его только забавлял. Если бы Анна не знала, что эти люди ее похитили, подумала, что спорит парочка влюбленных, но романтики в их отношениях не было и в помине. Суйгецу, этот крашеный блондин, откровенно забавлялся, выводя Карин из себя. Странные люди и совершенно не похожи на террористов или матерых преступников. — Soredewa, rōjin ga shitte iru toki ni zapoesh hōhō o mite mimashou. Anata no o shiri otmazatsya dō ka o tazunenaide kudasai. Donkī![7] — в сердцах выкрикнула Карин, с явным намерением воплотить свою угрозу в жизнь. Суйгецу подпер щеку ладонью, скучая. — Anata wa imamade damatsu?![8] — страдальчески протянул он. — Anata no ryōhō o damare![9] — третий голос вторгся в эту идиллию скандала и Анна замерла. Она не слышала шагов, хотя и находилась ближе всех к двери. Голос принадлежал мужчине, судя по всему молодому и уверенному в себе. Суйгецу вытянулся на стуле, оторвавшись от стакана, покосился на дверь, а Карин занервничала. Ее щеки мгновенно запылали от стыда, будучи застигнутой в такой нелицеприятный момент. — S — Sasuke! Kono baka…[10] — заикаясь, заговорила она, пытаясь оправдаться, но он перебил ее. — Watashi wa kinishinaide. Kettei ga atta to sa rete iru ten. Rōjin wa matteimasu![11] — командный тон с нотами холода и презрения. Анне этого оказалось достаточно, чтобы понять, что Саске совершенно плевать на то, что происходит между ними. Карин моргнула и закусила губу, скрывая обиду. В скрытом от глаз Анны коридоре послышались удаляющиеся шаги, явные и громкие, в отличие от того, когда он подходил. Карин проводила Саске тоскливым взглядом, смущенно потупив глаза и убирая прядь волос за ухо. Должно быть, она хотела предстать перед Саске в должном свете, но Суйгецу свел все ее усилия на нет. По крайней мере, так думала Анна. — Anata ga miru, watashi wa kare ga ki ni shinai koto o iimashita.[12] — Суйгецу потянулся, хрустнув затекшими суставами, довольно прикрыв глаза. — Anata dake no kōun Sasuke sono yoi kibun kyō, kirainahito![13] — сумбурно отозвалась девушка, и парень рассмеялся, сверкнув белоснежной улыбкой. — Kanojo wa, sore wa iu jitsugen shimashita ka?[14] —, но Карин не была в настроении продолжать эту беседу. Весь ее запал и страсть мгновенно улетучились, стоило лишь появиться Саске. — Ā, damare![15] — отмахнулась она, и направилась в сторону коридора, в котором притаилась Анна. Чендлер бросилась назад и успела скрыться за поворотом за долю секунды до того, как Карин вышла из дверей. ___________________________________________________ 1 — Ты полный кретин, Суйгецу! Тебе что сказали сделать? Привезти ее, а не отключать, похищать и тащить против воли! 2 - Ой, заткнись! Достала уже… 3 — Чего ты там бубнишь, осел?! Как теперь ты собираешься оправдываться?! Когда Саске узнает… 4 — Саске? Плевать ему, что я сделал. Зато ты, Карин, из трусов ради него выпрыгнуть готова! 5 — Чего?! Ты совсем, идиот! Я стараюсь изо всех сил, чтобы все прошло гладко, прикрываю тебя, и чем ты мне платишь? Кусок дерьма! 6 — Да заткнись ты уже, голова болит от твоих воплей! Что сделано — то сделано. Какая разница как. 7 — Посмотрим, как ты запоешь, когда старик узнает. Не проси тогда отмазать твою задницу. Осел! 8 — Заткнешься ты когда-нибудь?! 9 — Заткнитесь оба! 10 — С-Саске! Этот придурок… 11 — Мне плевать. Приказ выполнен и точка. Старик ждет! 12 — Вот видишь, я же говорил, что ему плевать. 13 — Тебе просто повезло, что у Саске сегодня хорошее настроение, кретин! 14 — Сама поняла, что сказала? 