Большой отрыв Большого Папочки

Собственно, Дельта слабо осознавал, что его ждет. Ну да, иногда у него проскакивали умные мысли – что, дескать, однажды вся эта свистопляска подойдет к концу. Но по ощущениям, конца этого предстояло ждать еще ой как долго. Может, лет через тридцать управится, как раз к выходу на пенсию. Поэтому он стрелял, крушил, шел и не думал о том, что же он будет делать, когда наконец дойдет. Поэтому осознавать, что вот она, финишная черта, было странно. И вот Дельта стоял, прислонившись лбом к стеклу, и смотрел на спящую Элеонору. Черные волосы, нервно сжатые во сне губы, неожиданно упрямое лицо… беспокойные движения, как будто та пыталась проснуться, приблизиться, обнять. Элли. Дочка. - Ну, вот и все, - как-то особенно тихо и мягко сказала Грейс. За ее спиной, судя по звукам, Марк упоенно ворковал с дочерью. – Вот ты ее и нашел. Дельта смотрел на дочь, и в его могучей железной груди трепетало тепло. И ему было наплевать, какими именно гормонами их связали воедино и откуда это желание во что бы то ни стало защитить и спасти. Неисповедимы пути Господни, и как только дети ни появляются. - Ну, все, теперь дело за малым, - успокоенно выдохнул Синклер. – Хватай ее в охапку и тащи подальше отсюда. Вместе с твоим покорным слугой, разумеется, мне тоже не очень-то улыбается здесь оставаться… За остальными придется вернуться позже, но что-то мне подсказывает, что Софии нечего будет противопоставить паре хороших подлодок! Дельта смотрел на дочь, и все остальное – болтовня в эфире, полуразрушенные залы, сомнения, страхи, грусть – все было пусто и неважно. Он нашел. Он ее нашел. О Высший Разум, наконец-то. И, разумеется, вот так легко и просто не бывает ничего и никогда. Стекло оказалось бронированным, и ни граната, ни пулеметная очередь его не проняли, так что пришлось открывать шлюз. Как только Дельта дернул рубильник, раздался сигнал тревоги, и откуда-то сверху двумя пикирующими ястребами упали Старшие Сестры. Папочка вскинул дробовик и зарычал, готовясь к бою… И тут к нему метнулась третья тень. Дельта было отступил на шаг, мысленно паникуя, но вместо того, чтобы присоединиться к своим сородичам, третья Сестра вдруг закрыла его собой, гневно шипя. На ее плече горделиво трепыхался бантик из бинта. Дельта разразился ревом искреннего восторга. Ха! Можно подумать, он просто так раздает ценный сухпаек! У него, между прочим, далеко идущие планы имеются! Не всегда, разумеется. Точно не сейчас. Но иногда. Бантик (так Папочка решил мысленно назвать свою подопечную) тем временем не сидела сложа руки: приблизившись к своим сородичам, она щелкала, свистела и явно что-то втолковывала на своем русалочьем языке. Те шипели, бурно жестикулируя. Бантик парировала новыми трелями. Дельта недоуменно чистил дробовик в сторонке: присоединиться к дискуссии или хотя бы понять, о чем вообще речь идет, он физически не мог. Однако зловещее алое свечение в шлемах Сестер постепенно начало гаснуть, переходя сначала в желтый, а затем – в бодренький зеленый тон. Оставив боевые стойки, двое Сестер переговаривались с Бантиком на вполне нейтральных тонах. А затем, переглядываясь, нерешительно приблизились к заново насторожившемуся Дельте. И стянули шлемы, демонстрируя замызганные лица. Они явно чего-то ждали. Дельта стоял и тупил, пока Бантик не ткнула в карман его широких штанин с недовольным шипением. И тут он все понял. Детям хотелось сладенького. Просто и незамысловато. Действительно, за хорошее-то поведение… Остатки шоколада пришлось пожертвовать на благое дело – подкармливание сестер наших меньших. Еще более перемазанная, но счастливая троица осталась довольна взяткой. И тут Бантик протянула Дельте два куска грязного бинта и широким жестом обвела сначала свое перемотанное предплечье, а потом – пока что не облагороженных сестриц. Дельта застонал, бессильно глядя на ждущую его Элеонору, но отказать не посмел. И потратил три с половиной минуты, сооружая красоту. По крайней мере, судя по восторженным взглядам Сестер, его полку отныне прибыло, а в мире стало на двух довольных детей больше. Накормленная и разукрашенная троица, наконец-то, исчезла с прощальным свистом, и Дельта рванул к стеклу. Приник И обмер: на него, как и в прошлой жизни – за миг до смерти – смотрели холодные, изучающие глаза Софии Лэмб… Синклер орал где-то в белом шуме радио. За спиной разносился гневный, тоскующий шипящий вой. В горле Дельты