Большой отрыв Большого Папочки

К слову, Синклеру вскоре пришлось убедиться, что сердце у Папочки, хоть и человеческое, но крепкое и довольно холодное. Уроды-мутанты и даже Большая Сестра (тот самый глюк в стиле стимпанк) приступов жалости у громилы не вызвали. С другой стороны, на людей те были похожи всяко меньше, чем сам Дельта. Посему Папочке казалось, что сражается он даже не с живыми существами, а с чьими-то ночными кошмарами, которые второпях ошиблись адресатом. Ну, а кошмары Дельта никогда не жаловал. Нечего. Не заслужили. Вприпрыжку бравый Папочка добрался до „Приюта бедняка“. Память к нему возвращалась, но чересчур медленно, со скоростью умирающей от старости улитки, которой, вдобавок, совершенно некуда торопиться. Процесс был деликатный и незаметный: в самом деле, как можно определить, что ты что-то не помнишь, если ты не помнишь, что ты, собственно, должен помнить. Но Дельта все еще хранил память о том, как выпал из вита-камеры без каких-либо воспоминаний вообще. На фоне той мозговой пустоты прогресс был, конечно, налицо. Папочка мог теперь более-менее внятно пересказать собственную биографию, хотя бы самому себе, для начала. Биография была неполная, а начало ее и вовсе скрывалось в мутном похмельном тумане. Правда, временами в потоке воспоминаний о суровой жизни стандартного Папочки проскальзывало что-то легкомысленное и пестрое: вечеринки, музыка, какая-то рыжеволосая девушка с улыбкой настолько зовущей, что хотелось немедленно ее поцеловать… Почему-то мысли об этой рыжей незнакомке заставляли кровь кипеть с энтузиазмом гейзера. Рыжие волосы разной степени чистоты и курчавости часто мелькали на улицах Восторга. Иногда они принадлежали женщинам, нападавшим на Защитника. И каждый раз Дельта тягуче вздрагивал всем телом, а потом осторожно разглядывал лица убитых, страшась увидеть на одном из них ту самую незабвенную улыбку. Впрочем, если та рыжая красавица и попалась Папочке на пути, то он ее не узнал: безумие и мутации могут обезобразить до неузнаваемости любое, даже самое хорошо изученное лицо… *** В динамиках появился еще один голос, усталый, прокуренный, чуть хрипловатый. И, кстати, очень неплохой. Очень, очень неплохой. Нетрудно понять, почему певица Грейс была так популярна. Дельта, завороженный модуляциями, так и не уловил смысла в перекатах чужого голоса. И только потом, задним числом, сообразил, что бархатистым альтом его обвинили во всех смертных грехах, — по крайней мере, кража, убийство и предательство в списке точно присутствовали. Это было ново и необычно, и новоявленный маньяк даже слегка возгордился. Когда еще приведется почувствовать себя Фредди Крюггером, устроить свой личный кошмар на улице Восторга? Папочка откуда-то помнил, как должен выглядеть этот самый „убийца и детопохититель“. Дабы соответствовать статусу, Дельта нарыл где-то мясницкий нож, обильно обляпал его кровью у ближайшего трупа и побрел вдаль, пошатываясь, как пьяный зомби, и угрожающе гудя. Зрелище было жутким. Грейс, по крайней мере, явно пробрало. Синклер следил за манипуляциями Папочки с недоумением и легким ужасом. — С каких это пор Громилы ведут себя, как детишки-первоклассники? — грозно спросил он, пытаясь привести Дельту в норму. — Соберись, боец. Ты еще успеешь сойти с ума… Пристыженный Дельта смирно поставил нож в уголок и пошел крошить мутантов по старинке, пулеметом. Против такого способа времяпрепровождения у Синклера возражений не было. *** Дельта шел все дальше и дальше, убивал, спасал, расставлял ловушки и собирал АДАМ из детей. Грейс продолжала что-то гневно