Надежда на взаимность

Существует ли лекарство от любви? Саморазрушение и ненависть к себе вряд-ли помогут, хотя все так стараются излечиться именно этим. Все говорят: "пройдет со временем", а что если это не проходит? Что, если время, только усугубляет все еще больше? Что, если боль с каждым днем сильнее и сильнее? Все ведь через это проходили, так почему до сих пор никто не изобрел подобное средство? Такими вопросами Микаса задавалась все эти дни, как только заболела этой "болезнью". Азиатка только лишь смогла обнаружить обезболивающее, в виде поддержки Энни, которая явно понимала немного больше Микасу, чем она сама. Но эффект действует кратковременно и как только брюнетка остается одна, то сразу же все симптомы возвращаются. Азиатка стоит на построении и его холодное "Аккерман" стучит больно по ее сердцу, учащая его ритм. Она сидит в столовой с друзьями, но сталь вновь врезается в ее душу, как только она видит его мимолетный взгляд на себе. Он снова едет в город, а она снова рыдает на плече у своей соседки. Ночью он возвращается с засосом на бледной шее, а она, будто астматик, ищущий свой ингалятор, трогает свою, за те самые места, где когда-то красовались такие же подобные отметины. Их нет, но она чувствует их на себе до сих пор. Микаса просыпается и чувствует на себе тепло, которое исходит от одеяла, накрытое ее соседкой. Под глазами синяки больше не такие заметные. Азиатка смотрит на пустующую рядом кровать и понимает - Энни у Эрена. Убаюкав брюнетку, она убежала к своему парню, так как крики по ночам слушать уже было невыносимо. Бюджет на вылазки не выделяют. А иначе, сейчас она не была бы жива, потому что она больше не та сильная девушка, которая в любой момент готова к схватке. Азиатка надевает форму и идет в столовую. Там она снова видит его. Боль немного поутихла, и это дает надежду на "выздоровление", и уже вроде сумеречный мир разбавляется красками, но вот и снова его взгляд разливает ацетон, смывая былые цвета. Она чувствует, что за этим, вроде сухим взглядом скрывается презрение и отвращение. Она сглатывает и дрожащей рукой отодвигает деревянный стул. Пытается отвлечься веселыми разговорами друзей и даже, когда-никогда, обронит слабую улыбку. Так прошел еще месяц, и она почти оправилась. Теперь она не плачет и может спокойно ложится спать. Энни сделала для нее очень много и Микаса ей бесконечно за это благодарна. Если бы не ее соседка, то кто знает, была бы она жива сейчас или нет. И вот она уже спокойно реагирует на его взгляды, бросая ненавистный взгляд в ответ, и это скорее похоже на ее привычно презрительный взгляд, еще до всего произошедшего. Проходит еще одна неделя, и он перестал выезжать в город так часто. Может, осознал, что стал слишком грязным? Человек, который ненавидит грязь, всегда сам запятнан. Он жил в грязи, но был чистым внутри, теперь окружен чистотой и грязным остался лишь он. - Аккерман, зайди ко мне, - тихий и монотонный голос, прозвучавший впервые за эти 4 месяца, ударил кинжалом по так старательно забытым воспоминаниям, заставляя боль в груди, вернутся с новой силой. Ей ничего не оставалось, как повиноваться приказу. Она, как когда-то, снова идет за ним, глядя на его широкие плечи и выбритый затылок. И она снова чувствует, что та боль никуда не ушла. Кабинет не изменился, все на своих местах и даже запах тот же, все как тогда. - Микаса, я запутался, - его голос всё такой же холодный, но звучит почему-то с облегчением. Он стоит возле окна спиной, не позволяя прочитать его эмоции. Хотя, а есть ли они вообще? -Капрал, если ничего важного, то я пойду, мне нужно успеть к отбою, - она напряжена, но просто от того, что ей надоело играть в его игры, которые поначалу нравились и ей самой, но вот это уже порядком надоело, теперь это не имеет никакого смысла. -Останься, пожалуйста, и выслушай, - прошептал мужчина, всё так же подставляя свое уставшее лицо под лёгкий вечерний ветер, позволяя ласкать ему свои волосы и касаться нежной кожи шеи. - С чего бы это я должна тебя слушать? – слишком безразличный голос и это не похоже на имитацию. Все её безразличие было подделкой, но не сейчас, сейчас она впервые говорит ужасные вещи искренне. Мужчина лихорадочно немного повернул голову в сторону брюнетки, потому что эта маленькая чистая девочка не может быть жестокой. Он не может быть в этом виноват, ведь только он здесь жертва, это его бросили, остальные не могут страдать, ведь так? - Я не заставляю тебя и не держу, дверь открыта, но ты до сих пор стоишь здесь, - грубо проговорил брюнет, немного помедлил и продолжил, - и даже сейчас ты всё еще здесь. - Возможно, я просто хочу услышать