Алгоритм любви

      Юнхо не выпустил Дже, даже когда пребольно ударился плечом о землю. Охая и ахая, они скатились вниз и растянулись в грязной луже. Вода брызнула в лицо, попала в рот. Кашляя и харкаясь, молодые люди выползли на сухое, упали и громко расхохотались. Вокруг было темно, как в гробнице, ни фонарей, ни звезд, лишь шершавая трава и жесткие листья под руками. Одежда вымокла насквозь, прилипла к телу. В волосах застрял мусор, прилип к щекам. — Что это было? — Джеджун не мог справиться со смехом. — Никогда в жизни так не веселился. — Не ушибся? — Коленом ударился, — Ким уселся и пощупал ногу, не удержался от глухого стона. — Синяк будет опупенный. — Прости… те, если бы не я, уже давно дома были бы. — Да ладно тебе.       Джеджун кое-как поднялся, упираясь в землю руками, пошатнулся. Взмахнул руками, удерживая равновесие, засветил Юнхо по лицу. — Ой, прости. Больно? — Все нормально, — Юнхо вновь ухватился за Дже.       Вдвоем, поддерживая друг друга, они выбрались из оврага, продрались сквозь кусты и очутились на дорожке. Тусклый свет фонаря высветил две грязные образины. Джеджун уставился на Чона, снова расхохотался. — Ты похож на ленивца. — Так плохо выгляжу? — Юнхо надул губы. — Сам-то выдра мокрая.       Учитель согнулся пополам от неудержимого смеха, даже на колени упал. Юнхо стянул рюкзак, залез внутрь и отыскал пачку сигарет. С сожалением вытряхнув поломанные, он вытащил единственную уцелевшую, запалил зажигалкой. К черному небу устремилась белесая дымка. — Куришь, а бегаешь как спортсмен, — покачал головой Дже. — А вы совсем дохлый.       Ким пожал плечами, поднялся. Осмотрев себя, он стянул шарф, выжал воду, снова намотал на шею. Юнхо протянул ему сигарету, и учитель обхватил ее губами, втянул терпкость в рот. Чон с трудом отвел взгляд от него, с интересом уставился на собственные ботинки, промокшие насквозь. — Будет чудом, если завтра мы не проснемся с ангиной. — Угу, — и тут же Юнхо чихнул.       Джеджун заулыбался. — Нам лучше разойтись по домам и забраться в ванную, отогреться как следует и спать. — Автобусы уже не ходят. — Значит, придется идти пешком. — Опасно. — Тогда давай ночевать на лавке.       Юнхо раздавил окурок ногой и поправил рюкзак: — Я вас провожу. — Ты и так мотаешься туда-сюда всю неделю. Иди домой, — заметив, как Чон уже собирается рот раскрыть, Джеджун добавил, — и не спорь со старшими! — Давайте хотя бы телефонами обменяемся, мало ли что.             Трясущимися руками вытащив телефон, Дже забил номер Юнхо, сделал ему дозвон. — Все, я пошел. — Будьте осторожны. Если кто пристанет, долбитесь в двери и орите «пожар!». — Так и сделаю, — Джеджун протянул руку для рукопожатия. — Спокойной ночи, Юнхо. — Пока, — Чон пожал холодные пальцы учителя и поплелся вверх по дорожке.       Прежде чем завернуть за густые кусты, он обернулся. Джеджуна уже не было видно. Сунув руки в карман, он выпрямился и взглянул вверх, разглядывая клочок неба, проглядывающий сквозь кроны деревьев. Налетевший ветер продул насквозь, и парень поспешил в дом, который любил когда-то, а сейчас стремился проводить как можно меньше времени. Хорошее настроение и мягкость, которые пробудила в нем улыбка Кима, испарилась при виде знакомого здания. Мрачность и некоторая обреченность, затаившаяся в сердце, стерли румянец с чумазых щек. Ноги налились тяжестью. Поднявшись на третий этаж, парень открыл дверь и поморщился, когда из чрева квартиры на него пахнуло затхлостью и вонью. Стараясь дышать ртом, Юнхо прошел внутрь, сбросил обувь и сразу же свернул в маленькую комнатку. Старуха не спала, глядела в угол тусклыми сухими глазами, что-то шептала. Чон поднял одеяло, проверил, не нужно ли сменить памперс и сухая ли постель, укрыл и открыл окно, чтобы хоть немного выветрить отвратительный запах живого мертвеца. Несколько минут ушло на то, чтобы согреть воды и принести старухе кружку зеленого чая с лекарством. Ее было жаль, за то, что мучилась сама и изводила его. С кем уж она разговаривала, просила ли Бога об избавлении, но Юнхо уже привык к шелестящему голосу, который слышал за стенкой, лежа на кровати без сна.       Его опекун спал без задних ног на диване в гостиной перед включенным телевизором. На полу стояла пустая упаковка из-под рамена и две грязные кружки, в которых ползали мухи. Выругавшись, Юнхо унес посуду на кухню, чтобы не разводить живность, думал было разбудить ублюдка увесистым подзатыльником. Но истерить не хотелось, он замерз и устал. Хорошо хоть кушать не хотелось. Парень принял душ и забрался в постель.       