жужжать ему на ухо, но Папочка уже не обращал на нее внимания. Ну, жужжит и жужжит, кому какая разница. Зато мелодично, никакого радио не надо. Радио бы не помешало. Хотя бы для того, чтобы отвлекаться. Дельта чувствовал себя все больше и больше человеком, а не Папочкой или — боже упаси — машиной для убийств. От количества крови, пролитой им на улицах Восторга, его уже начинало слегка мутить. Лица мутантов этому только способствовали. Оскаленные зубы, рваные рты, распухшие конечности, заплывшие глазки без намека на разум… Да, отвлечься не помешало бы. Хотя бы на радио. Хотя бы на голос Грейс. Иногда „отвлечения“ находились сами собой. Одна из Младших Сестричек, путешествуя на закорках Папочки, со скуки начала рассказывать сама себе сказку. Сначала сказка повествовала о стандартной Красной Шапочке, но потом действие как-то незаметно перетекло на улицы Восторга. В роли Шапочки была, разумеется, Сестричка. Дельта в сказке был „волшебным единорогом“, что его приводило в неописуемый восторг. Мутанты вокруг исполняли случайные эпизодические роли. И все происходило, так сказать, в прямом эфире. — А потом на Красную Шапочку напал большой страшный волк! — комментировала Сестричка попытку какого-то мутанта врезать Дельте гаечным ключом. — Но волшебный единорог ударил волка рогом, и он испугался и убежал! А потом на Красную Шапочку напал огромный жуткий медведь, и единорог начал махать на него волшебными копытами добра! Дельта на секунду перестал избивать мутанта-зверя прикладом пулемета, чтобы проржаться. — А потом к ним подкрался злющий дракон, дышащий пламенем! Он был большой и страшный, — фантазировала Сестричка, пока Дельта сражался с непокорной вражеской турелью. Турель пискнула, подчиняясь дротику автовзлома, и дружелюбно мигнула зеленым огоньком. — Но единорог его заколдовал, и дракон стал добрый-добрый! Добрый-добрый дракон с зелеными глазами! .. Будь воля Дельты, он бы и вовсе не расставался с этой конкретной Сестричкой. Бесконечная сказка почему-то не утомляла, скорее, наоборот. К тому же, гудение мелкой над ухом заметно скрашивало суровую действительность… Но девчонка не была последней Сестричкой в Приюте Бедняка. И, пока была жива их связь, он не мог переключиться на следующую желтоглазую малявку. Дельта стоял над трупом очередного Папочки, смотрел на рыдающую рядом с тем Сестричку и думал, что пора прощаться. „Красная Шапочка“ доплыла на его спине до ближайшего люка. — А потом они все-таки дошли до домика бабушки, — сонно откликнулась она, когда Дельта стащил ее со спины. — А потом их съел волк, но не совсем, потому что единорог начал тыкать в него изнутри рогом, и волк выплюнул их обратно. А потом они все жили долго и счастливо. Конец. Ну, все, я спать хочу. Папочка послушно приподнял ее и положил ладонь на ее затылок, будто решив погладить. А через несколько мгновений осторожно засунул перепуганную, но уже вполне нормальную девчонку в люк. Попой вперед, по привычке. — Спасибо, — пискнула „Шапочка“, исчезая в вентиляции. Дельта проводил ее взглядом и гулко вздохнул. …Минуту спустя он сочувственно и немного брезгливо разглядывал следующую Сестричку. Та стирала с лица брызги крови своего прежнего Папочки и улыбалась новому. — Папа? Ты меня тоже забираешь с собой? Ура! *** В конце концов, сотню мутантов и две Сестрички спустя, Дельта все же добрался до укрытия Грейс. Он все больше чувствовал себя человеком, но вместе с этой стороной его личности просыпалась и другая, сугубо Папочкина. Она заставляла беднягу думать об Элеоноре все чаще. Теперь он хорошо помнил ее: маленькая, тщедушная девчушка с ужасающе тонкими руками и ногами. И вряд ли она смогла хоть сколько-нибудь разъесться, с такой-то матерью… Дельта в экстренном режиме запасался батончиками и шоколадом — когда он таки найдет эту свою Элеонору, ее нужно будет срочно откормить. Когда он найдет… Да, ее же еще искать нужно, а он даже не представляет, как она выглядит сейчас. Было бы странно предполагать, что за десять лет она совсем не изменилась. На волне проснувшихся отцовских чувств Дельта впорхнул в номер Грейс. И замер — уголок номера, оклеенный розовыми обоями, был обителью Элеоноры, не иначе. Папочка завороженно вошел в розовую комнатку, огляделся. Провел пальцем по стене рядом с отметками роста Элеоноры, оставив на обоях черную полоску копоти и ржавчины. Осторожно завел музыкальную шкатулку, заставив крохотную балерину поскрипывать и кружиться. Нашел электронный дневник Элеоноры под кроватью, прослушал, потом прослушал еще раз и в приступе сентиментальности засунул его в необъятный карман. Затем вздохнул и с сожалением покинул комнатку. Он вдруг вспомнил свою давнюю мечту найти себе угол и спокойно там осесть. Да, это местечко вполне подходило для поселения. Можно было бы огородить его, ловушек понаставить и жить припеваючи, с нежностью разглядывая розовые обои… Только вот нехорошая тетя Грейс под боком портила всю малину. Дельта прошелся по номеру. Грейс нигде не было. Папочка предпочитал думать, что она просто ушла погулять и скоро вернется, хотя занудный голос внутри продолжал сигналить: „Опасно! Засада!“ Но когда это Папочка прислушивался к голосу разума? В поисках Грейс Дельта заглянул в шкаф, под кровать и выглянул в окно. Певицы нигде видно не было, зато на кровати обнаружилась плюшевая игрушка, отдаленно напоминающая громилу в скафандре. Дельта осторожно поднял игрушку-Папочку с кровати и тоже заботливо спрятал куда-то в карман. А потом обернулся и вздрогнул: на него с явной издевкой смотрела София Лэмб. Дельта с перепугу выстрелил и только потом понял, что София была всего лишь нарисована на плакате. Но выражение ее лица было таким, будто она видела присвоение грозным Громилой детской игрушки и теперь в открытую над ним потешалась. Папочка подошел поближе к ехидному плакату и мстительно ткнул нарисованной Софии в глаз. Плакат неожиданно продырявился, под пальцем Дельты щелкнула какая-то кнопка, и в соседнем шкафу с гудением начала отъезжать фальшпанель. Папочка присвистнул — опять он убедился, что мелкая мстительность бывает несказанно полезной. — Ну, вот ты и пришел, — выдохнул Синклер, когда перед Дельтой открылся тайный проход за шкафом. — Твоя задача — забрать мастер-ключ. А вот что делать со старушкой, решай сам. Конечно, Грейси не проявила себя гостеприимной хозяйкой, но помни: она безоружна. Папочка задумался. С одной стороны, по милости Грейс он пережил немало неприятных минут, и отплатить ей хотелось. С другой стороны, ах, этот бархатистый альт. Красиво поет, чертовка. Красиво. Дельта задумался так крепко, что начал все усерднее почесывать у себя в макушке левой рукой… …забыв, что с Электрошоком шутить нельзя. Разряд сердитой молнии шибанул Папочку в маковку, тот от неожиданности и боли завертелся волчком, завывая в голос. — Что? Что случилось? На тебя напала Грейс? Это западня? Ты в порядке? — заголосил не менее перепуганный Синклер. Дельта попытался объяснить, перемежая злобные завывания смущенным скулежом и тыча в камеру левой рукой с плазмидом. Синклер долго не мог понять, потом расхохотался и, судя по звуку, упал под сиденье поезда. Дельта зарычал еще более