Большой отрыв Большого Папочки

Дельта и сам не знал, как это получилось. Хотя, нечто подобное было вполне ожидаемо. Все-таки он десять лет был мертв. Где в это время болталась его душа, если у него была душа, — ведомо, пожалуй, одному Высшему Разуму, опять-таки, если последний вообще есть. За десять лет смерти много чего может произойти с характером. А Дельта мало того, что умер, так еще и возродился, и воскрешали его не слишком профессионально. В общем, то ли Тенненбаум где-то накосячила, то ли Элеонора где-то нахимичила, то ли само так вышло, но после пробуждения первой мыслью Дельты стало «Fuck». Потом он вывалился из вита-камеры, приложившись лбом о землю, и мысли посыпались водопадом, все — матерные, как на подбор. Озвучить их не удалось: на попытки заговорить горло откликалось утробным ревом. Пришлось перейти на внутренний монолог. Удовольствия от этого было никакого, и вскоре мысленно жаловаться на жизнь трехэтажным матом Дельте поднадоело. Он привстал, осмотрелся — пейзаж не радовал уютом. В условно морской воде мокли аляповатые плакаты, слабо потрескивали лампы вывесок, черно-белые фотографии неприязненно смотрели на Дельту со стены. Сколько-нибудь разумной жизни поблизости не наблюдалось. Тело ныло от зверского обращения, последним воспоминанием были какие-то перепуганные светящиеся глазенки. Хотелось завыть в голос. И еще — закурить и напиться. Желательно, чего-то покрепче, чем чай. Дельта все еще ничего не помнил. Странный женский голос в шлеме вякнул пару раз и смолк, руководства ждать было неоткуда. И Папочка решил пойти на поводу у организма. В поисках желаемого пришлось перерыть несколько залов, но Папочка рассудил, что дело того стоило, и не ошибся. Сигареты Дельта скоммуниздил у близлежащего трупа, рассудив, что тому они все равно больше не понадобятся. Алкоголь, как ни странно, тоже нашелся — бутылка пива в глубокой луже. Дельта уселся на корточки, стащил шлем, глотнул из горла и затянулся. И понял, что Высший Разум все же есть. И его, Дельту, этот Разум очень любит. После перекура Папочка немного побродил по залам, задумчиво пиная кораллы и изучая обстановку. Обстановка была так себе. Помимо уже упомянутых плакатов и фотографий, в здании были только кораллы, вода, запустение… и мутанты. Все вместе производило впечатление аквариума, украшенного к Хэллоуину. Ах, да, мутанты. Сперва Дельта принял их за людей, обрадовался и рванул навстречу с радостным ревом. Рев был нечленораздельный, но содержал в себе призывы к миру-дружбе-жвачке. Заряд дружелюбия этого рева заставил бы многих хиппи почувствовать себя циниками-социопатами. Но тут что-то пошло не так. Очевидно, мутантам не понравилась его интонация. А может быть, они просто испугались двухсоткилограммовой туши, бегущей к ним с подозрительным энтузиазмом. Так или иначе, они с визгом исчезли в соседнем зале и устанавливать контакт отказались наотрез. Дельта немного обиженно подождал. Он все еще надеялся, что новые знакомые одумаются и пришлют ему какую-нибудь приветственную делегацию, что ли. С плакатами, девчонками и цветами. И пусть печеньки с собой прихватят, что ли. И снова ничего не вышло. Приветственная делегация мутантов вместо транспарантов и цветов принесла с собой только проблемы. И выглядела эта делегация так, что, честное слово, лучше бы она заблудилась где-нибудь по дороге, Папочка не обиделся бы. Отчаявшись, Дельта разобрался с «делегацией», покружил по залам и неожиданно набрел на странный уголок шизофрении. В разрисованной мелками тележке лежала ядрено светящаяся бутыль. Рядом, на полу, аляповатые