булькал плотный, как морская вода, воздух. Умирать было больно и страшно, но куда страшнее было эхо пульса Элеоноры, затихающее где-то под собственным сердцем Дельты. Эмоции смешались в один холодный комок, телепатическая связь взорвалась вспышкой, и было неясно, где кончается он и начинается она: ужас, злость, отчаяние, тоска, ненависть, любовь, бесконечное желание защитить… Дельта барахтался на полу, не в силах сделать вдох, а у самого его лица лежала бледная рука Элли – как будто даже так она продолжала тянуться к нему. Опоздал, подумал Дельта отстраненно, затихая. Проиграл. Просрал свое счастье. И дочку за собой утянул. Не повезло. Не повезло. А потом появился свет. Дельта открыл глаза и заморгал. Ох. Ну отлично. Он снова мертв. И на этот раз, судя по всему, окончательно – вот и свет в конце тоннеля, и ангельский глас… только вот почему-то очень похожий на голос Софии… и с чего это вдруг в Раю души приковывают к больничным койкам? И почему он все еще в скафандре? Неужели Высший Разум не мог там как-нибудь подсуетиться? Он же даже не просит Аполлона Бельведерского, заметьте! Так, что-нибудь из прошлогодней коллекции сойдет… Поняв, что покой нам только снится – по-прежнему – Дельта простонал что-то очень нецензурное и откинулся назад. Знаете, что? Он так не играет. Несчитово. Давайте заново, а то он маме жаловаться будет. Мамы рядом ожидаемо не оказалось. Зато, откуда ни возьмись, возникла Сестричка. Дельта похлопал на нее глазами, размышляя, глюк она или не совсем, и тут же получил весьма ощутимый укол в живот. Взвыть от боли он не успел. Потому что уже в следующую секунду он с недоумением рассматривал свои… крошечные, детские ладошки… А можно он все-таки умрет, а? На секундочку. Чисто чтобы отдохнуть. Умереть ему никто не дал – по крайней мере, пока. Элеонора мало что сделала, чтобы его обнадежить, и перспектива медленно отключиться совсем ему не улыбалась. В данной ситуации радовало только одно: мир вокруг резко похорошел. Сестричка-Папочка бойко семенил по коридорам, наслаждаясь улучшенным дизайном интерьеров и дружелюбием окружающих. Элеонора что-то периодически патетично вещала на заднем фоне, в воздухе витало пение птиц, ну прямо как на курорт попал. И хотя «лепестки роз» странно хлюпали под ногами, а «спящие ангелы» ощутимо пованивали и не дышали, горькая правда безнадежно проигрывала сладкой лжи: в подобном розово-пушистом мире хотелось задержаться подольше. Тем более, что хотя бы здесь его ценили по достоинству. Дельта с легким удивлением полюбовался на статуи имени себя и посетовал на отсутствие камеры. Искусство же! - Пап, ты где застрял? – поинтересовалась, не выдержав, Элеонора. Папа, активно поедающий в данный момент найденные им карамельки, вздрогнул и попытался изобразить невинность. Не, ну а чо? - Пааааап… - Элли умудрилась вербально изобразить щенячьи глаза. – Это срочно… Нам еще выбираться на свободу. Ты не мог бы поторопиться? Ну пожалуйста. - Пожалста в карман не положишь! – пискнул в ответ Дельта и тут же замер, пораженный. Он мог говорить. Он мог говорить! А ведь он даже не заметил, привыкнув к немоте. Даже не попытался! - …Ты можешь говорить, - ошеломленным эхом откликнулась Элли. – Боже мой… ну надо же… - Ты дура, - категорично заявил Дельта, не дослушав. Ему нужно было многое высказать, пока он мог. Элеонора удивленно заткнулась. – Мать не слушай, она идиотка. А ты слишком много думаешь ерунду. И слишком много думаешь о себе. - Пап, ну зачем ты так? – обиделась дочь. - А что? Правда ведь. – Сестричка Дельта уселся на край цветочного горшка, чтобы вволю поболтать ногами. – Вот какое у тебя п… пред… - Речевой аппарат Сестрички не был предназначен для слов длиннее трех слогов, да и детский разум притормаживал. – Какое у тебя пред-наз-на-че-ни-е? - Спасти тебя, - охотно начала Элли. – Спасти остальных Сестричек, одолеть маму, стать похожей на тебя… Дельта замотал головой: - Стоп! Все, это все фигня. Нет никакого пред… вот этого вот. Нету! Нет и все. Это все фигня мамы твоей. Сек-тант-ска-я. – Он горделиво приосанился. Вон какие мы слова знаем и произносим! – А маму слушать не надо. Она идиотка. И несет бред. Нужно слушать только меня. - И что же ты предлагаешь? - Живи, - пожал хрупкими плечиками Дельта. – Все. - Все? - Все. – Папочка задрал лицо к небу, подумал. – Надо жить… просто. Плясать. Гулять. Читать. Музыку слушать. Есть еду, вкусную… Чтоб нравилось. Любить