Рыжее солнце и белый тюльпан.

Нарцисса вышла из кабинета вполне довольная собой и мистером Митрелном, который пообещал, что попытается найти возможность помочь столь очаровательной Леди, но не более того, так как обманывать столь очаровательную Леди совершенно не хочется, а обещать уж чего-то невыполнимого тем более. Очаровательная Леди улыбнулась на прощание, довольная, как ни странно и такому повороту событий. Люциус Малфой пребывал в ярости, тихом таком слепящим глаза бешенстве. Он уже облетел половину Министерства, но жену так и не нашел. На глаза ему попался человек с мутными взором, и он мгновенно остановил несчастного и забитого колким взглядом Нарциссы, Бернарда Смита. — Добрый день, — интонация же Малфоя утверждала совсем обратное, но Бернард боязливо кивнул, он еще не до конца отошел от встречи с Леди Малфой. — Не видели Леди Малфой, она была в темном плаще, белокурые волосы, — начал было Люциус. — Леди Малфой? — вскрикнул испуганный еще больше Смит, — вы ищите Леди Малфой? — Она моя жена, — коротко, непонятно зачем, пояснил мужчина. — Ах, жена, прошу прощения, не узнал вас, досточтимый Лорд, ваша очаровательная супруга прибывала для решения дел в кабинете мистера Митрелна, и я думаю, что она ещё находится там. — Мистера Митрелна? — Именно, могу еще чем-то помочь вам? — с надеждой, что он уже сможет сбежать от этого чудного семейства, почтительным голосом спросил он. — Нет, благодарю, — Малфой уже хотел идти, но голос Смита остановил его. — Передавайте вашей супруге мое почтение, день и ночь молюсь за её здравие, — проблеял служащий и поспешил удалиться. Лорд кивнул, и быстрым шагом отправился в сторону кабинета. — Люциус, милый, — Нарцисса стояла перед ним и довольно улыбалась. — Где ты была, милая, — последнее слово больше походило на шипение. — У мистера Митрелна, он согласился помочь мне в разрешении вопроса насчет Сириуса, а где был ты? — Где был я? — Да, я думала, что ты потерялся. — Потерялся? — Ну да, — невинно хлопая глазами, заявила супруга. — Замечательно, — прошелестел Лорд Малфой. — Просто чудесно, — просияла Нарцисса, аккуратно беря мужа под локоток. — И что тебе удалось узнать? — Узнать? Зачем узнавать, когда можно сразу делать, я договорилась с мистером Митрелном о том, что он попробует найти возможность договорится об одном посещении Сириуса Блэка, с разрешением дать ему сыворотки правды и, если сыворотка подтвердит его невинновность в присутствии некоторых особых людей, то мы можем рассчитывать на пересмотр дела в суде. Правда сыворотку придется оплатить, как и выезд специалистов, но ведь это ничего страшного? — серые глаза смотрели внимательно и с надеждой. — О пересмотре дела? — Люциус подавился воздухом, быть такого не может, чтобы она – Нарцисса, ничего не смыслевшая в этой огромной бюрократической машине, за какой-то ничтожный визит, к всего одному чиновнику, всего на полчаса, смогла договорится о том, чего люди добивались чуть ли не годами, выколачивая встречи, околачивая пороги, и не входившие дальше приемных. — Да, считаешь, что это будет дорого? — по-другому истолковала его восклицание девушка. — Да, то есть нет, конечно, ты умничка, а теперь пойдем, — он аккуратным движением сжал хрупкую, тонкую ладошку жены. — Домой? — Домой, — ещё никогда это слово не звучало так хорошо, теплом отзываясь во всем теле. *** Хюррем была рада, что Повелитель не разрешил ей ехать. Возможно, она и хотела бы поехать, но только с ним, без него ей было бы одиноко, конечно, с Хатидже они сдружились, и она думала, что им даже было бы весело вместе, но какая-то осенняя тоска, возникавшая, только при мысли о расставании, не давала ей покоя, она не могла уехать. Хюррем даже не могла бы объяснить почему и как, почему же она не могла, это, если хорошо подумать, ненадолго, да и Повелитель не на войне, но она не могла, физически чувствуя, всем телом содрогаясь при мысли, что ей нужно будет