надписи возвещали: «Торопись, Папочка» и «От Элеоноры». Дельта повертел головой, пытаясь определить автора надписи. Никого рядом не оказалось. На дружелюбное гудение тоже никто не выполз. В общем, автор пожелал остаться неизвестным. Адресат надписи тоже был покрыт тайной, но, судя по пустынности залов вокруг, бутыль предназначалась именно Дельте. Папочка взял в руки бутыль, повертел. Что с ней делать дальше, он не знал совершенно. Выпить, что ли? Или намазаться? Или с собой таскать, на всякий случай? Ярлычка на бутылке не было, и никаких «Выпей меня», «Съешь меня» или «Введи меня ректально» Папочке не обломилось. Пошевелив изрядно проржавевшими мозгами, Дельта сообразил, что, если бутылка заткнута резиновой пробкой, то жидкость предназначена для ввода внутривенно: что-то такое всплыло в памяти по поводу протыкания этой самой пробки иглой шприца. Честно говоря, Дельта не слишком-то горел желанием вводить себе это странное светящееся нечто. Организм-то один и хрупкий, а жидкость явно радиоактивная. Но вариантов не было. Достав шприц из широких штанин, Дельта продезинфицировал иглу остатками алкоголя, набрал жидкости до упора, поколебался, поискал на себе вену, не нашел, поколебался еще и воткнул шприц куда попал. И взвыл. Не учел силушку богатырскую, вот и пробил себе кость. Помучившись, Дельта нашел-таки на руке специальную дырочку и ткнул шприцем туда. То ли жидкость надо было все-таки вводить ректально, то ли с пропорциями напутал, но Дельте резко стало худо. Собственно, все к этому шло. Подозрительные жидкости не довели до добра еще ни одну Алису, которой вдруг захотелось поискать себе на задницу приключений. И плевать, что задница мужская, а в Алисе два метра росту. Приключения все равно находятся, как миленькие, даже если они вообще не нужны. Дельта взревел, упал на пол и начал колотить руками по земле в тщетной попытке облегчить страдания. Когда же приступ особенно острой боли прошел, Дельта поднял голову и обомлел: на него с интересом смотрела миловидная девчушка со светящимися золотыми глазками. Такими же, как в его воспоминании. И когда только успела появиться, спрашивается? Или в жидкости было подмешано что-то психотропное? А может быть, хрупкий организм Папочки не был рассчитан на нормальное усвоение алкоголя, и к Дельте заявилась элементарная желтоглазая белочка? — Папочка долго спал, — мило улыбнулась девчушка. — Элеонора соскучилась. Найди ее, и тебе станет намно-ого лучше. И протянула Папочке печенье. Дельта подумал, а потом осторожно потыкал пальцем в девчушку, проверяя, не глюк ли это в самом деле. Ну не похожа была малышка на живое существо, хоть убей. «Глюк» был вполне осязаемым. Похихикал, уворачиваясь от тычков Дельты. И печенье было самым настоящим. Даже вкусным. Дельта задумчиво обслюнявил его, рассматривая малышку. Та, кажется, была довольна, что Папочке понравилось ее угощение, даже полезла в карман за новой вкусняшкой. Но потом в зал ворвался еще один глюк, оформленный в стиле стимпанк. Он злобно нашипел на Дельту, подхватил под мышку Сестричку и выскочил в дверь. Глюк номер два умудрился еще и дверь сломать. В общем, либо в том пиве было что-то не то намешано, либо Папочка слишком сильно стукнулся головой, летя из вита-камеры. Решив, что с галлюцинациями он разберется позже, Дельта со вздохом потопал обратно. *** Нет, головой он и вправду сильно шибанулся, судя по всему. Продираясь сквозь мутантов под трагичные подвывания Тенненбаум в динамике, Дельта уныло думал, чем же это он прогневил Высший Разум? Нет, вот честно? Все же так хорошо начиналось. И