Рыжее солнце и белый тюльпан.

Глава 25. Поход предстоял далеко не из простых, предстояло сделать так немало, король Лайош возомнил о себе слишком многое, распускает слухи про его армию и надеется уйти безнаказанным, это конечно, всего лишь его надежды и ничего более, но сам факт того злит султана. Пора принимать окончательные решения, пора выдавать замуж Хатидже за Мехмеда Челеби, отец которого великий визирь Османской Империи, но сначала он должен убедиться, что Хатидже согласна с этим браком. Он должен с ней поговорить. Об этом попросила его Хюррем, когда узнала, что Хатидже собираются выдать замуж. — Я ничего не имею против брака госпожи, мой Повелитель, я тоже хочу, чтобы она была счастлива и лишь поэтому говорю это сейчас, поговори со своей сестрой, возможно у неё уже есть тот, кому она отдала своё сердце невольно, она слишком послушна и слишком хочет порадовать вас с Валиде султан, но будете ли вы рады, если она будет плохо чувствовать себя в этом браке, это будет её второй муж. И мне бы хотелось, Сулейман, чтобы это был человек, к которому она действительно испытывает симпатию, и если такой человек есть и он не её жених, то можно ещё всё исправить, если ты действительно хочешь счастья своей сестре. — Думаешь, я бы не знал, если бы Хатидже уже кто-то приглянулся? — Сулейман нахмурился, он не любил такие разговоры, но его возлюбленная нисколько не смутилась его взгляда. — Она не хочет расстраивать тебя, Сулейман, и даже если ей кто-то понравился, она об этом не скажет ни тебе, ни Валиде, она очень уважает тебя и не осмелиться ослушаться твоей воли. — Ты что-то знаешь? — Нет, если ты о том, что я что-то скрываю, то нет, Хатидже-султан не делилась со мной ничем таким, но ей будет приятно, что ты о ней заботишься и что тебя действительно волнует её мнение. Они отдалились с сестрой, Сулейман стал падишахом и теперь на разговоры и прошлые близкие отношения не приходилось рассчитывать, его младшая сестра давно уже выросла и он сам давно уже вырос и теперь они стали совсем другие, от этого становилось грустно, и видимо это пришла пора исправить, и лучше это сделать как можно скорее, до того, как он уйдёт в поход, до того, как он объявит об её помолвке. Поэтому как только они вернутся с Валиде из Эдирне, он сразу с ней поговорит, и уж только потом поговорит с матерью, та бывает слишком строга в таких вещах. Был вечер, не самый поздний, но он уже вырвался от дел и желал провести время с семьей, а так как Валиде была в Эдирне, то это время он решил посвятить Хюррем, она не так часто бывала на воздухе, а при её всё ещё нестабильном состоянии явно следовало больше гулять, зато она пристрастилась к книгам, и пусть для женщины это было странно, Сулейман был готов поддержать её в этом начинании. Сад поражал своей весенней, почти летней красотой, заходящее солнце золотило ветки уже зелёных деревьев, было тихо и воздух пропитался солнечным теплом, хотелось закрыть глаза и больше ни о чём не думать, держать ладонь Хюррем было приятно, как и молчать рядом с ней. Голубое небо постепенно уже окрашивалось в пастельные розовые цвета, создавая особое очарование вечера. Они шли медленно, наслаждаясь спокойствием, тишиной и обществом друг друга. — Ты даже не попросишь меня остаться? — Сулейман, ты знаешь, как я не хочу, чтобы ты уезжал, знаешь, как я беспокоюсь о тебе, но ты — Повелитель Мира и я уверена, что ты вернёшься ко мне в целостности и сохранности, если Аллах пошлет тебе эту милость и я буду усердно молиться за тебя, так что не вижу повода расстраивать тебя своими пустыми словами, когда могу это время провести с тобой и Мехмедом, — Хюррем улыбается, закладывает в лицо султана и легко целует его в щеку. Он не может сдержать улыбки в ответ и он ей доволен, доволен и счастлив, аккуратно притягивает её к себе в объятия и тонет в её невозможных