уехать. Когда она собирала вещи с Хюррем, она почему-то думала, что несмотря на все её желания, всё будет просто чудесно. Она уже теперь не была расстроена этим странным немного для неё запертом на компанию Хюррем. Не то, что ей было плохо с ней, нет, Хатидже даже удивилась, что Хюррем может быть вполне дружелюбной, такой очаровательной и понимающей, она всегда считала её такой красоткой, которая дорожит лишь положением при дворе, и ей плевать на всех и вся, кроме денег. Теперь же, складывая очередную шкатулку с драгоценностями, Хатидже была рада, что так сложилось. Конечно, можно было приказать собрать всё это служанкам. Конечно, можно было не брать в дорогу на несколько дней, столько всего. Но девушка испытывала какой-то странный восторг, собирая вещи и чуть переговариваясь с Хюррем, смеясь, несмотря на все мысли, и хохоча над разным шутками, которые придумывала и она сама. Она собиралась в дорогу и это было самое светлое, неподражаемое чувство, когда девушка представляла как она поедет в карете, как будет мечтать о двух чёрных глазах с задорными искорками. Валиде была в каком-то непонятном даже для себя спокойствии. Поездка в Эдирне не представлялась ей обузой или изгнанием, как это часто бывало, а наоборот сборы были наполнены легкостью и предвкушением долгой, но приятной поездки. Повелитель тем временем решил навестить Мустафу. — Отец! — ребенок радостно бросился его встречать, стоило только отворить дверь покоев и появиться Султану на пороге. — Мой лев, мой шехзаде, — Сулейман любил сына, и пускай очень много уделял времени государству, он безумно был рад увидеть его, почувствовать его маленькие теплые ладони, которые обхватывают шею, тепло и радость от того, государственных дел. Махидевран стояла на где-то в отдалении, и с улыбкой смотрела на них. Сейчас её не волновала ни Хюррем, ни другие наложницы, ни ситуация с Повелителем, сейчас она была поистине счастлива, что двое самых важных мужчин в её жизни сейчас с ней, вот тут, живы и здоровы. — Махидевран, — она поклонилась ещё раз, присев в низком поклоне улыбаясь, из-под длинных пушистых ресниц проговорила шепотом: — Повелитель. — Как твое здравие? — Молюсь о вас, мой Султан. Он кивнул, разговор продолжать не хотелось, как и вообще смотреть на девушку. — Отец, а Ибрагим научил меня новому приему в боях! — восторженно, желаю чуть покрасоваться перед отцом, как все дети желают рассказать о своих маленьких, но очень важных для них победах, начал Мустафа. — Правда? Пойдём-ка в сад, где ты мне всё-всё покажешь, — с облегчением, что всё так просто и хорошо, предложил он. — Урааа! *** — На этом пожалуй и закончим, Дарье, я думаю, что ты прекрасно справишься с гаремом в мое отсутствие, — закрыв книгу расходов, улыбнулась Хафса-султан. — Конечно, моя госпожа, будьте покойны, — женщина аккуратно взяла книгу из рук султанши и чуть заинтересована на неё посмотрела: Валиде сидела с ровной, прямой спиной, и улыбалась, глаза её были наполнены странным спокойствием и решимостью. — Дарье, — окликнули ее перед самым выходом, — позови Махидевран, мне нужно с ней переговорить. — Слушаюсь, моя госпожа, — с поклоном вышла Дарье. Махидевран была взволнована, неожиданностью для нее стал этот предстоящий разговор с Валиде-султан. Медленно, монотонным звуком шуршали юбки платья, приглушенным эхом раздавались небольшие шаги в коридоре — Махидевран-султан шла, гордо подняв голову по коридорам дворца, дворца, где она не смогла стать той, кем желала бы, и не сможет. Она уже не верила словам Валиде, что у неё всё будет хорошо, нет, не будет, потому что она чувствовала, что скоро разразится буря, небывалая, которую ещё не видели эти стены, не слышали коридоры. Буря уже набирала свои обороты, и Махидевран знать не знала, что первым своим броском, первым вихрем уже пала одна из жертв этой страшной бури. Она пыталась сохранять спокойствие, но почему-то перед самыми дверьми