красивых! Много! Все. Не надо подражать. Мы все идиоты! Лучше уж сама думай, как там оно. Элеонора помолчала и сказала тихо и просто: - Я… поняла. Спасибо, пап. Я тебя люблю. - Я тебя тоже люблю! – с энтузиазмом годовалого лабрадора отозвался Дельта, и самый важный вопрос был решен. …Погодите-ка. У него теперь был голос, а значит… *** - Пися! – огласил кабинет Софии Лэмб радостный детский голос. Проповедница вздрогнула и развернулась на стуле, только чтобы увидеть сияющую от восторга Младшую Сестричку. София расслабилась, но тут же нахмурила брови и строго спросила: - Мисс, откуда вы знаете такие слова? И почему вдруг… - Ты – пися, - доверительно сообщила ей Сестричка. София поперхнулась возмущением. – А еще дура. Лосиха сутулая, сельдь в анфас. И вообще попа у тебя с це… целлюлитом. - Юная леди! – кое-как выговорила женщина. - Леди, леди… Рыба в сети, - передразнила ее девочка. – Тетя, а тетя, а почему вы такая жаба унылая? Вас в детстве головкой уронили, да? – И добавила задумчиво: - В какашки. Раз десять. Подряд. Пока София пыталась продышаться, ребенка и след простыл, а поэтому тайна сквернословящей Сестрички осталась нераскрытой… Но София провела еще пять минут, невольно мысленно возвращаясь к странной малышке. С чего это вдруг – жаба? И подумаешь, целлюлит… *** К счастью, мутанты не особенно заморачивались с тем, чтобы как следует прятать ценные предметы. Элеонора облачилась в новый наряд и немедленно продемонстрировала, каково это – патентованное плазмидное лечение слизняков в животе. (Жарко, странно и немного противно.) Дельта с неудовольствием обнаружил себя вновь прикованным к койке – и к умирающему телу Папочки, притом в полном одиночестве. И если кандалы с него великодушно сняла Элли (которую он тут же, пользуясь случаем, обнял), то с одиночеством справиться было сложнее. Радио по-прежнему молчало, никого из спутников он проведать не мог, и ему оставалось только надеяться, что с ними все хорошо… Надежда эта гасла с каждой попыткой связаться хотя бы с Синклером. Но Дельта утешал себя, что тот просто ныкается где-то подальше от зорких глаз Софии. Он был хитрее всех, он был изворотливее всех, он должен был придумать способ… Это же Август, верно? Кто же, если не он… Дельта, только-только проникший на территорию Персефоны, как раз осматривал помещение охраны. В проходе послышались шаги. Привлеченный шумом, он приник к защитному стеклу – и тут же отпрянул в смертном ужасе: с другой стороны стекла, как отражение в кривом зеркале, на него смотрел облаченный в водолазный костюм Папочка. Нет, не Папочка. Синклер. - Ты думал, что ты можешь так просто отнять у меня всех, - произнесла София, смакуя каждое слово, как неведомый деликатес. - Мою семью… Грейс… мою единственную дочь. Ты вправду думал, что я позволю тебе остаться безнаказанным? С Грейс мы еще поговорим, а Август… Что же, отныне ты можешь называть его Омегой. Ему достанется честь наконец поставить точку в твоей затянувшейся истории. Дельта смотрел и видел только свое отражение. Пятна желтого света на темном стекле. Элеонора молчала. София злорадствовала. Синклер что-то виновато бормотал – голосовые связки ему оставили. Дельта мрачно пер вперед, не отвлекаясь ни на кого. Потому что, стоило ему отвлечься, как мысли сворачивали к его – спутникам? Друзьям? В его воображении кричащую Грейс выволакивали под пули, Мельцера протыкал насквозь шприц Старшей Сестры, Элеонору возвращали в такую маленькую и тесную розовую комнату… а Синклер оказывался заперт в искромсанном, сломанном теле. Почему-то думать обо всем этом было мучительно страшно. Хотя, вроде бы, они друг другу не так уж и нравились, и знакомы были недавно, и в вечной дружбе не клялись, а половина его вообще убить хотела… и все-таки, все-таки. Все-таки от мысли, что ему придется сражаться с Синклером, Дельту кидало в дрожь. Тюрьма была не такой большой, даже несмотря на попытки Дельты притормозить и дать сопернику фору, и в конце концов он таки догнал Августа. Двое Папочек стояли друг перед другом, готовые к драке, смертоносные, но не решающиеся сделать первый выстрел. Капала вода. Где-то голосили мутанты. - Вперед, малыш, - хрипло произнес Синклер, вдруг повернувшись спиной к Дельте. – Давай. И Дельта дал. Дал Синклеру по башке зеленым мячиком прокачанного Гипноза. А потом Дельта, Синклер и Элеонора, грустно перезнакомившиеся друг с другом («Да, не при таких обстоятельствах