Воскресенье прошло молниеносно, и вот вновь колледж, скучные пары и работа, которая хоть как-то отвлекала от мыслей о несладком будущем. Джеджун щеголял с покрасневшим носом, обложился платками и гундосил простывшим голосом. Юнхо чувствовал легкое недомогание, но денег на лекарства не было, и он просто старался пить горячей воды побольше. В среду он сбежал с последней пары, чтобы успеть на работу. В глазах двоилось, а руки еле держали тяжелые ящики, битком набитые капустой. Хозяин лавки заметил состояние подростка, отправил домой. Юнхо на автопилоте добрался до квартиры, рухнул как подкошенный на кровать и уснул. Проснулся он за полночь от жуткого кашля. Голова гудела и, казалось, вот-вот лопнет, как мыльный пузырь. Глаза слезились. Футболка пропиталась потом, его била дрожь. Поднявшись, Юнхо вышел из комнаты. В гостиной было пусто — видимо, придурок ушел к друзьям. Парень поставил чайник и поплелся проведать старуху. Заглянув в комнату, он даже в своем состоянии сразу заметил непривычную тишину. Подойдя ближе, нагнулся и дотронулся до ее плеча. — Ачжумма, — позвал он.       Старуха все так же смотрела в угол, ее рот перекосило, а пальцы судорожно стискивали одеяло. — Ачжу… о боже, — Юнхо упал на колени и затормошил женщину сильнее. — Проснитесь!       Его закачало и затошнило. Он дотронулся до ее руки, та уже остыла. Получается, она умерла в одиночестве, пока Юнхо был на учебе, а собственный сын пил с дружками. От жалости, злости и какого-то гадкого облегчения он разрыдался. Всхлипывая, парень вытащил из кармана телефон. Разблокировав, он тупо уставился в расплывающийся перед глазами экран. Вместо скорой, дрожащий палец ткнул в единицу, где на быстром наборе значился телефон Джеджуна. Учитель ответил практически сразу же, несмотря на первый час ночи. Юнхо не смог сказать ни слова, он просто ревел в трубку. Невыплаканные слезы прорвали дамбу, и он просто не мог остановиться, сколько бы не пытался. Дже примчался через полчаса, обнаружил незапертую дверь, вошел в квартиру. Он здорово перепугался, услышав невменяемые звуки на том конце провода, выскочил из постели и кинулся на улицу, одеваясь на ходу. Юнхо сидел около трупа, стискивая мобильник. Его трясло от лихорадки и слез. Дже проверил пульс на шее старухи, вздохнул. — Она, правда, умерла? — прошептал парень. — Да.       Джеджун отобрал у него телефон, набрал скорую, сообщил о смерти старухи и назвал адрес. То же самое он сказал, позвонив в полицию. Потом учитель дотронулся до головы парня. — Пойдем отсюда.       Он помог Чону подняться, нахмурился. — Ты весь горишь, — обхватив щеки ладонью, вскинул брови. — Господи, Юнхо, у тебя температура под сорок!       Юнхо навалился на Джеджуна, практически потеряв сознание. Ким кое-как довел его до дивана, усадил. Бросился на кухню, обшарил все шкафы, но ничего не нашел. Даже банального аспирина не было. Пришлось обойтись малым — положив на лоб парня холодный компресс, Дже высунулся в окно, выглядывая карету скорой помощи. Прибывшие медики констатировали смерть старухи примерно часов десять назад, забрали тело. Полицейский приехал вместе с соцработником, которая приглядывала за Юнхо. Вместе с Джеджуном она настояла на том, чтобы врачи осмотрели парня. Проволочки с документами заняли довольно много времени, учитывая, что сын умершей шлялся неизвестно где, а Юнхо отключился, не сказав, где хранятся все документы.       Юнхо проснулся от яркого света, бьющего в глаза. Он лежал в общей палате, выпростав руку из-под одеяла. От вены тянулась трубка капельницы. Поморщившись от головной боли и жажды, парень тяжело вздохнул и попытался вспомнить, что произошло. В голове было пусто, как и в желудке. Подтянувшись, он сел. Судя по всему, было примерно одиннадцать часов дня, его соседи где-то шлялись, возможно, были на процедурах. Рядом на столе лежали заботливо почищенный апельсин, мобильный и записка. Юнхо дотянулся, поднес листок к глазам. «Позвони мне. Джеджун.» — значилось в ней. Чон схватил апельсин, быстро расправился с ним, давясь соком. Облизав липкие пальцы, он взялся за мобильный и позвонил учителю, даже не подумав, что тот может быть на парах. Джеджун отозвался быстро, сказал, что приедет после работы.       В четыре часа Ким действительно заявился. Вместе с медсестрой, которая взялась вынимать иглу. Заявив, что больше держать парня с элементарной простудой больница не может, женщина передала Юнхо его вещи. Джеджун помог одеться, рассказал, что тот провел в отключке три дня. Пошатываясь, Чон выбрался в коридор, потопал к терапевту. Врач выписал ему кучу лекарств и отпустил. В регистратуре они узнали, что опекун так и не появился, чтобы написать заявление на кремацию трупа. Скрипя зубами, Юнхо стиснул кулаки — он не мог взять на себя эту обязанность, так как не являлся ей родственником. Джеджун приобнял за плечи, повел на выход, увещевая, что никакой вины парня здесь нет, что не стоит переживать, что теперь он стал свободнее, а бабка отмучилась наконец. Юнхо кивал как болванчик, сомнамбулой забрался в машину и тупо уставился в окно. Он чувствовал себя опустошенным. Джеджун пару раз останавливался, один раз забежал в аптеку, второй — в магазин, и привез парня к незнакомому девятиэтажному дому. — Где мы? — Юнхо выбрался из салона, огляделся. — Не оставлю же я тебя в том гадюшнике больного, — Ким взял парня под руку и повел к подъезду. — Как и не позволю встречаться с тем мужиком. — Вы не обязаны… — Нет. Но мне, правда, не в тягость, — Джеджун улыбнулся и подтолкнул парня в двери. — Ни о чем не думай и сосредоточься на выздоровлении.