к Дельте тот явно благоволил. Дельта бегал по Адонису, отстреливался от мутантов, галлюцинировал и обрастал трофеями. Правда, параллельно он еще и посеял пачку сигарет, скорбь этой потери затмила все прочие итоги его похождений. А итоги пробежки по залам в компании безумных уродов, галлюцинаций и трагической Тенненбаум были следующие: плюс три аптечки и два плазмида, минус двадцать мутантов и десять метров нервных волокон. А, и еще плюс один заклятый враг. А потому что нехрен лезть к Дельте, когда он злой и скорбящий по потерянной пачке сигарет. Чревато. Вот и нарвалась София Лэмб, попытавшаяся связаться с Папочкой, на два средних пальца, выразительно потыканных в объектив камеры. После этого она, кажется, смертельно обиделась. Ну и пожалуйста, сама виновата, стерва очкастая. Мутанты загнали Папочку в угол и немного попортили ему скафандр, но у него вышло вырваться. Пока продырявленный и покоцанный Дельта баррикадировался в лифте, криво заматывая бинтом коленку, Тенненбаум поняла, что тот ничего не помнит, сжалилась и просветила беднягу. Рассказала немного о себе, о Сестричках, о мутантах и Восторге, а потом назвала его «большим старым папочкой». Дельта уже настолько устал, что даже не обиделся. Хоть горшком, мол, называйте, только в печку не ставьте. Но – нет, оказалось, что наименование горшком подразумевает необходимость немедленно лезть в печку, причем самостоятельно и по доброй воле. Услышав о том, что нужно немедленно идти кого-то искать, Дельта с отчаянным ревом распластался на полу лифта и решительно отказался двигаться. Вот уж не было печали. Он-то мечтал, что найдет себе уютный укромный уголок с видом на океан, окружит его ловушками, замóк какой-нибудь навесит и будет там тихонько жить. Мутантов прикормит и приручит, запасов натаскает. Заживет, в общем. Не по-королевски, но хотя бы по-человечески. А тут — фигушки тебе, иди, спасай всяких мутных девчонок, рискуя резиновой шкурой. Элеоно-ора. Длинное, чопорное имя. В воображении Дельты встала тощая девица с лошадиным лицом. Папочка передернулся и все-таки пошел вперед. Да хоть Элеонора, хоть Эрнестина, хоть Даздраперма. Ладно, так уж и быть, он их всех-всех найдет и спасет, только пусть его пытаются убить чуть менее усердно. Стойте, чья-чья она дочь?! *** Детей Дельта вообще-то не любил. Заочно, поскольку ни с кем из них он еще не сталкивался, по крайней мере, в этой жизни. Но откуда-то он знал, что дети все время орут и — вот ужас-то — постоянно чего-то хотят. То на горшок, то поесть, то попить, то игрушку новую, то радужного единорога. И Элеонору, чьим «папочкой» обозвала его Тенненбаум, Дельта возненавидел уже сейчас. К тому же, у бедняги Элеоноры была явная дисграфия. И никакого художественного таланта. Утверждение не голословное — обнаружив кривое изображение себя, Дельта для сравнения собственноручно намалевал рядом автопортрет. Результаты сравнения позволяли заявить, что руки Элеоноры растут откуда-то не оттуда. Разумеется, если автором этих граффити и впрямь была она. Жужжание женщины-ученой над ухом начало раздражать Папочку, но, по счастью, она сама решила бросить его на произвол судьбы. Сплавив надоеду Тенненбаум в океанские дали, Дельта облегченно вздохнул. Синклер, его новый бесплотный проводник, нравился ему куда больше. Циничный такой, веселый. Так забавно пытается им манипулировать. И не пропагандирует всеобщую любовь к детям. Наоборот, предлагает избавиться от парочки сопливых малолеток. Отличное предложение. А то на этих детей смотреть страшно. Глаза светятся, сопли из носа текут, губы неаппетитно