Химера

Механический хлопок раздался со стороны потолка, и над их головами открылась, скользнув в сторону, квадратная дверь. За ней ничего не было видно, лишь чернота. Серая гуманоидная тень в углу пришла в движение, заползла вверх по отвесной стене, словно ящерица или паук. Существо выскользнуло в дверь, механический хлопок прозвучал вновь, и дверь закрылась. Паника, щекочущая Розу изнутри, становилась все настойчивее, требуя обратить на себя внимание – пот выступил у нее на лбу, хотя температура в комнате была достаточно комфортной, сердце начало гулко биться. Она заставила себя дышать ровно, оглядела безликую камеру – ни кровати, ни раковины, ни унитаза. В отсутствии удобств через некоторое время это место уже не будет столь безупречным. Роза начала ощупывать стены и пол, проверяя их на наличие скрытых швов, испытывая места стыков между всеми поверхностями, разыскивая хоть какой-то признак наличия другой двери. Из-за высоты потолка, Роза не могла добраться до выхода, которым воспользовался ее шипящий серый сосед по комнате. Методично осматривая комнату, она размышляла о последнем, что помнила, перед тем, как очнулась в этом помещении. Саммит в Женеве, организованный ЮНИТ, на который собрались специалисты со всего мира, чтобы определить процедуры и правила поведения при контакте с инопланетянами. Все это после шести отдельных случаев за последние два года, когда Доктор выгонял нежелательных, довольно недружелюбных визитеров с планеты. Каким-то образом директор Торчвуда уговорил Доктора выступить на саммите в качестве ведущего медиатора. Что привело к тому, что в отель тот вернулся со своей первой, настоящей человеческой мигренью. Был уложен в постель, поперек «королевских» размеров кровати, с мокрым компрессом на лбу. Постанывал и жаловался на низкопробную человеческую биологию и неадекватные реакции на стресс, на твердолобых австралийцев и нелепых американцев. Роза оставила его одного в номере, выяснила у консьержа, как дойти до ближайшей аптеки, чтобы можно было изучить полку с обезболивающими и посмотреть, не найдется ли там чего-нибудь подходящего и не ядовитого для организма Повелителя Времени-человека. Она вышла из отеля, прошла по темноте два квартала, и все. На этом ее воспоминания заканчивались. Так что, очевидно, те, кто держал ее в этой камере, совершили внезапное похищение в центре Женевы сразу после заката. Лихо. Насколько Роза могла судить, ни в одной из стен не было ни трещинки, ни слабины. Она попыталась поцарапать поверхность ногтями, на случай, если это было что-то вроде известняка или гипса, тогда, возможно, она смогла бы прорыть или пробить себе выход. Но стена была гладкой, не проминалась и не царапалась, независимо от того, сколько усилий она к ней прикладывала. В итоге, все, что у нее было – это ее мозги и нижнее белье. В лифчике есть косточки – могут пригодиться, как только она придумает, как добраться до двери в потолке. Пока, она села в углу и принялась ждать возвращения своих тюремщиков. Доктор во сне предупредил ее о том, что они были в ее голове, когда она была уязвима, когда спала. На самом деле это был не Доктор, конечно же, сработала ее Торчвудская психическая подготовка, представшая в виде чего-то знакомого и надежного, к чему она прислушается. «Я иду» также не было телепатическим сообщением от Доктора, где бы он ни был; всего лишь ее неотступная вера в него, знание, что он на пути, он действительно придет. А этот конкретный момент в Москве был не столько сном, сколько воспоминанием о том, что произошло четыре месяца назад. На деле все кончилось не предупреждением от Доктора не спать; кончилось их арестом за пребывание в состоянии опьянения в общественном месте и непристойное поведение (просто поразительно, как Доктор умудряется проскользнуть своими длинными, тонкими руками ей за пояс, независимо от того, насколько узки ее джинсы) и ночью, проведенной за решеткой. Доктор смог уговорить выпустить их без залога на следующее утро, и до этого Роза никогда не представляла, насколько сексуально звучит его русская речь. Но с тех пор он начал незаметно подкрадываться к ней и нашептывать произвольные фразы ей на ухо, сплошь чрезвычайно соблазнительные гласные, даже когда он говорил нечто вроде «Ты израсходовала всю зубную пасту, дорогой мой лохматик». Отправились ли они в отель в Женеве, чтобы похитить и Доктора