Химера

Когда Роза открыла глаза, по центру комнаты стоял стол, а на нем – стакан и чашка. Кроме того в углу помещения было нечто серое, стоящее абсолютно тихо и неподвижно. Если бы не годы, проведенные в Торчвуде за попытками вернуться к Доктору, у нее не было бы необходимой психической подготовки, чтобы разглядеть его. Распознать и смотреть сквозь фильтр восприятия, даже если она все равно не могла разглядеть хоть какие-то его черты. На этот раз, вместо того, чтобы заговорить с ним, Роза не стала смотреть в его сторону, притворилась, что не знает, что оно там. Осторожно приблизилась к столу. В чашке была какая-то бурая кашеобразная масса – почти как овсянка. На самом деле, вылитая овсянка. Стакан был полон прозрачной жидкости. Рот Розы наполнился слюной, когда она подняла его, вгляделась в его кристально чистое содержимое, медленно и глубоко втянула воздух носом, пытаясь определить, то ли это, чем кажется. Если бы они собирались накачать ее наркотиками, они бы, вероятно, уже сделали это. Как бы ей не нравилось это признавать, она все-таки была достаточно беззащитна в этой маленькой серой коробке; существовало сколько угодно видов газообразного наркоза, который они могли бы закачать в вентиляционную систему, чтобы усыпить ее. Но они этого не сделали, им, похоже, требовалось, чтобы она спала естественным сном, вместо искусственно вызванного состояния. Удерживая серого человека в поле своего бокового зрения, наблюдая за его реакцией, она подняла стакан ко рту. Позволила воде коснуться своих губ, но по-настоящему пить не стала. Серый человек остался стоять абсолютно неподвижно, не шелохнулся, даже, похоже, не дышал. Жидкость пахла, как вода, ощущалась, как вода, и Розе до того хотелось пить, что рот ее заполнился слюной, язык жаждал того, что содержалось в стакане, но она не стала открывать рот. Она повторила тот же процесс с кашеобразной массой – та была холодной, но приготовленной, пахла и ощущалась совсем, как овсянка. Ложки не было, так что она вытащила пару крупинок пальцем и коснулась их языком. На вкус, как овсянка. Розе на самом, самом деле хотелось, чтобы это была овсянка. Потому что прошел уже как минимум один день с того момента, когда она в последний раз ела, и живот у нее сводило от голода. Не взяв в рот ничего из подношений, она взяла чашку и стакан и поставила их на пол. Подняла стол – три ножки, круглый и по размеру приблизительно равен ее туловищу. Перевернула его, осмотрела ножки и то, как они крепятся к столешнице. Винтовых отверстий видно не было, поэтому она ради эксперимента потянула за одну из них. Та не шелохнулась. Попыталась открутить. Никакого движения. Пожав плечами, Роза перевернула стол обратно ножками вниз, вновь поставила еду и питье на место и вернулась в свой угол. Села и стала напевать тихим голосом: - Я Генри Восьмой, это я; Генри Восьмой, это я, это я. Женился я на вдове, соседке своей, А у нее до того уже было семь мужей. И каждый был Генри – Генри – Не стала бы брать ни Вилли, ни Сэма. Я восьмой ее старичок по имени Генри, Генри Восьмой, это я. Вторая версия, та же, что и первая. Я Генри Восьмой, это я… Роза не собиралась засыпать; она даже не чувствовала усталости. Она намеревалась оставаться в сознании, наблюдать за своим наблюдателем, поглядеть, покинет ли он ее теперь, раз она бодрствовала, или же останется и будет смотреть. Поглядеть, поймет ли он, что его заметили, или же она сможет убедить его в том, что он все еще замаскирован. Она пела так долго, что голос у нее начал уставать, а горло полностью пересохло, слова скатились в сиплый хрип. Ее серый сосед по комнате даже ни разу не шевельнулся, насколько она могла судить по его все еще неясному силуэту, скрытому за фильтром восприятия. Хриплые слова Розы постепенно превратились в голос Доктора, тьма за ее закрытыми веками стала ярким дневным светом. Сейчас осень прошлого года, листва на деревьях в Гайд-Парке пестрит яркими красками. Доктор стоит вместе с Тони на травяной лужайке, над ними высоко в воздухе парит воздушный змей. Вдвоем они распевают «Я Генри Восьмой» - Доктор научил Тони этой песне во время их дневного пикника, и Роза уверена, что он сделал это только лишь ради того, чтобы Тони бесконечно распевал ее своим полным ребяческого энтузиазма голосом, когда вернется домой и надоедал Джеки. Сидя на покрывале для пикника, Роза сделала глоток своего чая – теплого, с небольшим количеством меда и молока – и улыбнулась. На другой стороне лужайки рядом с деревом стоит серый силуэт, смотрит, наблюдает. Тихий, отдаленный голос в голове Розы кричит ей броситься к этому серому человеку, поймать его, помешать ему рыться в ее воспоминаниях. Ее тело неспособно ответить на зов. Вместо этого она сделала еще глоток чая и сконцентрировалась на Докторе, на Тони. Доктор увлечен демонстрацией правильного способа поддержания воздушного змея в воздухе, вещая о высоте подъема и силе и скорости ветра, удерживая крошечные ручки Тони своими. Он потянул за бечевку, совершив замысловатое движение запястьем, и воздушный змей нырнул вниз, описав круг. Тони вскрикнул от восхищения, прервав их песню, и подпрыгнул. - Еще! – Потребовал он. Доктор