15 - Ой, заткнись! _________________________________________ Когда Карин открыла серую железную дверь в комнату Анны, Чендлер сидела на кровати, с интересом озираясь по сторонам. Она ничем не выдала недавно совершенного забега, и выглядела так, будто только что проснулась. — Анна Чендлер? — полюбопытствовала Карин и лицо ее было совершенно спокойным, не отразив ни тени бури, разыгравшейся всего минуту назад. — Почему я здесь?! — задала вполне логичный вопрос Анна. — Вы понимаете, что совершили похищение детектива полиции?! — Произошло ужасное недоразумение, — оправдывалась Карин, виновато улыбаясь. — Недоразумение?! — Анна удивленно изогнула бровь и Карин подошла ближе, скрестив пальцы рук в замок. — Один человек хотел поговорить с вами, и нам было велено доставить вас к нему, но наш агент… — она запнулась, будто лишь упоминание о Суйгецу вызывало у нее рвотный порыв. — Он не знал английского и растерялся, когда вы ответили не так, как он заучил текст. Позвольте принести вам глубочайшие извинения за его поступок. Анна снисходительно кивнула головой, обрадованная новым фактом. Они не знали, что она говорит на японском, а значит у нее было преимущество. — Пройдемте со мной, — предложила Карин и открыла перед Анной дверь. Чендлер решила подчиниться. В конечном итоге она не знала, с кем имела дело, а расспросы ни к чему не привели, ибо Карин ответила, что ей скоро все станет известно. Они шли тем же коридором до кухни, в которой уже никого не оказалось, а потом вышли в ту дверь, которую Анна не смогла рассмотреть. Темный коридор стал шире, настолько, что в нем с легкостью могла разместиться легковая машина. Они шли в полной тишине, проходили несколько дверей, которые Карин тщательно запирала за их спинами, и следовали дальше. Анне показалось, что этому путешествию не будет конца. Не смотря на то, что она успела прийти в себя после удара током, в голове сохранялась некоторая туманность. Наконец они достигли финальной точки и, улыбнувшись, Карин попросила ее ждать, а сама скрылась за серой железной дверью. Анна слышала лишь голоса, но не смогла разобрать ни слова проникшего сквозь бетонные стены. Ждать пришлось недолго и, почти сразу, Карин вернулась. — Проходите, вас ожидают, — услужливость давалась Карин с трудом, и улыбка выглядела фальшиво. Должно быть, ей приходилось улыбаться перед Анной. Чендлер смотрела на нее с сомнением. — Вы не пойдете со мной? — удивлялась она. Карин замахала головой, выражая отрицание. — Предстоящий разговор не для моих ушей, — пояснила она и поспешила добавить. — Не волнуйтесь, вам ничего не угрожает. Анна ее словам не верила, но и выбора не было. Если она и сможет освободиться, то только если пройдет уготованный путь до конца. Она шагнула в комнату и дверь за ней закрылась. Это было скромное по своим размерам помещение, заставленное высокими стеллажами, от пола до потолка заполненными стеклянными пробирками и колбами, перемежаясь с толстыми книгами. Ее встретил молодой мужчина, которому на вид можно было дать не больше тридцати трех лет. Роста он был небольшого, с длинными белокурыми локонами, собранными в низкий хвост. Из одежды на нем оказалась кофта с высоким воротником и короткими рукавами, в морскую полоску и темно-синий комбинезон. Он посмотрел на нее своими карими, скрытыми толстыми стеклами круглых очков глазами и улыбнулся. От одного его вида Анну бросило в трепет. Каждый жест и движение отдавали фальшью, столь явственной, что Анна почувствовала себя кроликом в террариуме с удавом. — Анна Чендлер, — протянул он, слегка поклонившись. — Рад приветствовать вас, проходите. Он повернул ручку, и открылась еще одна дверь, в которую Анна юркнула с куда большей поспешностью, чем входила в первую комнату. Оказавшись внутри, она осмотрелась. Взгляду ее предстала большая зала, мрак которой