перемазаны чем-то красным, как у вампира из малобюджетного ужастика. Или у ребенка, слишком налегающего на клубничное варенье… Только вот от нормальных детей пахнет как раз вареньем, а не кровью и чем-то соленым, гниющим, отвратительным. Так что эти девочки вызывали разве что сострадание и брезгливость… Дельта считал так, пока не встретил Сестричку лицом к лицу. Встретились они почти случайно. Какой-то чужой, безымянный Папочка выгуливал ее по улице Восторга. Сестричка прыгала по воде, будто играя в «классики», брызгала в Папочку и напевала что-то про АДАМ, ангелов и перевернутый дом. Дельта в это время деловито ковырялся в каком-то трупе, но, услышав песенку, повернул голову в ее сторону. Он же слышал эту песенку, когда только выпал из камеры, — тихое, ненавязчивое, почти неслышимое пение где-то на краю сознания. Убаюкивающее. Гипнотизирующее. Странно знакомое. Когда он увидел ребенка, в мозгах будто что-то перемкнуло. Ну, подумаешь, сопливая. Подумаешь, глаза светятся, словно только что из Чернобыля. Сам-то будто больно хорош. У самого вон что только не светится, и все равно красавчик же. Ребенок был немедленно с боем отобран у своего Папочки, накормлен какой-то относительно съедобной вафлей и затискан до синяков. Девчонка Дельте попалась неконфликтная, — она апатично зажевала вафлю, смиренно вынесла тискание и уснула на закорках Дельты, уютно сопя тому в шею. Убивать такую казалось преступлением. Папочка ходил на цыпочках, старался не топать и свежевал мутантов так тихо, как только мог. Правда, идиллия продлилась недолго. Разбуженная в силу необходимости малышка разыскала АДАМ и даже оперативно его извлекла, но вот отдавать Папочке отказалась наотрез. А когда тот вздумал пригрозить упрямице, Сестричка восхищенно взвизгнула и понеслась сверкать пятками, выкрикивая на бегу что-то про догонялки и веселую игру. Папочка, от безысходности побившись головой о стену, погромыхал следом за подопечной. Как там говорится, — мы в ответе за тех, кого удочерили? Как нарочно, девчонка выбрала в качестве пути отступления самую обитаемую и вооруженную улочку. В итоге Дельте пришлось прорубаться сквозь мутантов, а потом еще и снимать Сестричку с какого-то шкафа, куда она залезла в поисках укрытия. Папочка тащил ее за ногу, Сестричка хныкала и упрямилась — видите ли, ей понравилось на шкафу. Правда, в конце концов она все-таки слезла и была закинута Дельте на спину. Там она вновь уснула, и Дельта опять умилился. Все-таки, дети такие милые, когда спят зубами к стенке. Со вторым трупом проблем особенно не возникло, и Сестричка запросилась в вентиляцию. Пока Папочка нес ее к ближайшему люку, девчонка радостно щебетала что-то про бабочек, птичек и доброго, доброго мистера Бабблза, мимоходом что-то рисуя у него на шлеме. Мимиметр Дельты зашкаливал. А когда девчушка еще и обняла его, Дельта окончательно укаваился и решил, что убивать ее он не будет, фига с два. Эдакую-то лапушку. Когда выяснилось, что «лапушка» его не обнимала, а просто пыталась втихаря стащить у него клепальный молоток, Дельта серьезно пересмотрел свое решение. Но девчонку спас, не пошел на поводу у Синклера. И, когда тот пробубнил что-то про слишком маленькое количество АДАМа и пользу эвтаназии, Дельта со вздохом зашвырнул визжащую от восторга Сестричку в люк, попой вперед, и потыкал средним пальцем в камеру на шлеме. — Вау, — сказал Синклер. — Не знаю даже, чему удивляться больше: твоему добросердечию, твоему знанию неприличных жестов или твоим дурным манерам. Папочка удовлетворенно рявкнул в пространство и потопал дальше.