Рыжее солнце и белый тюльпан.

Валиде-султан после разговора с Махидевран пребывала в некоторой растерянности. Раньше было немного проще: она не одобряла действий Хюррем, но поддерживала в тоже время Махидевран и всё было предельно ясно. Теперь же, она не могла с точностью сказать, что чувствовала к ним обеим. Такое часто происходит с людьми, что вот, вроде всё предельно ясно и просто, а потом, какое-нибудь маленькое, незначительное событие и ощущения накрывают с головой, при этом полностью переворачивая привычные представления о ком-либо. Валиде чуть прикрыла глаза, и в задумчивой позе остановилась у окна. В дверь постучали, она нехотя, повернулась в сторону звука. — Войдите, — и в ожидании смотрела на открывающийся проход, двери как будто специально открывались медленно, словно через какую-то гущу тумана. Фигура Повелителя величественно возвышалась среди всего этого. Валиде качнула головой отгоняя ненужные и странные ощущения, и с улыбкой посмотрела на сына. — Доброе утро, лев мой, — величественный жестом протянула она руку. — Доброе утро, — Повелитель наклонился и легко коснулся губами руки матери. — Я хотела бы поговорить с тобой, – серьезные глаза Валиде смотрели в упор на сына. — Разумеется, матушка, – повинуясь кивку, служанки вышли из помещения, низко склоняя головы в поклоне. — Махидевран, она твоя законная супруга, и завтра наступит священная ночь четверга, – проговорила она тихо, но твердым голосом, давая тем самым понять сына, всё то что она хочет этим сказать. — Я уважаю и ценю её, но, — начал было он, но Валиде властным жестом руки и холодеющим взглядом мгновенно прервала его на полуслове. — Вот и славно, мой дорогой, значит священный четверг будет её? — Матушка, — пытался он возражать, впрочем, ключевое слово тут пытался, ипопытки успехом не увенчались, а были даже в пух и прах разбиты словами Валиде султан. — Прекрасно, я сообщу эту чудную весть Махидевран. — Матушка, к сожалению, государственные дела ждут меня, мне ещё необходимо принять доклад Бали-бея, так что прошу прощения, но я вынужден вас покинуть, – он склонился в поклоне, и не дожидаясь разрешения, покинул покои. Повелитель широким шагом шёл по коридорам дворца. Разговор с матерью не доставил ему никакого удовольствия, и Махидевран сразу сделалась ему неприятной ещё больше, хотя напрямую она ничего такого и не совершала и даже лично с ним не встречалась очень давно. Малкочоглу уже покорно ожидал Повелителя у дверей. Настроение у него было хорошее, хоть он и не встретил прекрасную госпожу, чей образ занимал его в последнее время. Во время разговора о делах военных, Повелитель был задумчив и разговор казалось его не интересовал совершенно, мысли его были заняты другим, совсем не государственным делом. — Что ж, – проронил он, после окончании доклада, — Малкочоглу, — обратился он по имени к нему, сам не зная зачем, но всё же решаясь спросить, — как думаешь, можно ли вывести в Эдирне Валиде и Хатидже султан? Будет ли это безопасно, сейчас? — Султан думал, что спросил совсем не то, что хотел, да и вообще зачем он спросил, он не знал, точнее он хотел спросить совсем иное и понимал, что он – Правитель Османской империи, такие вопросы задавать не может, он – государь, и не может спрашивать совета у молодых воинов, которое возрастом такие же как он, тем более таких советов. — Да, сейчас трудные времена, мой Повелитель, но если вы желаете, я могу их сопровождать во время поездки, – Бали-бей и сам не знал, зачем проявил инициативу, но был твердо уверен, что так должно было случится и никак иначе. — Это было бы очень хорошим вариантом, что ж, тогда завтра вы отправляетесь в дорогу, а теперь ты свободен, нужно отдохнуть перед дорогой. — Благодарю вас, Повелитель, — низко склонив голову, он вышел. Сулейман сидел, склонив голову, и думая, о том, что, пожалуй, мысль о Эдирне, не так плоха. Бали-бей шел из покоев султана с двойственными чувствами, прежде всего он был рад возможности выехать куда-либо из дворца, долгое пребывание в нём ему уже наскучило. Потом, у него оставалась надежда, что госпожа – это и есть сестра Султана, а тогда он сможет с ней увидеться. Хатидже и Хюррем сидели в тени сада, и болтали о всяких пустяках. Хатидже на мгновение даже удивилась этому новому живому чувству, которое пробуждала в ней Хюррем. Она была такая искренняя, живая и так заливисто смеялась, что Хатидже сама смеялась вместе с ней, между тем как, до этого она и подумать не могла, что можно смеяться с кем-то вот так, просто и в то же время весело. — Госпожа, вы немного грустная, у вас ничего не случилось? — Хатидже и вправду выглядела романтичной и мечтательной, но в тоже время глаза её сверкали какой-то затаенной, неизведанной ранее грустью. — Нет, что ты, Хюррем, всё в порядке, — она помотала головой и даже попробовала слабо улыбнуться, но попытка эта не увенчалась успехом. — Вы уверены, госпожа? — Просто, Валиде-султан беспокоится о моём счастье и благополучии, и при этом думает, что для меня было бы лучше, если я вышла бы замуж! — последние слова, она сказала намного громче, чем было положено. — Но Хатидже-султан, так положено по традициям, и возможно, всё же, моя госпожа, вы сможете найти того, кто бы вам хотя бы приглянулся, с кем бы вы были не прочь провести время, разве таковых нет? — Во дворце мало кто есть из тех мужчин, за кого бы мне позволи выйти замуж. У матушки