злобно, стараясь скрыть смущение, и пнул от злости какой-то ящик. Тот отлетел к стене, сшибая остальные ящики, и рассыпался кучкой досок. Август захихикал еще пуще, Папочка заревел и с грохотом рванул к двери — в общем, появление Дельты в убежище Грейс было настолько фееричным, насколько возможно. *** У Грейс все было под контролем, — по крайней мере, она так думала. Покорные ей мутанты бродили по улицам, расписывая стены надлежащими надписями. Покорные ей Папочки пасли Сестричек, которым поклонялись сплайсеры. Лэмб была довольна, Элеонора — тоже, — по крайней мере, Грейс так думала, — жизнь вырисовывалась если и не счастливая, то хотя бы спокойная. Но потом появился объект Дельта. Он крошил мутантов в клочья, писал на стенах „Лэмб — дура“, убивал Папочек и что-то такое нехорошее делал с Сестричками. И, что хуже всего, — он гневил Софию и явно угрожал Элеоноре. В общем, он был настолько негодяй и сволочь, что Грейс закипала при одной мысли о нем. И сейчас эта глиста в скафандре как раз шарилась в номере Грейс. Негритянка не знала, что он там делает, но заранее на него за это злилась. Наверняка бьет зеркала, срывает обои, прыгает на ее кровати и вообще занимается непростительным вандализмом. Наконец, тяжелые шаги направились в коридор за фальшпанелью. Раздался утробный рев (это Дельта ударил себя Электрошоком). Что-то загрохотало, как копыта коней под всадниками Апокалипсиса (это разлетелись ящики, снесенные Дельтой). Шаги прогудели раскатами грома до двери в убежище. И, наконец, после этого выдающегося вступления, настала тишина. И послышался осторожный стук в дверь. Грейс закрыла глаза, затем открыла. Протерла уши. Осторожный стук повторился. Теперь он сопровождался тихим, вопросительным гудением по ту сторону двери. Грейс сделала глубокий вдох и сказала себе, что это нормально, просто он притворяется, а вот как войде-ет… Снова накрутив себя, негритянка подошла ближе к двери. Дельта догадался-таки протереть окно и заглянул в комнату. Увидев его ненавистный светящийся шлем, Грейс вновь воспылала яростью и выплюнула ему в этот шлем всю обиду, всю горечь, всю злобу, накопленные ей со дня исчезновения Элеоноры. В том числе — и за тот давний удар в лицо. Он тогда не завел бур, просто оттолкнул ее, отмахнулся, как от надоедливой мухи. Дал понять: мне, в общем-то, плевать на тебя, но ты посягаешь на мою собственность, так что вали отсюда, пока я не разозлился. Это ленивое равнодушие сильнее всего и взбесило женщину. Выговорившись, Грейс открыла дверь и встала в позу, глядя на Дельту с вызовом. Но вызов в ее взгляде быстро сменился ступором. Дельта, неуверенно шагнувший в ее комнату, был сплошным разрывом шаблона. Из одного кармана у него торчала шоколадка, из другого высовывалась цветастой рукой плюшевая игрушка-Папочка. На шлеме было коряво нарисовано улыбающееся солнышко. А вдоль дула пулемета в его руках было так же коряво написано: „Валшепный еденарог“. В общем, не громила, а ходячее облачко умиления. Не хватает только ангелочка, который плыл бы за ним, рассыпая розовые лепестки. Грейс хотела что-то сказать, но не смогла выдавить из себя ничего осмысленного. „Волшебный единорог“ плыл перед ее глазами. Дельта недоуменно помахал рукой у женщины перед лицом, затем проследил ее взгляд до пулемета и смущенно взвыл. Он перехватил пулемет и попытался рукавом стереть надпись, но та держалась крепко. Пошарив глазами по комнате, Дельта схватил с пола какой-то лоскуток, облил его из бутылки, извлеченной из кармана, и вымыл им пулемет. Затем бутылка была аккуратно спрятана обратно, а