повиновался, вот только на этот раз воздушный змей не завершил круг; он скользнул вниз по страшно элегантной дуге, прямиком в лодку на близлежащем пруду. Мужчина в лодке от неожиданности замахал руками, лодка перевернулась, и Доктор тут же бросился в воду на спасательную миссию. Отплевываясь, с выражением триумфа на лице и встопорщенными волосами, с которых стекала вода, Доктор выплыл, держа в руках воздушного змея. - Достал! Роза уронила чай в траву и, метнувшись мимо него, бросилась в воду, потому что парень из лодки бултыхался позади Доктора так, будто бы не умел плавать. Она вытащила лодочника на берег, и когда через некоторое время они объявились на пороге ее мамы и Пита, все, кроме Тони, насквозь промокшие и дрожащие на прохладном осеннем воздухе, Джеки завела их внутрь и укутала в пушистые полотенца. Позже тем вечером, после того, как они вернулись в квартиру, Доктор позвал Розу в ванную комнату, пока принимал душ. Указав на свои волосы, цвета каштана с вкраплениями зеленого, он сказал что-то насчет того, что не может понять, вытащил ли все водоросли и щитолистник. Она присоединилась к нему, к пару, горячей воде и обнаженной коже. Он наклонил голову вперед, чтобы она смогла достать, и она успела запустить руки в его волосы лишь на несколько секунд, прежде чем его губы опустились на ее плечо, и он продолжил прижимать ее к кафельной стене, пробуя на вкус капли воды, собравшиеся на ее ключицах. Это был далеко не первый раз, когда они занимались любовью, но определенно впервые после этого он помыл и расчесал ее волосы. Его длинные пальцы действовали медленно и методично, втирая шампунь и кондиционер и проводя расческой по волосам, триумфально восклицая «ХА!» каждый раз после извлечения стебелька щитолистника. К тому времени, как он закончил, Роза чувствовала себя до того расслабленной, что едва стояла на ногах. Когда они упали в постель, чистые и измотанные, обернув друг вокруг друга руки и прижавшись лбами, она была более чем готова провалиться в сон. - Сегодня неплохо было. С Тони, - сказал Доктор. С некоторым трудом раскрыв глаза, Роза моргнула. - Ммм. Касательно прыжков в пруд, или того, чтобы ехать домой на такси в насквозь промокшем состоянии? - У меня в мыслях было скорее… - он замолчал, провел носом по ее щеке, коснулся ее губ своими, - ...то, что касается времяпровождения с детьми. Где-то под тяжелыми слоями изнеможения возникла мысль, что Доктор пытается сказать что-то важное. Ее внимание обострилось; она посмотрела прямо ему в глаза, казавшиеся черными в полумраке. - Я бы не возражал против того, чтобы делать это больше. С Тони. Возможно даже, когда-нибудь с другими детьми, которые не были бы Тони. Если только ты не возражаешь против этого, в смысле – конечно же, ты должна согласиться, мы должны быть в одной лодке – оох, плохой выбор слов. Более надежной лодке, чем у парня на пруду сегодня, определенно какой-нибудь с более широким дном, для нас двоих и какого бы мы ни захотели количества… - Доктор, - прервала его Роза, приподняв руку, чтобы погладить его по щеке, следуя по линии от его подбородка до слегка несуразного уха. - Дети, - выпалил он, затем втянул нижнюю губу в рот, как будто бы та могла послужить пробкой и прервать его болтовню. Глаза Розы расширились. - О. - Просто размышляю вслух, говорю все, что придет в голову. Ты ведь знаешь, как я это делаю. Постоянно. Без надежды на остановку. Дальше буду болтать о мальках. - Дети, - произнесла Роза. – Не сейчас, прямо в эту минуту, но да. – Она улыбнулась, зажав кончик языка между зубами. – Да. Мне бы этого хотелось, когда-нибудь. - Хорошо. – Слово вырвалось из него - внезапное, счастливое и простое. Каждая его частичка сияла улыбкой. - Но сейчас, спим, - сказала Роза. – Идет? - Спать это тоже хорошо. – Он опустил поцелуй на кончик ее носа. – Только напомни мне, когда проснемся, заняться человеком в углу. - Не человек, - ответила Роза, веки ее закрылись. – Что-то другое. Что-то инопланетное. - Это всегда что-то инопланетное, Роза. – В твоей постели, у тебя в руках, в углу комнаты, внутри тебя. Она издала смешок, закончившийся легким хрюканьем. - Я настолько человечна, насколько только возможно, Доктор. Нет ничего у меня внутри. Ладонь Доктора скользнула по ее боку, вниз по бедру. - Ммм. Тебе не обмануть меня, Роза Тайлер, я был у тебя внутри. – Он коснулся ее губ своими, его слова были не громче дыхания: - Злой Волк. Не было ни моргания, ни рассыпания, ни искривления, как в прошлый раз, но глаза Розы распахнулись; она не в кровати дома с Доктором, она в своей камере. Ее серого соседа по комнате уже нет в противоположном от нее углу. Ее глаза метнулись из стороны в сторону; ее внимание обострилось. Другие углы тоже выглядят пустыми – она быстро поморгала, поглядела на потолок, и вот тогда-то и уловила его в поле бокового зрения. Все еще здесь, темно-серый и человекообразный, стоящий в правом от нее углу, ближе, чем раньше. Откуда-то снаружи ее камеры – она не представляла, как далеко – донесся приглушенный звук взрыва. Стены содрогнулись, чашка со стаканом на трехногом столике тихонько звякнули. Серый человек остался стоять, как вкопанный. Доктор здесь.