я хотел встретиться с тобой, девочка»), сидели кружком на полу, отстреливались от мутантов и пытались найти выход, при котором не надо будет убивать Синклера. Времени оставалось совсем мало, вариантов – тоже. Новые идеи предлагались все реже и, кажется, исключительно из общего уважения к Дельте, затеявшего все это спасение новоиспеченного Омеги. Мастер-ключ Синклер отдал сразу и почти добровольно, сраженный вражеским Гипнозом. Но было ясно, что оставлять его бродить по обреченной «Персефоне» - все равно, что посылать на казнь, пусть и слегка отсроченную. Выйти из здания и отбежать подальше Август бы не успел. Вылечить его было нельзя, опять-таки из-за нехватки времени и средств. Можно было бы, в принципе, потащить его за собой к батискафу и вывезти на поверхность, но Дельта, уже изрядно помятый и раненый, был не уверен, что сможет защищать от мутантов еще и Синклера. Тот-то, в случае чего, в вита-камере не возродится. Наконец, после минуты неловкого молчания, Синклер (уже в десятый раз бабахнутый Гипнозом, чтобы не буйствовал) со вздохом подытожил: - Что ж, детка, ты попытался, но единственный способ спасти меня – это эвтаназия. Давай. Я тебе еще спасибо скажу. Дельта взревел, вскочил с места, воздел руки к потолку, сделал двойной фейспалм и начал с остервенением колотиться головой о стену. Неизвестно, что в процессе битья пострадало больше: голова или стена. Элеонора с Синклером устало наблюдали за «ритуальными танцами» Папочки. - Что-то не так? – осведомились они в один голос. Дельта стукнулся головой в последний раз и вприпрыжку унесся куда-то в коридоры Персефоны. Вернулся он с небольшим ведерком подсыхающей краски. Под недоуменными взглядами двоих фигур в шлемах Папочка, макая пальцы в желтоватую жидкость, криво начертал на стене: «Я устал работать горячей линией психологической помощи для самоубийц Восторга!» - Прости, малыш, - невесело усмехнулся Синклер и потер шлем машинальным жестом. – Но ведь другого выхода все равно нет… Дельта замер. Наклонил голову набок. Пошевелил пальцами в раздумьях. И внезапно издал громкий, призывный рев. Элли и Август успели только решить, что Дельта окончательно рассорился с кукухой. Под потолком раздался нерешительный свист… а потом на Папочку метнулась серая тень. Спутники непутевого Защитника вскинули было оружие, но тень и не думала нападать. Наоборот, она пыталась залезть Дельте на закорки. Бантик (потому что это была именно она) свистела, щелкала, восторженно шипела и вилась вокруг Папочки вьюном, явно вне себя от радости. Тот громогласно гыгыкал и пытался трепать ее по шлему. Синклер случайно кинул взгляд наверх и ахнул: весь потолок был усыпан Старшими Сестрами. Они сверлили троицу внизу неподвижными взглядами, не шевелясь. - Кажется, ты сумел переманить их на свою сторону, - пробормотала Элеонора, прислушиваясь. – Они… думают, что ты их Папочка. Как ты их?.. Вместо ответа Дельта вывернул карманы, и на пол посыпались батончики, крекеры и шоколадки. Сестры порхнули вниз голодными голубями на мусорку. Бантик, которой Дельта сразу всучил отдельную конфету, поглядывала на них с превосходством. - …Понятно. Ты их прикормил, - расслабившись, констатировала Элли. – И чего я удивляюсь? Дельта послал ей горделивый взгляд и начал растирать за жизнь с Бантик. Поскольку ни один из них не обладал способностью издавать осмысленные звуки, разговор затянулся. Элеонора с Синклером, все так же периодически получающий по башке, вздыхали и терпели в сторонке. Наконец, Папочка столковался с подопечной, о чем тут же оповестил мир двумя поднятыми большими пальцами. Бантик, в свою очередь, повернулась и принялась раздавать указания сестрам. Те кивали, дожевывая свои шоколадки. - И что это… - Элеонора не успела договорить, потому что Сестры внезапно сгруппировались, натянули шлемы и единой массой со свистом и шипением ринулись на Синклера. Тот даже пикнуть не успел, как его подхватили, скрутили в бублик и потащили прочь. Бантик, отсалютовав, возглавила шествие, и брыкающегося Августа уволокли, как муравьи – гусеницу. - …И куда это? – поправилась Элеонора, с недоумением глядя вслед процессии. Дельта двумя широкими жестами изобразил просторы океана и махнул рукой, дескать, сколько можно обсуждать то, что уже произошло? Но план у него был самый простой: если собственными прорезиненными ножками Синклер успел бы максимум на пару сотен метров отбежать, то в руках