наверняка, есть какой-нибудь очень умный Паша, который постарается сделать меня счастливой, может быть даже совершенно искренне, но я не смогу сделать счастливым его, я, – на мгновение Хатидже показалось, что она говорит совсем не то, что хотела бы, да и вообще говорить подобные вещи неприлично, но почему-то ей,хотелось сказать эти неприличные вещи и обсудить их с кем-то честно и без всяких масок на лице, и почему-то ей,хотелось обсудить их с новой, неизведанной Хюррем. Хюррем вздохнула,даже не зная, что именно следует ответить, она сама уже была в прошлой жизни при таком выборе, и выбор сделали за неё. Ей просто повезло, что она немного знала Люциуса и во время брака смогла его полюбить, а он любил её ещё до этого, скорее всего это и создало их удачный брак, и она, вспомнив Драко, могла бы даже назвать его счастливым. — Даже не знаю, что ответить, госпожа, но как вам Ибрагим? Он талантливый скрипач, и, — на этом она остановилась, потому как только слышала об Ибрагиме причем, только то, что он талантливый скрипач, и ничего более. Она совсем не знала его, как человека или что-то в этом роде. — Ибрагим? — сестра султана представила его себе, да, несомненно он был красив, умён, хорошо играл на скрипке, но вдруг она вспомнила два черных глаза, в которых плясали искорки веселья и отчетливо поняла, что Ибрагим слишком серьёзный. — Нет, он мне не очень симпатичен, — решила она быть честной, — да и он не подходит по положению. — Что ж, может быть, вам приглянулся кто-нибудь из учителей Мустафы? — Нет, на самом деле, — Хатидже смутилась. Она вдруг почувствовала, что хочет рассказать о Малкочоглу Бали-бее , с которым она виделась всего пять минут, но пожалуй, это были одни из самых приятных пяти минут в её жизни. Она рассказывала подробно, чуть улыбаясь и ярко сверкая глазами, Хюррем слушала и тоже улыбалась, видимо Хатидже он и на самом деле понравился, причём довольно сильно понравился, если нельзя было сказать то, что она влюбилась. Но этого увы, пока, пожалуй, сказать было точно нельзя, ведь, так могло и случится, что она больше его никогда не увидит и нет, быть не может, нельзя так думать всё будет хорошо. — Госпожа, вот видите, видите, он вам понравился, — Хюррем радостно вскочила с диванчика и захлопала в ладоши, чувство непонятной радости захватило её с ног до головы и она была уже готова пуститься в пляс, но тут раздалось: — Хатидже, Хюррем? — она повернулась на звук голоса и едва не упала, точнее так оно и случилось бы, если бы её не поймал, вовремя спохватившись султан и если бы он не обладал такой прекрасной реакцией, закаленной в многочисленных боях. — Хюррем! — Спасибо, Повелитель, — она на мгновение даже смутилась, но вскоре улыбнулась и выпутываться из его сильных, тёплых и таких надёжных рук не спешила, разглядывая родное лицо и бесконечные горизонты в его взволнованный и строгих глазах. — Ты в порядке? — задал он вопрос, всё ещё не решив, что следует сделать: то ли ругать за такую неаккуратность, то ли просто радоваться, что он вовремя успел. Исход сего действия решила сама Хюррем, легко коснувшись губами его щеки незаметно для остальных, и присев в глубоком поклоне. — Повелитель, — Хатидже, заметив, что всё обошлось и даже чуть с завистью наблюдавшая сцену столь милую и трогательную, тоже присела в поклоне. — Сестрёнка, — ласковые глаза Сулеймана внимательно отмечали небольшие искорки задумчивости в глазах сестры. — Правда, погода замечательная! — решила отвлечь от всего и всех, рассмеялась Хюррем. — Да, погода дивная, — Сулейман с некоторым удивлением огляделся вокруг, рыжее солнце ярко освещало кроны деревьев, золотистая листва сияла в его лучах. Огромное синее бесконечное небо расстилалось над головами жителей дворца. Осень стояла на пороге и нежным движением руки меняла окраску листьев на красные, оранжевые и золотые цвета. Подул ветер, а листья закружились в неведомом хороводе, плавно опускаясь на землю. Хатидже поёжилась, ей показалось, что вместе с ветром и листьями кружилась она в этом таинственном танце, кавалер её был одет, как янычар и почему-то сверкаь черными веселыми глазами. — Я как раз искал тебя, Хатидже, — обратился к ней Повелитель, чуть прикрывая глаза и отгоняя от себя неприятные образы. — Зачем, мой Повелитель? — Я думаю, что такую прекрасную погоду нельзя упускать и вы с матушкой прекрасно отдохнете в Эдирне несколько дней. Ей будет полезно пройтись и немного отвлечься от дел дворца. А ты сможешь прогуляться по лесу или покататься на лошадях. — В Эдирне? — она растерялась, даже не зная, что сказать, теперь шансы на то, что на встретится с Бали-беем сильно уменьшились, но их итак было немного, а значит это отличная возможность отвлечь Валиде от мыслей о свадьбе, — Я очень рада, вы не поставите нам компанию? — Нет, к сожалению, государственные дела не требуют отлагательств, — он мотнул головой. — А Хюррем? — сестра радостно повернулась к своей собеседнице, но к своему удивлению не увидела на её лице даже намёка на радость. — Не думаю, что ей будет полезно ехать, она не совсем ещё поправилась, — даже не глядя проговорил он. Повелитель не хотел отпускать от себя Хюррем, даже на шаг. — Что ж, тогда я пожалуй, пойду собирать вещи, — чуть расстроенная этим фактом, произнесла Хатидже-султан. — Я могу вам помочь, госпожа. — Да, я была бы рада, — и попрощавшись с султаном, они удалились в покои Хатидже.