тоже? Находится ли он где-то поблизости в другой такой же камере, строя замыслы и планы и просчитывая пути побега? Вряд ли: уж конечно те, кто пленил ее, в таком случае просто взяли бы их обоих в номере отеля. Скорее всего, он ждал ее возвращения в том отеле. Сколько времени у него ушло на то, чтобы осознать, что она пропала? Уснул ли он, ничего не зная, до тех пор, пока не проснулся в одиночестве на следующее утро? Роза покусывала кутикулы, мысленно проходя через процедуру Торчвуда и ЮНИТа по возвращению пропавшего персонала, гадая, прошли ли минуты или часы, прежде чем Доктор решил взять дело в свои руки, реквизировал оборудование и транспортное средство, и отправился сам по себе. Не спи. Достаточно просто, на протяжении какого-то времени. Есть, что обдумать, есть, что спланировать. Добраться до двери в потолке. Противостоять серому созданию, когда оно вновь объявится в ее камере. Помочь маме испечь клубничный торт на день рождения Тони на следующей неделе. Наконец пришить обратно пуговицу на брюки Доктора, ту, что она в спешке оторвала месяц назад, а после обещала приделать, как только разыщет иглу с ниткой. Но внутри этих стен не было ощущения проходящего времени. Ни движения солнца, ни тиканья часов. И Роза принялась считать секунды, минуты, часы. Пытаясь следить хоть за чем-то, поддерживать свои ощущения. Потому как она не думала, что долго пробыла здесь, но невозможно было сказать, сколько времени она провела во сне. Или без сознания. Или чем бы это ни было. Могли быть минуты, а могли и часы, дни. Роза в достаточной степени уверена, что знает, почему ее тюремщики не появляются, чего они ждут; она также уверена, что независимо от того, как долго она продержится, если Доктор не придет как можно скорее, они это получат. Так и вышло. Роза сидит на диване в гостиной Пита и ее мамы. Снаружи темно, в доме тихо, не считая потрескивания огня в камине. Они с Доктором согласились присмотреть за Тони сегодняшним вечером, и Доктор был наверху, уже час укладывая его в постель – заглянув двадцать минут назад, она обнаружила, что месячный запас выстиранных простынь был превращен в шатровый городок, протянувшийся из одного конца комнаты Тони в другой. Услышала бормотанье голосов откуда-то с другого конца комнаты, Доктора, с энтузиазмом рассказывающего что-то о планете с рыбами, сделанными изо льда и плавающими по небу, и Тони, издающего подобающие звуки благоговейного восхищения. Оба были бы разочарованы, если бы она вмешалась, настаивая, чтобы Тони отправлялся в постель, так что она оставила их в покое. Не особенно поздно, но Роза уже чувствует усталость; присутствие Доктора здесь, в этой вселенной, в ее жизни до сих пор так непривычно. Со времени пляжа прошло всего лишь несколько недель, несколько недель на то, чтобы вспомнить, как вновь быть рядом друг с другом. Несколько недель на то, чтобы осознать, что он не представлял, как пользоваться платежной картой или бензоколонкой, или как включать духовку. Со стороны лестницы послышалось тихое позвякивание, за которым последовало более громкое «уф!». Роза в тот же миг оказалась на ногах. - Доктор? Она нашла его у подножья лестницы, сидящим на заду. Опираясь спиной о нижние ступени, он глядел на потолок, на подозрительно покачивающуюся наверху люстру. Взгляд его глаз переместился на нее, и он сглотнул, сложив руки за голову. - Молодые представители бриммвигов издают довольно характерный звук, - произнес он. – Звук, напоминающий гудение, однажды услышав который, уже его не забудешь. Роза села на ступеньку рядом с ним, тоже откинувшись назад, чтобы присоединиться к созерцанию люстры. - И эти бриммвиги выглядят, как осветительные приборы из хрусталя и меди, да? - По стечению обстоятельств бриммвиги также являются мастерами световой маскировки, - ответил он с легким негодованием. – В 1821 году была инфестация в Токио, они сотнями скрывались на виду у всех под видом бумажных фонариков. Недели ушли на то, чтобы их всех выловить. - Ммм. И, что, мамина люстра от Сваровски на самом деле скрывает инопланетную инфестацию? – спросила Роза, приподняв брови. Он кашлянул, вытянул ноги, пятки его кед заскрипели по мраморному полу. - Ты будешь рада узнать, что я убедился в том, что характерное гудение издает неисправный участок вольфрамовой нити в лампе накаливания, и оно не представляет совершенно никакой угрозы. Кроме, конечно