извинения, так как имею чувство собственного достоинства, - саркастично выплюнула брюнетка. Это было лучшим решением их, если их вообще можно так назвать, отношений. Просто сказать «прости» и всё, всё закончится, она уверенна в этом. - Ты хочешь явно не извинений, - заметил мужчина и, не дав возразить, перебил девушку, - за всё это время ты научилась врать себе и всем, но я слышал такие же слова из собственных уст. Брюнет, наконец, поворачивается и смотрит на девушку с презрением от того, что она оказалась такой же, как он. Дежавю. Но, чему удивляться, он сам сделал её такой. - Но знаешь, я хочу быть честен с тобой, ты мне не нравилась с самого начала, ни внешностью, ни своим характером, я считал тебя лишь забавной девчонкой, которая будет развлекать меня одинокими ночами, впрочем, за это я должен сказать тебе «спасибо», с этой ролью ты справилась на все сто процентов, - на удивление, на лице девушки не мелькнул ни единой эмоции, только какая-то слишком нелепая улыбка. - Я тоже должна сказать тебе «спасибо», хотя бы за то, что показал мне, свое настоящее лицо, это стоило всего того времени, которое я потратила на тебя, - надо же, ей даже не больно, она действительно может гордиться собой. - Ты осталась, - уже без насмешки посмотрев в глаза девушки, как будто не услышав её слов, Леви продолжил, - ты готова стерпеть даже это, так про какое чувство собственного достоинства ты говоришь? - Мне интересно смотреть на то, как ты пытаешься убедить меня в том, что ты хуже, чем есть на самом деле, - Микаса подошла ближе, практически вплотную к столу, теперь этот кусок дерева единственная преграда между ними. - Когда это ты стала такой развязной? – мужчина заметно начал нервничать, так как стал терять контроль над этой девочкой, маленькой, испуганной войной девочкой. - Просто стала брать пример с тебя, - она больше не боится смотреть ему в глаза, когда говорит. - Хватит устраивать здесь цирк, Аккерман! – ему надоело играться в эти «кто - кого переговорит» и в его глазах стал читаться гнев, а брови снова образовали неприятную дугу. - Единственный, кто устраивает здесь цирк – это ты! – резко поставив ладони на стол с характерно громким хлопком, что немного опешило мужчину, а девушка, воспользовавшись этим, схватила брюнета за шейный, мягкий на ощупь, платок. - Аккер… - попытался было возразить Леви, но девушка резко дернула его немного на себя, заставив посмотреть в глаза, - Заткнись и выслушай! – прокричала азиатка, глядя как расширяются глаза брюнета. - Маленький несчастный мальчик, которого бросила взрослая злая тетенька, бедненький, - скорчив жалостливое лицо и наигранно покрутив кулачков возле глаза, будто стирая слезу, девушка, всё еще держа мужчину за злосчастный платок, придвинула его еще ближе к себе, сделав так, чтобы их носы почти соприкасались. - Строишь из себя такого сильного и непобедимого капрала, сердцееда по совместительству, а внутри ребенок-ребенком! Тебе самому не мерзко? – срываясь на крик, говорила азиатка. Мерзко. Забавно, что даже с виду сильного мужчину, может сломить такая мелочь. Но если задуматься, то ему всю жизнь катастрофически не хватало любви. Его мать, хоть и любила его, но маленький мальчик каждый раз видел, как любили его мать неизвестные ему, и его матери в частности, мужчины и у этого совсем ещё ребенка сформировалось неправильное понятие о любви. Ему никто ничего не объяснял, просто потому, что в их подземках это не принято – там нет любви, и никогда ее и не было. Существовала лишь похоть. Мать умерла, мальчик сломился, он попросту разочаровался в том, какие люди бывают скоты – выживает только сильнейший. Его дядя доходчиво объяснил ему это. «Пацан, послушай мудрого старика хоть раз: на твое существование – всем плевать, так же как и мне, я ухаживаю за тобой, просто потому что я должен твоей матери, либо ты сам научишься ценить свою жизнь, либо подохнешь от передоза где-нибудь в переулке, как все писаки и малюваки – здесь нет души, чтобы кому-то показывать чувства. Чувства – самая большая слабость, помни об этом» А потом, на следующий день, и он тоже исчез. И всё стало хорошо. Убивая людей, ты идеально вписываешься в этот мир. Заливая себя кровью, тебе все легче и легче жить. Потому что единственный способ дойти до вершины – идти по трупам. Но добраться до вершины легче, чем там удержатся. Чтобы удержатся там, ты должен вычеркнуть врагов и друзей и действовать строго по правилу «Жертвуй всем – ради всех». Человечество стоит на пороге вымирания и мы не имеем право действовать эгоистично по отношению к ним, даже наплевав, при этом, на своих близких. Даже если ты надеешься на то, что имеешь