Твои крылья

─ Я же просил, ─ устало и обречённо. ─ Больше так не делать. Не лезть в мою личную жизнь. ─ Я хотела как лучше! Яйца должны быть в безопасности, а не лежать в неустойчивом гнезде, слепленном непонятно из чего, открытые всем ветрам и хищникам! Их даже не согревали нормально! ─ Согревали. Я с этим неплохо, заметь, справлялся. И не просил тебя вмешиваться. ─ Но теперь-то всё в порядке, разве нет? ─ удивлённо протянула Хэнкок. ─ Не понимаю, почему ты злишься. Крокодайл поджал губы и надвинулся на сестру с таким видом, будто собрался завязать её хвост тремя узлами. Хэнкок гордо выгнула спину, выставила вперёд грудь и упёрла руки в крутые бока, чтобы не показывать своего волнения. ─ О, я не злюсь, милая. Я в бешенстве, ─ криво улыбнулся Крокодайл, и от его улыбки у Хэнкок сердце затрепетало быстрее ─ страшно, боги, как же страшно. ─ Из-за тебя Дофламинго считает меня мерзким предателем, сволочью, ублюдком и… ─ он сделал вид, будто задумался. ─ Да, точно. Отвратительным типом, который не держит своего слова и лжёт в лицо. На этом его фантазия не остановилась, поверь, я узнал о себе много нового. Дофламинго улетел непонятно куда, я оплёван, а ты до сих пор уверена, что «хотела как лучше»? Хэнкок вспыхнула, отвернулась и сложила руки на груди, чувствуя себя маленькой слабой девчонкой, которую отругал старший брат за то, что она наябедничала. С той лишь разницей, что теперь Хэнкок не лишат любимого печенья, а обидятся, причём всерьёз и за дело. Крокодайл мог сколько угодно терпеть стервозный характер будущей Старейшины, но проступка с гнездом он ей никогда не простит. Когда Крокодайл сломя голову куда-то бросился, отмахнувшись от Луффи (молодой дракончик очень нравился нагине, она даже планировала выйти за него замуж, когда тот подрастёт), она заподозрила неладное. Эль-ни уже больше двух дней не было в городе, ночью же брат обычно спал, а не торопился на поверхность, где все наги чувствовали себя беспомощными и медлительными. Пришлось, скрепя влюблённое сердце, оставить Луффи на подруг и проследовать за Крокодайлом. В первый раз Хэнкок его потеряла из виду, не в силах развить такую же умопомрачительную скорость. Она быстро выдохлась и, злая больше на себя, вернулась в город. Через неделю Крокодайл вызывал у неё уже серьёзные подозрения. Он вёл себя как обычно, но вдруг начал интересоваться выхаживаем яиц, даже получил разрешение у гадюки Нён на посещение Тёплой Комнаты ─ там до вылупления лежали яйца от разных самок. Переписка с Робин тоже вызывала множество вопросов. Что такого могла знать Хранительница Знаний, резко понадобившееся невозмутимому и равнодушному ко всему Сэру? По правде, Крокодайл уже давно снял эти две маски, чаще улыбался и общался с другими, в чём Хэнкок видела дурное влияние эмоционального и вспыльчивого Дофламинго. Проведя своё небольшое расследование, Хэнкок ничего толком не выяснила и приуныла. Как раз в этот момент Крокодайл снова собрался куда-то уползти, она не могла упустить такой редкий шанс! Пока брат миловался со своим крылатым («он, наверное, везде перьями покрыт!» ─ злорадно подумала Хэнкок), получилось подобраться к дереву и рассмотреть гнездо (!) с тремя яйцами (!!), из которых два точно были нажьими. Неслыханное дело! Неужели эль-ни их?.. Хэнкок не знала, что и думать. Она испугалась, изумилась и разозлилась одновременно. Увы, заклинание, которому её обучил Сабо, брат Луффи, длилось всего полчаса, так что подслушать разговор счастливых любовников и родителей не получилось. Зато Хэнкок сразу