десятка Сестер у него были все шансы поставить рекорд по марафонской дистанции под водой с утяжелителями. Ну, а если учитывать боевые навыки отряда прикормленных и прирученных девиц… Чем бы там София не грозилась, Приют Бедняка отныне был под надежной защитой. Разумеется, если Бантик действительно поняла инструктаж. План, конечно, был прост, но на его объяснение ушли бы драгоценные минуты, поэтому пришлось надеяться на то, что Элеонора умница и сама все поймет. Ну, или хотя бы решит положиться на тактические навыки приемного отца. Элеонора явно выбрала второй вариант и, пожав плечами, заявила: - Ладно. Сделаю вид, что все поняла и смирилась. Ну теперь-то, наконец, мы можем идти? Протестовать и ссылаться на крайнюю усталость Дельта не стал. Хотя он и вправду устал, да еще и тело начало нехорошо ныть. Но падать вместе с «Персефоной» в океанскую впадину ему не слишком-то хотелось, и пришлось плюнуть на плохое самочувствие и переть дальше. С Элеонорой процесс выпиливания мутантов существенно упростился. Даже невовремя вылезший громила не вызвал у команды в скафандрах особых опасений. - Пап, постой, я сама! – царственно распорядилась Сестра, отодвигая Дельту в сторону. – Я покажу тебе, какой сильной я стала! Тот только плечами пожал, мол, да пожалуйста, вперед и с песней. Элеонора, лихо взмахнув шприцем, на бегу пронзила громилу, скинула его с дороги и пустила вслед гранату, а потом, дико извернувшись в воздухе, полила автоматной очередью. Громила дернулся и упал. - Так, пап, этот готов!.. Папа?.. Девушка испуганно обернулась, не услышав за собой шагов. И с недоумением уставилась на железного родителя. Дельта стоял, сложив ладони, и умильно гудел, разглядывая Элеонору с отеческой гордостью. «Моя девочка», остатком мела написал он на спине громилы и утер несуществующую слезу. Элеонора покраснела так густо, что даже сквозь шлем было видно. И все было хорошо. Вдвоем они лихо пронеслись по коридорам Персефоны, рассыпая гильзы и проливая кровь. Вдвоем они освободили с десяток Сестричек и отконвоировали их в главный зал с батискафом – их билетом на мирную поверхность. Вдвоем они ныкались по углам, где Дельта извлекал из бездонных карманов припрятанные на черный день вкусности и бинты, и вдвоем они наспех перематывали друг другу раны. И в каком-то смысле Дельта был счастлив. Элеонора бежала рядом с ним, с быстрым перестуком легких ног вперемешку с грохотом его собственных свинцовых подошв. Она была жива, свободна и прямо тут, и они отлично проводили время за убийствами и грабежом – не самая популярная семейная игра, но все-таки. И Папочке было спокойно. И все было хорошо. Вдвоем они отбились от полчищ мутантов с промытыми мозгами, вдвоем они освободили проход к батискафу, вдвоем они рванули к выходу под глухие хлопки разрывающихся бомб… Вдвоем они – слишком поздно – заметили растяжки. Но падал Дельта один. Та секунда, последняя, растянулась на несколько полноразмерных вечностей. Они вместили в себя целую пропасть смертной тоски и отчаяния, но вот Дельта в них не поместился, и воспользоваться ими не успел. Времени в вечностях оказалось ужасающе мало, его хватило только на то, чтобы испугаться до нытья в животе, остановиться, даже слегка отпрянуть, подумать об отступлении, и еще понять, что – все. Конец. Допрыгался. А потом бомбы взорвались, и мир обрушился тьмой и кипятком, но Дельта молчал – боль вперемешку с кровью иглами встала у него в горле и не давала даже застонать. Сознание то уходило, то возвращалось – толчками; кажется, так же толкалась кровь из ран – Дельта не видел, не помнил, не ощущал ничего, кроме боли и холода по всему телу, и он не мог даже сказать, где его, собственно, ранило. В толчке сознания он схватился за ручку на боку батискафа. Его дернуло вниз и бросило на металл, но Дельта не разжал пальцев, а потом, то проваливаясь, то всплывая, потащил свое тело - громоздкий, тяжелый комок боли - наверх. Там, за стеклом, Элеонора делилась кислородом с матерью. Увидев Дельту, она кинулась к нему, отчаянно замолотила кулаками, заскребла пальцами по стеклу. Дельта прижался к окну. Глаза закрывались от усталости. Так он и должен был умереть: так, чтобы ничего и никого вокруг, кроме Элеоноры, потому что она единственная все еще имела для него значение. Смерть была для него именно такой - темно, больно, холодно, и Элеонора смотрит с ужасом и отчаянием. Все так же, как тогда, только в тот раз он