глазах, с такой женщиной ему не страшны никакие враги, в этом он уверен. — Ты слишком замечательная, моя Хюррем, слишком красивая, — он бережно поправляет ей выпавший из причёски рыжий локон. — Всё самое лучшее для Повелителя Мира, — смеётся она в ответ. Махидевран стоит и смотрит в окно своих покоев, она прекрасно видит с кем проводит время её султан, с кем он смеётся перед тем как отправится на войну. И когда она видит как смеется в ответ Хюррем, она вдруг сдаётся. Слезы текут по лицу, соскальзывая в изящное темное платье. Она вдыхает полной грудью, но кислорода словно не достаточно для того, чтобы сделать полный вдох, и она задыхается. Махидевран давно задыхается в этом дворце, но этого никто не видит, тяжелое чувство пропадает без остатка, остается лишь пустота, звенящая своей тишиной. Мустафа сейчас спит и не надо скрывать своё заплаканное, бледное лицо. Она медленно подходит к зеркалу и смотрит в своё отражение, раньше бы она просто разнесла покои и ей стало бы легче, но сейчас не станет, совсем не станет, а значит и ни к чему. Махидевран делает шаг и почти касается зеркальной поверхности, в сумраке комнаты её очертания плавятся как металл, приобретая странные новые черты, и она смотрит в отражение своих тёмных глаз и не находит, отчаянно ищет и не находит никакого спокойствия, её мир рухнул, окончательно и бесповоротно рухнул, даже не подумал о том, чтобы похоронить её в своих завалах, нет, больно лишь внутри и пуста, которая разъедает её. У неё есть сын, и это прекрасно, ради этого стоит жить и она это знает, но сейчас она позволяет осколкам рухнувшего мира ранить её в самое сердце. Она выскальзывает из покоев тихо, стараясь не разбудить шехзаде. Коридоры встречают её своей тишиной, дворец погружается в сон постепенно и медленно, уже не горят так ярко факелы, оставляя достаточно света лишь для того, что бы не запнутся о ступенки. Она идёт. Медленным шагом, всматриваясь в холодные каменные стены, которые видели слишком многое и поэтому давно стали равнодушными. Мужской силуэт вырисовывается из очертаний тьмы, он подходит ближе и сколняется в поклоне. — Госпожа, добрый вечер, — Ибрагим, хранитель покоев, загораживает собой свет факела, и она не сразу соображает в чём собственно дело. — Добрый, добрый ли? — Изящная бровь Махидевран взлетает вверх. — Разве нет? — Они знакомы с Ибрагимом ещё с Манисы, поэтому нет нужды разыгрывать какие-то слишком строгие рамки этикета, к тому же он учит Мустафу и Махидевран ему доверяет, в разумных пределах, но всё-таки она даже рада, что встретила именно его. — Не думаю, впрочем в последнее время все мои вечера не такие добрые, как могли бы быть. — Желаете прогуляться? — Желаете составить компанию? — Она впервые за этот вечер чуть улыбается, Ибрагим легко кивает в ответ и они сворачивают в очередной коридор. — В сад? — Разве там не гуляет Повелитель? — Они недавно вернулись, — прекрасно понимая для чего спрашивает его госпожа, говорит Ибрагим, внимательно вглядываясь в её бледное лицо. — Тогда идём в сад, — Махидевран нравится его ответ, встречаться с Повелителем вовсе не хочется, как и с Хюррем, слишком больно, пожалуйста, она же может хотя бы сегодня их больше не видеть, правда ведь? — Подождите меня здесь, принесу вам плащ, иначе замерзните, — они как раз проходят недалеко от его покоев, а возвращаться к себе ей совсем не хочется и хранитель покоев прекрасно это понимает. Плащ слишком большой, но тёплый и пахнет приятным древесным ароматом, и Махидевран с удовольствием закутывается в него, становится теплее и на душе, пустота внутри перестает быть такой огромной и перестает обжигать как кислота, конечно, боль никуда не исчезает, но на время становится меньше. Они выходят в сад. — О чём вы хотели поговорить, госпожа. — Ты, — она перебивает Ибрагима и смотрит ему прямо в глаза, — пожалуйста, давай