полетела к Старейшине Нён, уверенная, что поступает совершенно правильно, и выложила, как на исповеди: у Крокодайла появились детёныши! От крылатого! Старейшина Нён совсем не удивилась, послала магический зов Робин на поверхность, чтобы та известила семью Дофламинго, и принялась раздавать указания. Вскоре целая делегация нагов приползла к злосчастному дереву с намерением забрать яйца и позаботиться о них. Дофламинго впервые на памяти Крокодайла взбесился по-настоящему ─ его не за красивые глаза прозвали Небесным Дьяволом. Он успел тяжело ранить нескольких слуг, что полезли за гнездом, оцарапать Старейшину и напугать до нервного тика остальных. Вид пикирующего с неба трёхметрового монстра никого не оставил равнодушным. Дофламинго развлекался бы и дальше, с него сталось бы применить телекинез и обрушить на делегацию немаленьких размеров валун или другое дерево, но в этот момент прилетела ещё одна крылатая. Что она сказала Дофламинго, неизвестно, общались они глухими щелчками и знаками, однако эль-ни внезапно успокоился, рявкнул на сунувшегося к нему Крокодайла и улетел прочь, не слушая ни чьих объяснений. Хэнкок зябко поёжилась и обхватила себя руками. Тонкая ткань туники совершенно не грела, а разбор полётов ─ что за глупое выражение, подцепленное у крылатых же! ─ Крокодайл назло ей устроил на скалистом выступе. Было холодно, обидно и грустно. Она ведь правда хотела как лучше! И почти не ревновала брата, разумеется. ─ Я же не знала, что он так остро отреагирует… ─ почти жалобно буркнула Хэнкок. ─ И разве ты сам на моём месте не поступил бы так же? ─ Полгода назад поступил бы, ─ признался Крокодайл. ─ Но теперь я понимаю, что моё мнение ─ не истина в последней инстанции. Дофламинго сам хотел позаботиться о детёнышах, я не имел права ему запрещать. ─ Но ты же отец! ─ Моё дело маленькое, ─ хмыкнул Крокодайл, вогнав Хэнкок в краску. ─ Вот сама станешь матерью, тогда поймёшь, может быть, что-то. Хэнкок отвергала самцов, как и другие самки, потому сомневалась, что ей когда-нибудь захочется спариваться с кем-то, кроме Луффи, и уж тем более нести яйца. Это, наверное, больно. ─ И что нам делать? Он улетел навсегда? Крокодайл спрятал улыбку. Сестра как всегда бросалась из крайности в крайность. Сцена у дерева была неприятной, мерзкой, со всех сторон ужасной хотя бы потому, что Дофламинго действительно обиделся и разозлился. Но он вернётся, слишком силён инстинкт. И чувства, пожалуй, тоже. Настала очередь гордой птицы извиняться и строить из себя лапочку. Крокодайл подозревал, что у него это чудесно получился. ─ Ждать, ─ Хэнкок скривила красивое личико в недоверчивой гримасе. ─ И надеяться. Фраза прозвучала с особенным сарказмом, понятным ему одному. Прошло уже три дня, небо на западе розовело, как щёки невинной девицы, которой предложили уединиться в стоге сена, и с большой долей вероятности завтра утром весь город поднимется на хвосты. Дофламинго не откажет себе в удовольствии громогласно потребовать показать гнездо, принести официальные извинения и выстелить ковровую дорожку. Возможно, не откажет он себе и в визите к «неверному» мужу, чтобы убедиться, что тот раскаивается и готов целовать перья без пререканий. Крокодайл целовал бы всего Дофламинго, появись он прямо здесь и сейчас, вынырнув из-за скалистого утёса. Хлопки крыльев стали полнейшей неожиданностью. Хэнкок вздрогнула и обернулась, а Крокодайл удивлённо изогнул бровь. Он помнил, что слух у эль-ни отменный. «Подслушиваем, значит? Ни за что не поверю, что ты просто пролетал мимо!» ─ Надейся-надейся, ─ Дофламинго устроился на дереве, что росло практически параллельно земле, ехидно рассмеялся. ─ Я смертельно обижен и прощу тебя через… М-м, допустим, через недели две. ─ К тому времени вылупятся птенцы и тебе будет не до меня, ─ нарочито недовольно произнёс Крокодайл, внутренне ликуя. Дофламинго уже начал притворяться лапочкой. ─ Предлагаю компромисс: ты простишь свою смертельную обиду прямо сейчас в счёт того, что Хэнкок не пустит к нам Луффи и его братьев. Под любым предлогом. Он выразительно посмотрел на сестру. Хэнкок изумлённо переводила взгляд с Крокодайла на Дофламинго, не понимая, что её уже простили и не собираются выцарапывать глаза. Она смутно догадывалась, почему общение с милашкой Луффи является для неё наказанием, но сочла разумным не пререкаться, а незаметно уползти в тоннель, где всё было прекрасно слышно и немножко видно. Дофламинго расхохотался, подождал чуть-чуть и, спланировав на выступ, заглянул в тоннель: ─ Бу! Хэнкок отшатнулась, плюнула ядом (не попала) и с видом оскорблённого достоинства удалилась. Вслед ей нёсся на крыльях довольный смех и насмешливое: ─ Подслушивать нехорошо, заруби себе это на хвосте, детка! Спустя две недели… Во дворце короля Кобры уже двадцать лет с тех пор, как отгремела свадьба самого Кобры с женой, не было такого шума и гама. Один эль-ни, как заметил Крокодайл, создаёт эффект целого столпотворения, а когда их больше двух, то вовсе получается настоящий птичий базар. Кобру это, кажется, ни капли не смущало. Он с радостью принимал всё новых гостей и передавал в руки дочери, принцессы Виви. Девушка за полгода общения с Пеллом набралась опыта, сноровки и терпения, чтобы с воистину королевской выдержкой сносить суетливость, шквал вопросов и эмоциональные выкрики то здесь, то там. Учитывая, что многие притащили на торжество ─ у принца скоро вылупятся детки! ─ собственных отпрысков, дворец потихоньку превращался в филиал лазарета для душевнобольных и детского сада попеременно. Виви была в восторге. Дофламинго прятался от назойливых родственников и отдавал на растерзание вместо себя куда более лояльную сестру. Моне умудрилась никого не обидеть, всех поблагодарить и вдобавок подложить грязное перо ─ аналог свиньи ─ под подушку Трафальгара Ло. Заставила консультировать всех больных и здоровых, не демонстрируя желания всех их придушить. Врача Робин вытянула из подземелий под предлогом того, что новорождённым потребуется помощь специалиста. Ло рассудительно заметил, что с такими генами защищать придётся не детей, а окружающих от них, но это уже тянуло на расовый скандал, так что Трафальгару пришлось сцеживать яд на тех, кто не мог ответить. Луффи, Эйс и Сабо поселились во дворце ещё до того, как началось великое столпотворение. Им просто было интересно, как живут люди. ─ Они переживают больше, чем я, ─ проворчал Дофламинго, услышав доклад Моне обо всём, что она услышала за день. ─ И что за нелепость: поднять шумиху из-за трёх яиц! ─ Твоих, Доффи, ─ ехидно поправила Моне. ─ Робин проверила архивы и летописи. Не было раньше случаев, чтобы от межвидового брака появлялись детёныши, причём разные! Не представляю, как тебе удалось. Ты у меня уникальный. ─ Она откровенно издевалась. Дофламинго с напускной угрозой замахнулся на неё крылом, затем вздохнул и тоже фыркнул. От брака с Крокодайлом было всё: и тепло, и счастье, и птенцы. Вот как коварно перевернулась с лап на голову жизнь, подбросила столько сюрпризов! Будущий отец оторвался от книги, скептически посмотрел на родственников