нажал на курок, а теперь ему нужно всего лишь разжать пальцы, чтобы снова исчезнуть… Только… Он не хотел, чтобы история повторялась. Кажется, на одной только силе воли он продержался до всплытия, так и не отпустив рук. Мир взорвался во второй раз, светом и новой болью, а потом вдруг успокоенно затих. Дельта с чувством выполненного долга отлип от стекла, отполз в сторонку, растянулся на металлическом холодном покрытии батискафа и раскинул руки-ноги. Все, мол, дальше вы сами; что хотите со мной, то и делайте, только шевелиться не заставляйте. *** Нет, он, конечно, разрешил мысленно делать с ним «все, что хотите», но он не рассчитывал, что его дочь захочет сделать ему эвтаназию. - Прости, отец, - прошептала Элеонора одними губами и бережно взяла Дельту за руку. – Я не могу помочь тебе… все-таки я оказалась совершенно бесполезной. Папочка держал свою дочь за руку, устало дышал и очень жалел, что под рукой нет мела, потому что ему нужно было срочно кое-что сказать этой недотыкомке. - Но ты останешься со мной. Ты станешь моей частью, - Элеонора всхлипнула и занесла шприц над скафандром отца. Становиться девчонкой навсегда Дельта точно не желал и потому, сделав почти нечеловеческое усилие, приподнял руку и отвел шприц. - П-почему ты не хочешь этого? – Элеонора затравленно всмотрелась в стекло шлема. – Это единственный способ для нас остаться вместе… Дельта попытался просемафорить, что вообще-то не единственный, но руки не слушались. Ну же, давай, голова, работай… Еще одним усилием, стоившим взрыва боли по всему телу, Дельта загудел и выгнулся, на секунду приподняв спину над землей. - Тебе больно? – всполошилась Элеонора, снова вскидывая шприц. – Не бойся, сейчас все закончится, сейчас боль уйдет… И тут Дельта издал такой полный усталого раздражения рев, что дочь мгновенно замерла и взглянула на него с недоумением. А потом Папочка, все так же сжимая ладонь Элеоноры, легонько потянул ее. Та, догадавшись, послушно повела рукой, куда ей указывали. Дельта осторожно завел ее руку себе за спину, ткнул куда-то и прогудел, судя по интонации, что-то матерное. Элеонора пошуровала пальцами и вытащила из специального отсека на спине Дельты аптечку. Целую нетронутую аптечку. - Ой, - сказала Элеонора, глядя на Дельту огромными смущенными глазами. Дельта попытался шмякнуть себя ладонью по лбу, но не дотянулся, устал и передумал. А потом его тело как-то скрючило судорогой, а потом разогнуло, и после этого шевелиться ему расхотелось вообще. И дышать – тоже. И даже сердце, если бы мог, остановил бы, потому что сил на его биение уходит – немерено. - Пап? – испуганно позвала Элеонора. – Ты что, помирать собрался?! Не смей! Особенно сейчас! Папочка устало посмотрел на дочь, вздохнул и вопреки приказу собрался помирать. Элеонора в панике шмякнула его аптечкой, потом принялась спешно бинтовать. - Не трудись. Он все равно умрет, - небрежно бросила София Лэмб, кутаясь в мокрый пиджак. Проповедница, пережившая и взрывы, и затопленный батискаф, была цела, но слегка не в духе, и торчать наедине с блудной дочерью и взбунтовавшимся Папочкой ей было явно невесело. - Не умрет! – рявкнула Элеонора и начала бинтовать Дельте руку с таким остервенением, что чуть не оторвала ее совсем. - Умрет, - припечатала София. – Его тело просто отключается, ты же помнишь. И ты не можешь с этим ничего поделать. Элеонора замерла, раздумывая. Дельта что-то печально прогундосил, глядя в закат. Ну, все. Прощай, Элеонора, прощай, забавная-и-не-такая-уж-надоедливая Грейс, прощай, Мельцер, прощай, море, Восторг и недопитая бутылка вина в инвентаре. Прощай, Синклер. Прощайте, все. - Да, я не могу ничего с этим поделать, - проговорила Элеонора. - Именно это я и… - Ты сможешь. - Что?! - Ты же его покалечила, вот сама и исправляй! - Элеонора, как ты разговариваешь с матерью?! Во-первых, у меня нет инструментов. Во-вторых, я не собираюсь чинить это… это… этот старый скафандр. - В этом «старом скафандре» – мой папочка. А я очень расстроюсь, если с моим любимым, единственным папочкой что-то случится! И у тебя есть вот это. – Элеонора швырнула в Софию полупустой аптечкой. – Наверняка тебе ранее приходилось сталкиваться с Большими Папочками, которых нужно было вернуть в строй. Ты же работала с Гилом! И только не говори мне, что ты никогда не интересовалась тонкостями процесса! Лэмб собралась возражать, даже рот раскрыла, но Элеонора как бы невзначай вскинула