право здесь, хотя бы на одного любимого человека, ты должен знать, что здесь остаются лишь те, которые не знают, что такое «любовь» и не должны никогда узнать. Они сами понимают это. Посмотри на ту, которая показала тебе это и живи также. - Не вмешивай войну в любовь, Леви. Было действительно сложно переступить через обиду, горечь и боль, чтобы задуматься о настоящем Леви. Не о том, которым он показывался перед людьми и перед ней тоже, а об искреннем мужчине. Она знала его прошлое и то, откуда он. Это не могло не повлиять на него. Энни рассказала, что происходит в таких вот подземных городках, потому что её мать была оттуда и еще, будучи маленькой девочкой, видела, как такое место влияет на людей. Именно поэтому, её воспитывал исключительно отец. Её мать на самом деле была сломанной женщиной, а отец просто доломал её. И Энни могла с легкостью повторить судьбу своей матери, если бы не Эрен. И Микаса поверила, что может так же, как и Эрен Энни, спасти Леви. - Любовь существует, я покажу тебе это. Поцелуем, прикосновением, фразой, всеми возможными способами. Сейчас же, вцепившись губами в его губы, пытаясь передать всё, чего он не получил в детстве, в том злосчастном городе, у Ханджи, всё, что было ему необходимо. Когда он пытается оттолкнуть, она еще сильнее сжимая многострадальную ткань на шее, притягивает все ближе и когда деревянный барьер, в виде стола, становится слишком раздражительным и мешающим, азиатка немного обходит его, а потом, всё еще держа мужчину за платок, ведет его к тому самому маленькому диванчику у стены, грубо бросая ничего не понимающего брюнета и усаживается ему на колени. Девушка запускает руку в мягкие волосы на затылке, сжимая и оттягивая их, чтобы хоть немного вернуть брюнета в реальность, но он снова пытается ссадить женское тело с себя, а в ответ азиатка лишь сильнее прижимается к груди сопротивляющегося. И только когда Микаса оставляет несчастные губы в покое, смотря глубоко в глаза мужчине, ведя, в этот раз, тяжелую зрительную борьбу, Леви сдается. Грубо хватая брюнетку за талию, он подминает её под себя, а она, довольная своей победой, нежно проводит ладонью по щеке проигравшего и влюбленно улыбается. Тут мужчине окончательно срывает крышу, и нежность резко переходит в страсть. Он вгрызается в её нижнюю губу зубами и немного оттягивает её, вырывая из нее болезненный стон, холодная струйка стекает по подбородку на бледную шею, призывая выделить внимание и ей. Брюнет проводит языков по красной дорожке, наслаждаясь металлическим привкусом и мучительно, для самого себя, медленно расстегивает пуговицы, в то время как, девушка делает то же самое. И в месть за прокушенную губу, ставит засос на крепкой мужской шее, прокусывая свою же метку, заставляя Леви шипеть от боли. Закончив с этим занятием, девушка замечает еще пару таких же, уже начавших синеть, пятен и грубо прокусывает и их, перечеркивая эти метки своими и высасывая с них все те чувства, которые отдавали Леви те девицы, с которыми он спал. Потому что эти чувства были нежеланны и незначимы. Этим девушка только подливает бензина в уже пылавший костер страсти. Теперь они пытаются, будто бы растворится в друг друге, уже беспорядочно сдирая с себя одежду и клеймя везде, где только позволяет им положение, чтобы напоминать об их хороших моментах, которые будут перечеркивать войну в их сердцах. Хотя бы иногда. Беспрерывно скользить языком по солоноватой коже, будто бы пытаясь слизать всю ту пролившуюся на них кровь людей и титанов, которых они убивают днем за днем. Обхватывая ногами бедра мужчины, призывая, наконец, соединить их тела и толчками выбить всё кровавое прошлое и не меньше запятнанное настоящее. Стонами перекричать всё те вопли павших солдатов и просто невинных людей, которые пострадали просто из-за того, что слишком слабы, чтобы бросать вызов безмозглым, но огромным тварям, которые бесконечно жрут и будут жрать людей. Заглушить всю ту боль и все проблемы предоргазменными криками и скрипом шаткого дерева. Чтобы в конце, увидеть красочные картины и яркие звездочки, насладится этой сладкой истомой и фейерверком чувств, пока за окном серый, утомленный борьбой мир, пытается своими безжизненными глазами увидеть хоть что-то, что заставит их открыть эти самые глаза завтра. Естественно, это не поможет победить в этой борьбе, но поможет пережить, и даст стимул бороться за что-то стоящее. Может быть, они умрут завтра, а может в глубокой старости, теперь для них главное то, что они прожили это время не как оружие для истребления титанов, а как люди. Человек никогда не сможет открыться сам. Душу человека может видеть только другой человек.