и скучающе зевнул. Ему волнения широкой души эль-ни были чужды. Устроили непонятно что вместо чисто семейного торжества. Хватило бы, если на то пошло, только родителей и лекаря. Остальные участия в появлении яиц уж точно не принимали. ─ Я прекрасен и великолепен, без сомнений, ─ с гордостью сказал Дофламинго и поморщился, услышав звук падения в соседней комнате. ─ Роси, ты там живой? ─ Д-да… ─ послышалось оттуда тихое. ─ Кажется. Брат представлял собой ещё одну причину для беспокойства, даже более существенную, чем пресловутые яйца. Росинант носился за чужими детьми по всему дворцу, отвечал на вопросы, смущался от внимания человеческих самок и периодически пытался рухнуть кубарем с лестницы. За ним бдительно следили молодые драконы, решив, что кроме них никто со столь ответственной миссией не справится. Трафальгар после бинтовал Росинанта, отчитывал его и жаловался Дофламинго, мол, приставь к своему братцу побольше нянек, что ли, а то убьётся ещё в один прекрасный день. ─ Я его из гнезда выкидывал, если живой, значит и остальное выдержит, ─ отвечал Дофламинго, чем заслужил испепеляющий взгляд и сердитое шипение. Трафальгар не мог себе простить, что не знал о цветении дерева Хойсу, цветки которого в медицине ценились на вес золота. Ну конечно, ведь из них варили мощнейшие афродизиаки! Дофламинго искренне радовался, что ни одного проклятого цветочка в руки Ло не попало. Уж этот бы сварил, с него станется. Моне упорхнула поднимать Росинанта и мазать ему ушибы специальной мазью, а Дофламинго смог, наконец, перевести дух. Влияние гормонов поутихло, теперь он смотрел на яйца со сдержанным изумлением ─ и вот из этого появятся живые существа? Правда, что ли? Яйца за две недели стали больше раза в три, потяжелели и временами произвольно раскачивались, словно дитё внутри проверяло свой дом на прочность. ─ Хоть ты панику не разводишь. Дофламинго оскалился. ─ Я могу доставать тебя весь день, милый. Ты этого хочешь? ─ Нет, благодарю. У меня всё болит после твоих экспериментов, ─ поморщился Крокодайл, от чего Дофламинго заулыбался ещё шире и наглее. Из мстительного желания «Побудь на моём месте хоть раз!» он вытряс анатомические подробности строения тела нагов у Робин и в порыве энтузиазма кинулся пробовать новые знания на практике. Не то чтобы Крокодайлу не понравилось, но ему хотелось переварить необычный опыт в тишине и, желательно, в одиночестве. Постоянные напоминания о том, как он стонал и выгибался под языком Дофламинго, спокойствия не прибавляли. А уж после того, как они выяснили, что член эль-ни идеально совпадает с анальным отверстием нагов, и удовольствия от этого взаимодействия ничуть не меньше, чем если бы Дофламинго по-прежнему был снизу, покой и сон полностью исчезли из расписания Крокодайла. Он получил передышку исключительно из-за проснувшейся совести (а может, коварного плана мести) Дофламинго и делегации его родственников, нагрянувшей на дворец в ожидании малышей. Наги тоже были тут, но шума почти не создавали. Что будет, когда они отправятся в небесный город, Крокодайл предпочитал не думать. Душевный покой дороже. ─ Это мы только начали. Прозвучало как угроза. Крокодайл снова уткнулся в книгу, пряча ухмылку. Тут двери распахнулись, и в комнату влетела Боа Хэнкок. Запыхавшаяся, растрёпанная и бесконечно счастливая, она казалась самой прекрасной женщиной во всём мире. ─ Скорлупа!.. ─ выдохнула Хэнкок, обведя подобравшегося Крокодайла и удивлённого Дофламинго сияющим взглядом. Оба затаили дыхание. ─ Скорлупа треснула!.. Fin