шприц, и София осеклась. Один писатель однажды сказал: нет зверя страшнее женщины, у которой отняли любовь. Перефразируя слегка, уточним: нет зверя страшнее Большой Сестры, у которой пытаются отнять ее Большого Папочку. Судя по взгляду, София прекрасно это поняла, и, хотя лечить бывшего врага ей совершенно не улыбалось, с подводной лодки деться ей было некуда в самом прямом смысле. Она сглотнула и приблизилась к Дельте. София долго ползала по скафандру, что-то где-то подкручивала, колола и рассматривала. Элеонора следила за ней, поигрывая шприцом. - Готово, - наконец, фыркнула Лэмб, сползая с Дельты. – Получай своего Папочку. Я ввела гормональный блокатор и адреналин. В ближайшие сутки он не сдохнет, но гарантий на более длительный срок я тебе дать не могу. - Ма-ама, - протянула Элеонора. София нервно оглянулась на дочурку. - Что? Тебе никто бы не дал гарантий. Без нужных медикаментов, в подобных условиях, да еще с таким… подпорченным объектом исследований… - Напомнить, кто этот объект подпортил? Лэмб набрала было воздуху для гневной отповеди, но встретилась с взглядами Элеоноры и Дельты, закашлялась и поняла, что лучше посидеть в сторонке и помолчать в тряпочку. Папочка, в принципе, был всем доволен. Сутки – это уже что-то. Это уже гораздо больше, чем ничего. За сутки, если постараться, можно в такой отрыв уйти, что после него и умирать будет не жалко. Элеонора, убедившись, что ее Папочке пока ничто не угрожает, расхохоталась, затанцевала по батискафу, чмокнула какую-то Сестричку, обняла на радостях Софию, плюхнулась сверху на Дельту и весьма последовательно разревелась. Дельта неловко потрепал ее по волосам, стараясь не лишить дочурку скальпа, потом ткнул ее в плечо. - Чего? – гнусаво осведомилась Элеонора. – Не видишь, я тут реву. Дельта приподнялся на локтях, вопросительно рыкнул и изобразил движение руки при письме. - А, мел нужен? У меня нету, - сообщила Элеонора и возобновила рыдания. - У меня есть маркер, - негромко, будто сама себе, сказала София. Элеонора мгновенно замолкла, напряглась лицом, метнулась к матери, грозно зыркнула, - та шокированно вручила ей маркер, - метнулась к Дельте, вложила ему маркер в руку и снова приняла позу безутешной дочери. «Хорош реветь, стыдобище», - написал Дельта на металле и потыкал Элеонору в бок. Та пискнула, чувствуя, что на боку останутся синяки, но надпись прочла и тут же вытерла щеки. - А что я? Я ничего. Я не реву. Так, в глаз что-то попало… в оба. И не смотри на меня так, сам-то. «Сам-то что?» - Ты плакал, когда увидел меня, так что нечего! «Это был конденсат на шлеме, дурында любвеобильная!» - Что-о-о? Это я? Это я-то любвеобильная?! Я, между прочим, тетю Грейс деткой не называла! Дельта закашлялся. София посмотрела на него с нечитаемым выражением лица. «Это был комплимент!» - Комплимент – это если бы ты цвет ее глаз похвалил, а не по заднице хлопал! София плавно уплыла в ступор. «Я ее погладил!» - По заднице?! - Элеонора! Какие ты слова произно… - попыталась встрять Лэмб. - Плыви-ка ты морем, мама! – рявкнула на нее Элеонора и повернулась к Дельте. – Ну? «Во-первых, не лезь в мою запутанную личную жизнь, во-вторых, я просто хотел посмотреть на ее реакцию, в-третьих, я отказываюсь говорить без своего адвоката!» Элеонора хихикнула, а потом расхохоталась в голос и слезла-таки с Дельты. - Ну и папочка мне достался, жесть! «А что? Я и из тебя еще сделаю банди человека», сообщил ей Дельта маркером, чем вызвал новый взрыв смеха. «Эх, все хорошо, только вот чего-то напиться тянет. У тебя не найдется?» - Алкоголь? Не, у меня нету, отец. Может, в батискафе заваля… - У-у меня есть, - раздался неподалеку недоуменный голос. Дельта и Элеонора синхронно обернулись. За их спинами стояла немного офигевшая София Лэмб, держащая в руках бутылку виски. - Взяла с собой аптечку, а внутри оказалось это - очевидно, спрятал кто-то из пациентов... В этот момент Дельта понял, что есть, есть на свете Высший Разум. И справедливость тоже есть. А он, Дельта, уже почти простил Софию. И даже почти полюбил. И даже калечить ее практически не будет. Потому что он уже был счастлив. А потом они сидели на батискафе и гребли к берегу плоскими кусками льда, спешно намороженными Папочкой и Сестрой. София не гребла. Она сидела на корточках на люке и злобно на всех косилась. Сестрички время от времени плескали в нее водой, и мерзнущая Лэмб отчаянно взвизгивала. Потом батискаф