заметила, что руки ее, тонкие и изящные, украшенные дорогими перстнями уже дрожат, мелкая дрожь пробила и тело, буря уже вступила в свои права. — Махидевран, ты не больна? — Валиде даже встала, чтобы поприветствовать девушку, и с удивлением заметила, что лицо той бледно, а глаза горят лихорадочным блеском. — Госпожа, — поклон у Махидевран вышел какой-то нескладный, рваный как и выдох, — не волнуйтесь, просто небольшая головная боль, видно из-за погоды, ничего серьезного, — Махидевран чуть улыбнулась, но улыбка вышла неестественной, и даже какой-то жалкой. — Может, тогда поговорим позже, а тебе стоит полежать и отдохнуть? — Нет-нет, госпожа, благодарю вас, но у меня всё в порядке, это пройдет, липовый чай я уже выпила, — Махидевран кивнула в знак благодарности. — Надеюсь, ты ведешь себя осмотрительно, и не подводишь меня своим поведением? — Как я могу, моя госпожа, я уже осознала свои ошибки и больше их не повторю, — «как осознала, что счастье мне с Повелителем не будет», – подумалась ей с горечью. — Тогда у меня есть для тебя прекрасная новость, в священный четверг Султан позволит тебе взойти по золотому пути, — Валиде ждала улыбки, радости, или еще чего-то такого, но к своему удивлению, Махидевран восприняла весть спокойно, и даже бы казалось равнодушно. Она и сама удивилась своей реакции, раньше, это было так желанно, так нужно ей, а теперь… Она не знала, но почему-то ничего не чувствовала. Солнечный луч ударил сквозь оконную раму и она зажмурилась, как ей сейчас хотелось оказаться в то время, когда Сулейман еще был шехзаде, просто шехзаде, когда они были совсем счастливы, молоды. Она вскинула голову и чуть виновато посмотрела на Валиде, Хафса-султан задавала вопрос раз третий, но Махидевран не слышала. — Простите меня, Валиде, я очень вам благодарна, просто задумалась и, — она не окончила предложение, как собеседница радостно кивнула: — Понимаю, нужно тщательно подготовиться к визиту, и наконец-то ты будешь с ним наедине, — кивнула Хафса-султан, совсем в противоположную сторону понимая задумчивость и молчание девушки. — Да, — она кивнула. «Я буду наедине. Наедине сама с собою», — горько усмехнулась Махидевран, иронично улыбаясь. — Мы с Хатидже едем в Эдирне, поэтому будь внимательна, надеюсь у тебя всё получится, — Валиде улыбнулась. — Благодарю вас, разумеется, я вас не подведу, простите Валиде, я пожалуй и правда пойду отдохнуть, совсем голова разболелась. — Конечно, милая, поправляйся. Махидевран шла медленно, шелковые юбки платья едва слышно шелестели, шаги почти не отдавались эхом от стен, голова была холодной и ясной, словно северный холодный ветер промелькнул там, снося всё на своем пути. Ей не хотелось ни кричать, ни кого-то обвинять, ей совсем ничего не хотелось. Девушка вдруг ужаснулась, ведь когда человек ничего не хочет – значит это начало конца. Она ускорила шаг, надеясь, что хоть тогда мысли станут медленнее, и вовсе пропадут из головы. Решив пройти через гарем, она гордо и величественно спокойно пронесла себя через проход, девушки, выстроившись в ряд, склонили в поклоне головы, опустили глаза в пол. А она, когда-то очень давно, была одной из них. Она грустно усмехнулась и позвала к себе Нигяр-калфу. — Да, госпожа, — присела в поклоне служанка. — Вели, чтобы на кухне раздали всем щербету. — Повод какой-то есть, моя госпожа? — Не твое дело, — резко оборвала ее султанша, — делай, что говорят. — Как прикажете, госпожа. Махидевран шла медленно к своим покоям, юбки всё так же слышно шуршали по каменным плитам коридора. Покои были пусты, Мустафа ещё не вернулся с прогулки, и выгнав из покоев всех вон, она устала опустилась на софу. Аккуратно расплела свои густые черные волосы. В дверь вошел Повелитель. От автора: (Так получилось, дорогие читатели, что сейчас идёт сцена примерно близкая к R, она не планировалась, но как-то сама собой получилась, это моя первая описанная такая сцена, поэтому