лоскуток — брезгливо брошен на пол. Громила удовлетворенно кивнул и подошел к Грейс. Негритянка против воли съежилась и зажмурила глаза. Но ее так ничего не ударило. Над ней недоуменно помычали и погудели, затем раздраженно рявкнули. Шаги гулко прогромыхали обратно к столу, и наступила тишина, прерываемая только тихим шуршанием. Грейс приоткрыла один глаз и с удивлением посмотрела на Дельту, что-то мастерившего на ее столе из окурков. Здоровяк вытряхнул все имеющиеся пепельницы, но, судя по всему, бычков ему недостало. Дельта оглянулся, подошел к Грейс и отобрал у нее сигарету. И погрозил пальцем. Женщина уже даже не пыталась притворяться, что ситуация под контролем. Судя по всему, Папочке опять не хватило материала, потому что он как-то совсем по-человечески вздохнул, достал из кармана нетронутую пачку сигарет и, печально гудя, принялся их крошить на стол. Разместив бычки на столешнице, он несколько секунд полюбовался делом рук своих. Потом развернулся, угрожающе хрустнул плечами, навис над негритянкой и занес ладонь. Грейс сжалась, поняв, что вот он, конец. И очнулась только от смачного шлепка по заднице. Женщина осоловело захлопала глазами, хватая воздух ртом. Убивать ее, кажется, не собирались. По крайней мере, Дельта гудяще расхохотался, дождался, пока негритянка придет в себя, помахал ей ручкой, кивнул на стол и скрылся. На негнущихся ногах Грейс подошла к столу, твердо решив, что ее уже ничто не удивит. И ошиблась. На столешнице бычками было выложено: „Бывай, детка“. А чуть пониже: «За челюсть извини. Когда кто-то бежит к ребенку с воплями: „Ты ж моя пуся, так бы тебя и съела“, немудрено испугаться». И в самом углу: „Курить — вредно“. *** Синклер хохотал. Он честно пытался остановиться и сказать что-то по существу, но ему не хватало выдержки и пафоса. — Ну… бхаха… кхм. У тебя большое сердце, это точно… точно… гхе-хе-хе! Ну, теперь-то Грейси дважды подумает, прежде чем обвинять кого-то беспочвенно… гхм, и пускать в свою комнату незнакомых… ахаха… громил! Это было нечто, сынок. Это было нечто! Держу пари, бедняжка надолго тебя запомнит. С ней так не обращались уже лет десять, как минимум! Но вот зачем ты это сделал, ты можешь объяснить? Дельта задумался. Потом он повернулся спиной к лампе и уставился на свою тень на стене. Тень картинно развела руками. — Сам не знаешь? — догадался Синклер. – Хм. Не знаю, каким ты был человеком, — я имею в виду, пока еще не носил этого скафандра, - но, на мой взгляд, ты был тем еще душкой! Когда Дельта отошел подальше и начал с боем прорываться сквозь мутантов, Грейс неожиданно связалась с ним. Она долго молчала, дыша в микрофон. Потом заговорила, и в голосе ее слышалось одно-единственное чувство — глубочайшее недоумение. — На машину для убийств ты не похож, — медленно произнесла она. — И зачатки разума просматриваются. Ладно, допустим, что ты — не чудовище, хотя и на человека ты мало похож. Но я тебе обязана жизнью, вне зависимости от того, был ли это каприз дикаря или осознанный поступок мыслящего существа… Папочка вздохнул. Ну вот, стараешься, стараешься, а тебя потом дикарем обзывают. Неблагодарные сволочи. — Простого „спасибо“ здесь явно будет недостаточно, — размеренно продолжила женщина. — Я не могу отозвать семью, но я могу немного уравнять твои шансы, — сделать небольшой подарок. В любом случае, думаю, мне стоит проследить за тобой. Тогда, возможно, я пойму, ошибалась ли доктор Лэмб на твой счет… дикарь. Дельта польщенно рыкнул и понесся вперед под гудение лопастей двух роботов-охранников, присланных доброй тетушкой Грейси.