толкнулся в песчаный берег, и от толчка Сестрички посыпались в воду. Увидев в волнах вопящих от страха детей, Дельта с Элеонорой кинулись их спасать и выловили всех, а потом плюнули и покидали обратно - оказалось, что плавают девчонки чуть хуже дельфинов, и это они просто решили попугать Папочку с сестренкой. Потом Дельта с Элеонорой сидели на песке рядом, прижавшись плечами, и Дельта пересыпал в пальцах песок. За их спиной с визгом носились девчонки. Лэмб, якобы устав от шума, гордо удалилась на пирс и восседала там, как орел на пике Кавказа, сторожа початую бутылку. - Жаль Синклера, - вздохнула девушка, что-то чертя кончиком шприца на песке. Папочка протянул руку и написал: «Живой он. Болтает так, что не заткнешь. Его уже до Приюта Бедняка дотащили, он разжился там аптечкой, подлатался и топает к Грейс. А связь, оказывается, все еще работает, вот удивительно-то…» - На батискафе есть передатчик, - пояснила Элеонора. – Значит, он с тобой связался? Здорово. Может быть, получится их забрать? Я имею в виду, потом. Снарядить подлодку, назначить место встречи… «Было бы здорово». Они еще немного помолчали. - Мама сказала, что знает очень хороших ученых, - сказала Элеонора негромко, прикрыв глаза. - Когда-то они жили в Восторге, но потом решили уйти на поверхность, и в обмен на кое-какие знания мама помогла им сбежать. И получается, что они у мамы в долгу. Она уже с ними связалась, если что. Они вылечат тебя и смогут сделать тебя снова человеком... внешне, я имею в виду. «По-моему, я и сейчас красавчик». Элеонора улыбнулась и плотнее прижалась к отцу. - Ты же понимаешь, о чем я. Неужели ты этого не хочешь? Жить на поверхности, быть свободным… Дельта пожал плечами, наблюдая за бакланом, разгуливающим по берегу. Поразмыслив, он вытащил из кармана какое-то печенье, снял обертку и кинул его птице. Баклан подошел поближе, осторожно поднял клювом угощение и упорхнул. Элеонора проследила глазами за взлетающим белым силуэтом. - А чего тогда ты хочешь, отец? «Мировое владычество?» - Не смешно. «А я серьезен. Думаешь, у нас не получится?» Девушка улыбнулась своему отражению в стекле шлема и взяла Дельту за руку. - У нас, да не получится? Большой Папочка довольно заурчал. «Моя школа». - Ага. Элеонора снова замолчала, глядя на Дельту и улыбаясь. Было тихо и спокойно. Они могли бы вечность вот так просто сидеть вдвоем и молчать, слушая, как повизгивают в небе чайки и тихо дышит океан… Но продлилось это недолго. - Па-апочка, - раздалось за спиной Дельты. – А ты с нами поиграешь? А можно, мы тебя немножко покрасим? В розовый и зеленый. У нас мелки есть. Папочка затравленно обернулся. Штук двадцать девочек смотрели на него с интересом и ожиданием. И держали наготове мелки. - Беги, - посоветовала Элеонора, сочувственно посмотрев на Дельту. И Дельта побежал. ...Если бы кто-то в этот момент появился на берегу, он бы решил, что сошел с ума: стайка мелких девчонок, радостно вопя, с энтузиазмом гоняла по песку большое жуткое Нечто, которое размахивало гранатометом и время от времени утробно отчаянно взревывало. Чуть поодаль ухохатывалась еще одна из компании - странная девушка, сквозь слезы подбадривавшая девчонок быстрее бежать обнимать папочку. Потрепанная женщина в грязно-белом халате, сидя на пирсе в обнимку с полупустой бутылкой вискаря, нетрезвыми глазами смотрела в горизонт и пыталась проповедовать чайкам. В общем, компания аборигенов «Восторга» здорово напоминала психбольницу на выгуле. «Папочка» драпал со скоростью беременной черепахи, и далеко уйти ему не удалось. Девчонки завалили-таки Дельту, обрушили в песок и начали тискать, облепив здоровяка, как муравьи конфету. Тот, за неимением вариантов, терпел. Только пальцем по песку судорожно выводил, что в вита-камере он видал такие обнимашки, и не могли бы уважаемые малявки перестать. Элеонора, вся в песке, понеслась спасать отца. Правда, у нее чуть-чуть не вышло - «случайно» споткнувшись, девушка приземлилась на самый верх кучи визжащих восторженных детей и начала тискать всех подряд, кто под руку подвернется. Дельта в глубине кучи сдавленно крякнул, но стерпел и это. Слишком ему было хорошо. София Лэмб допила несколько последних капель и швырнула бутылку в море. Ей тоже уже было о-о-о-о-о-очень хорошо. Все были счастливы. Только вот хэппиэнда у этой истории не было. Потому что хэппиэнд - это, хоть и счастливый, но все-таки конец. А их история только начиналась.