будем на ты, как раньше, я устала от вежливых, приторных обращений в этом дворце, и я была бы рада общаться хоть с кем-то по прежнему. Она действительно просит, и Ибрагим кивает. — О чем ты хотела поговорить или просто прогуляться? — Я не знаю, Ибрагим. Мне кажется, что я уже ничего не хочу, — она качает головой, сегодня слишком тяжелый день для неё, чтобы контролировать свои эмоции перед человеком, которому она доверяет, перед тем, кто помнит её счастливой. Последняя мысль обожгла сознание и Махидевран закрыла глаза. — Ты просто скучаешь по Повелителю, по тому, как мы жили раньше, большой дворец — это совершенно другая жизнь, — успокаивающе произнес хранитель покоев. В саду было темно, и спокойно, никто не нарушал тишину, лишь мелкий гравий шуршал под их ногами. — Да, скучаю, и это было так давно, помнишь, словно тысячу лет назад и при этом так недавно. — Помню, Махидевран, но жизнь идёт вперёд и нельзя вечно жить воспоминаниями, ты же это понимаешь. — Теперь у него есть эта девица, и мне никогда не вернуть его, слышишь, никогда, — она останавливается и с надрывом произносит последние слова. Ей казалось, что когда она стояла сегодня перед зеркалом, она сдалась, окончательно и бесповоротно, но видимо надежда оставалась и теперь она окончательно рухнула и воздуха снова не хватало, она снова начала задыхаться, правда, слезы давно закончились и теперь она просто задыхалась. — Махидевран, — Ибрагим бережно взял её за плечи и немного встряхнул, — Махидевран, — ласково произнес он. Молодая женщина смотрела в его карие глаза, дышать стало легче, воздух прошёл в легкие и теперь она почти прекратила задыхаться, а прикосновения хранителя покоев обжигали даже сквозь теплый плащ. — Прости, — она полностью пришла в себя и ей даже стало неловко перед ним. — Тебе не за что извиняться, у тебя замечательный сын, который станет великим воином, вспомни, что тебя называли Весенней Розой, и Повелитель конечно сейчас увлекся другой женщиной, но он Повелитель, не забывай об этом. — Помню, каждое мгновение, когда вспоминаю о нем помню, но это сердце всё равно болит и обливается кровью, я не могу ничего не чувствовать при всё этом. Он так и держит её за плечи, они стоят в темноте сада и кажется теперь, что ночью всё иначе. — Спасибо тебе, Ибрагим, — она впервые улыбается за весь день искренне и открыто, а Ибрагим смотрит ей в глаза и понимает, что она ему нравится, всегда нравилась, хотя он честно старался никогда не заглядываться на женщин султана дольше положенного, даже когда выбирал ему рабынь в гарем. И теперь загляделся, хотя может это только кажется, он старается себя в этом убедить, что госпожа просто красивая женщина, которая к тому же никогда не относилась к нему с презрением и наверное это всё просто темнота сада вот ему и кажется всякое. — Пожалуйста, — мужчина с сожалением убирает руки с плеч госпожи и тут же закладывает их за спину, словно боясь не сдержаться и снова коснутся её, — ты же знаешь, что всегда можешь ко мне обратиться, и если хочешь, я могу поговорить с Повелителем о тебе. — Спасибо, Ибрагим, — она улыбается, пустота внутри исчезает и наполняется странным теплом, — говорить обо мне не надо с султаном, он вряд ли прислушается к тебе, он слишком увлечен Хюррем и ты можешь только настроить его против себя самого, может быть потом. — Ты совсем замерзла, — видя, как она пытается согреть ладони, растирая их друг об друга, замечает он, — да и уже поздно, пора возвращаться. — Да, пожалуй, пора возвращаться, Ибрагим? — Да? — Сыграешь мне завтра на скрипке? Ты так давно не играл. — Да, действительно давно, — с некоторым сожалением в голосе согласился мужчина. — Если ты конечно будешь в музыкальном настроении, — давая легкую возможность отказаться, пошутила Махидевран. — Обязательно тебе завтра вечером сыграю, — улыбается хранитель покоев.