разгоняла высоко весящая люстра под самым потолком, от которой, словно паутина, тянулись ярко-красные полотна. В комнате было много шкафов с книгами и заспиртованных змей: десятки, сотни, тысячи — они встречались повсюду, куда бы ни пал взгляд. Удавы, питоны, кобры и гадюки. Казалось, здесь собрана самая крупная коллекция рептилий, и Анна была рада тому, что они мертвы. Впереди, на небольшом возвышении, стоял большой раритетный стол красного дерева, за которым, в высоком кресле, сидел мужчина. Лицо у него было узкое и бледное, по крайней мере, таким его смогла разглядеть Анна в тусклом неровном свете. Он сидел за столом, сцепив руки в замок у самой кромки губ и пристально смотрел на нее желтыми раскосыми глазами. Черные, блестящие, словно жидкая смола волосы ниспадали длинными прядями по обе стороны его лица, доходили почти до поясницы. Анна смотрела на него в полном недоумении некоторое время, пока, очевидно, он изучал ее внешность. Наконец он убрал руки от лица и улыбнулся. — Добро пожаловать, Анна. Присаживайся. — Голос его хрипел и дрожал, к тому же он сильно шепелявил и растягивал звуки. Анна осталась стоять на месте, даже не сдвинувшись с места. Он склонил голову и хмыкнул. — Ну же, присаживайся. — Кто вы и что вам от меня нужно? — Чендлер сразу пошла в атаку. Глаза ее блестели гневом, а он улыбался, будто не замечая этого. — Мое имя — Орочимару, — протянул он с особенной сладостью в голосе. — Я твой отец, Анна. Анна ухмыльнулась, не скрыв саркастических выражений, пристально смотря на него. Ее испытующий взгляд прошелся по его лицу, тщательно изучив каждую черточку. — Я вам не верю, — отозвалась она в итоге, прищурив глаза. — Или вы можете доказать свои слова, Орочимару? — Нет, — отозвался он и поднялся с места, будто пытаясь выразить уважения к женщине, которая стояла перед ним, так и не воспользовавшись предложением. — Вижу, Юкине ничего тебе не рассказала обо мне. Анна нахмурилась. Ей не нравилось, что какой-то незнакомый человек упоминал имя ее матери, но, кажется, его ее хмурый взгляд заботил не слишком. — Впрочем, — продолжил он, спускаясь со своего пьедестала, — я могу ее понять. Это было тяжелое время, а когда родилась ты, мы посчитали, что будет лучше вам обеим уехать и никогда не вспоминать обо мне. Это было опасно. — Ее убили, — вдруг произнесла Анна, повинуясь странному порыву. Он склонил голову, так что волосы его полностью скрыли от глаз Анны лицо. — Я знаю, — тихо проговорил он, а потом громко вздохнул. — Когда мне удалось разрешить проблему, пусть и отчасти, я начал искать вас, но опоздал. О гибели Юкине я узнал лишь четыре года назад, но уже ничего не мог сделать. Все это время я следил за тобой, наблюдал за твоей жизнью, привычками, семьей. Чак — хороший человек. Анна уже было открыла рот, намереваясь предупредить его о том, что угрозы ее семье не помогут, как Орочимару поднял глаза на нее. — Я не собирался вмешиваться в твою жизнь, Анна, — со всей честностью, насколько позволял его вид, признался он. Анна запнулась. Слова так и не слетели с ее губ. — Мне было достаточно знать, что ты жива, здорова и счастлива. — И что же заставило вас изменить своим намерениям? — полюбопытствовала Анна, не скрыв раздражения. Она не могла верить ему, да и не желала. Действительно ли этот человек был ее отцом? Внешность его казалась слишком моложавой для того возраста, за который он себя пытался выдать. Пожалуй, он был немногим старше своего секретаря, или кем являлся мужчина в предыдущей комнате. Орочимару, будто прочел ее мысли. Выражение его лица стало серьезным и с губ сползла приторная усмешка. — Об этом я и хотел поговорить с тобой, Анна.