же, угрозы траты электроэнергии – честное слово, твоей маме следовало бы перейти на ксеноновые лампочки. – Доктор поднял голову, посмотрел на нее. – У них здесь они есть? Ксеноновые лампочки? Она прикусила губу и покачала головой. - Не знаю. Его взгляд скользнул вниз к ее рту, а рука нашла ее ладонь, переплетя их пальцы вместе. - Так странно, иногда, эта вселенная. Как будто идешь по темной комнате, той, в которой прожил всю жизнь, и где наизусть знаешь расположение мебели, вот только кто-то взял и передвинул диван на фут вправо. - Да. Со временем становится лучше, но этот диван всегда ощущается не на своем месте. – Когда она улыбнулась, на его лице отразилось то же выражение, уголки губ приподнялись и язык коснулся нижней губы. У него теплая рука – теплее, чем ей помнилось из прошлого, теплее, чем рука другого Доктора, когда она держала ее на Крусибле, корабле Далеков. Края ступенек неуютно впиваются ей в спину, ковер щекочет шею, но она перестала замечать эти вещи. Вместо этого она заметила, что Доктор совсем рядом с ней, что его взгляд прикован к ее лицу, что он едва дышит. Она хочет этого – хочет его. С тех самых пор, как у него были голубые глаза и большие уши. И вот он здесь, ведет себя так осторожно, словно боится, что она может сломаться, или вышвырнуть его, или уйти прочь. Как будто бы это в ее силах. Перевернувшись на бок, она потянулась и поцеловала его в щеку. Когда она немного отстранилась, чтобы увидеть его лицо, его карие глаза были широко распахнуты, и он глядел на нее так, словно она только что совершила нечто экстраординарное. - Это за что? - Я рада, что ты здесь. Со мной. - Правда? – Быстро спросил он, и это напомнило ей о рождественском дне, и Сикораксе, и о том, как они стояли под падающим с неба пеплом, похожим на снег. Они оба тогда осторожничали и нервничали, и гадали, будет ли эта регенерация, этот новый Доктор чем-то, с чем другой сможет ужиться. Без колебаний Роза кивнула. - Да. Другая рука Доктора погладила ее по щеке, длинные пальцы скользнули ей в волосы. Он притянул ее ближе, ее рот к своему. Медленно, все еще нерешительно, с сомкнутыми губами и сталкивающимися носами. Мягкое касание в уголок ее рта, по центру нижней губы. Она раскрыла их, ее язык скользнул вперед, робко и с вожделением и трепеща от нервов. Звук, который издал Доктор, не похож на человеческий – Роза даже не уверена, что его можно отнести к Повелителям Времени – некое подобие рычащего стона, прерывающегося от желания. Он приподнялся, опираясь на ступени, перевернул ее на спину, его пальцы скользнули ей в волосы, обхватывая ее голову, кончики пальцев были прохладными на коже ее головы. Его рот раскрылся, тело аккуратно прижалось к ее телу. Роза ответила на поцелуй, с закрытыми глазами и ощущением покалывания на коже, от макушки до кончиков пальцев ног. Она тянула за его рубашку, извиваясь рядом с ним, на обратной стороне ее век плясали звезды. - Роозаа! Доктор уже на ногах, успев пулей подскочить вверх и пытаясь поднять за собой Розу, но она дезориентирована, все еще под воздействием его вкуса. Все кончилось тем, что она вновь свалилась на ступени, утянув за собой Доктора, ворохом взметнувшихся конечностей и удивленных взвизгов. В фойе прошла Джеки, следом за ней Пит. Ее глаза расширились, руки сложились на груди, и она нахмурилась. - Вы двое не можете подождать хотя бы пока окажетесь в квартире Розы? Боже ты мой. – Доктор вновь вскарабкался на ноги, пробежавшись рукой по своим основательно взъерошенным волосам, в то время как Джеки продолжала, - Если бы я знала, что присмотр за ребенком нарушит ваш плотный целовательный график, не стала бы просить. - Мама, это не то, что ты думаешь, - запротестовала Роза, лицо у нее горело от прилившей крови, и, должно быть, было ярко-красным, до того она покраснела. Джеки оглядела их обоих сверху донизу и вскинула бровь. - О, да неужели? Доктор пытался заправить края своей рубашки в брюки как можно более незаметным образом и не справлялся. - Тони спит, задремал сразу же после двадцать четвертой истории на ночь! Пит покачал головой, пытаясь побороть улыбку. - Ты ведь не рассказывал ему никаких историй, не дающих заснуть, верно? Доктор ощупывал воздух за своей спиной, пока Роза не протянула руку, и не взяла его за пальцы, сжав их. - Только лишь о сером человеке, поджидающем по углам, когда он уснет.