прошу не судить строго, предупреждаю заранее, так как не всем хочется читать подобное. Конец сцены будет помечен звездочками) — Повелитель, — она присела в поклоне, не выпуская гребешок из рук, — а где Мустафа? — Он ещё тренируется на поле с Бали-беем. — Тогда зачем, — ей не дали договорить, и султан сократил расстояние между ними мгновенно, прижав палец к ее губам. — Молчи, Махидевран, молчи, — аккуратно взял её за подбородок и заставил посмотреть её прямо себе в глаза. — Теперь ты настоящая, та, в которую я когда-то был влюблен, — он говорил тихо, не отпуская руку, внимательно вглядываясь в родные когда-то глаза. Нежно провел рукой по щеке, чуть царапая перстнем кожу, обводя большим пальцем линию губ. Она дрожала, непонятно от чего дрожала, и таяла в его руках. Султан сократил расстояние совсем, медленно беря ее за талию, притягивая к себе. — Ты – моя, Махидевран, запомни это, — наклоняясь, прошептал ей на ухо, обжигая горячим дыханием кожу. Почти невесомо губами коснулся пульсирующей жилки на тонкой и изящной шее, она резко выдохнула, да и вдох получился каким-то рваным. — Повелитель, — скорее прошептала она. Обняла его руками за шею, руки не слушались и она вцепилась в одежду. Платье поддавалась медленно, руки его исследовали нежную белую кожу плеч, платье упало с тяжелым свистом на пол. Ещё один вздох и выдох. Он целовал медленно, словно растягивая удовольствие и кожу девушки обжигало от каждого прикосновения. Она осталась стоять в тоненьком платьице*, и от желания кожа ее еще больше побелела, а глаза лихорадочно заблестели, как у больной, щеки покрылись обильным румянцем. А Сулейман смотрел на её раскрасневшиеся щеки, голые плечи, которые чуть подрагивали от холода, и лихорадочные глаза. Он любовался. — Какая же ты красивая, — снова прошептал ей на ухо. Сжимая ее талию, гладя спину, волосы. Приподнял подбородок и легко поцеловал в губы. Одежда его тоже постепенно и плавно опускалась на пол. Он взял ее на руки и отнёс на кровать. Грудь султанши приподнимала при каждом вздохе и еще больше раззадорила мужчину. Провел вдоль тела рукой, и одним движением снял бретельки с нее, открывая взору прекрасную, молодую и упругую грудь. Прочертил нежную дорожку поцелуев, спускаясь ниже и ниже. Она едва ли сдержала стон, обхватила его руками, и царапала спину, изнемогая от желания, когда он легонько сжал одну из них. Одежда уже валялась по всем покоям, в каком-то безумном беспорядке. — Моя, запомни, ты – моя, и принадлежишь только мне, — прохрипел Сулейман, которому уже надоело медлить, движения были резкие, и Махидевран уже не сдерживалась, и лишь шептала его имя рваными резкими выдохами. ************* Махидевран смотрела на то, как Повелитель быстро надевает вещи. Смотрела на то, как он уходит, снова бросая её. — Махидевран, — она встает с кровати, закутанная в простынь, по первому его зову. Он нежно поднимает ее за подбородок, приближая лицо к себе и целует, девушку обжигает холодом, и она, придерживая одной рукой простынь, целует в ответ. Целует страстно, с жаром, не желая отпускать. — Мне пора, — выдыхает он, притягивая в прощальные объятья её к себе, зарываясь лицом в длинные, пушистые волосы, вдыхая её запах. Уходить не хотелось. Совсем не хотелось, но государственные дела, и прочая дребедень, не могли его оставить ни на секунду в покое. Темные глаза смотрели так, что хотелось расстаять, растворившись в них полностью и без остатка, руки вдруг почему-то опять задрожали. Махидевран улыбалась, безмятежной улыбкой, ей давно не было так хорошо, так спокойно , теплые и мягкие объятья, нежные и чувственные губы, сильные и родные руки, вот чего ей не хватало уже очень давно. Это было почти как раньше, но она прекрасно понимала, что это всего лишь его прихоть, что он султан Османской империи, а значит она просто рабыня, которая, несмотря на то, что родила наследника, всё равно принадлежит ему и только ему.