Рыжее солнце и белый тюльпан.

Глава 24. Сегодня был видимо какой-то особенный день для Нарциссы, потому что она отправлялась на ужин с любимой тетушкой, и ей предстояло убедить последнюю, что Сириус именно тот, кого она помнит. Пусть и не совсем в том смысле, в каком может предположить Вальбурга, но именно в том, чтобы добиться пересмотра по его делу. Допросы, расследования и интриги, и если в прошлой жизни она просто не могла не заниматься подобным, то уж в этой она сделает это вполне и с удовольствием. Её семья — самое важное, что у неё есть и пусть до этого она осваивалась, ограничиваясь кругом сына и мужа, теперь она вполне может выходить за рамки этого круга. Нарцисса внимательно изучила древо рода. Сириус был не единственным, с кем бы она хотела познакомиться поближе, то касалось и Беллы, и Регулуса, да, она знала, что он пропал и скорее всего погиб, судя по тому же волшебному гобелену, но так ли это на самом деле, она знать не могла. За эти два месяца она уяснила для себя очень многое, и теперь была уверена, что кровь не вода, и дело не только в том, что в её время было что-то такое же, но и в том, что это законы самой Магии. Саму же Магию она предпочитала видеть не как чудо, просто спустившееся с небес, как особенную религию, которая вовсе не перечила её религии, а была слово из другой категории. Нарцисса вполне допускала, что ошибается, но ей так было легче разделять у себя в голове и она разделяла. Знания, которые были заложены в тело и голову до её появления здесь всплывали всё быстрее и чаще, и фамильные заклятия Блэков тоже. Нарцисса с удивлением узнала, что предыдущая хозяйка тела даже хотела получить Мастерство в чарах, но не успела, началась война. И конечно теперь ей придётся вспомнить многое, чтобы этого достичь, а научиться ещё большему, но это того стоит. Она должна уметь защищать свою семью. И эту тему непосредственно она также хотела сегодня обсудить с тетушкой Вальбургой. Почему-то это казалось правильным, конечно, во-первых потому что Вальбурга и знать не знает, что у неё что-то не так с памятью, во-вторых это касается рода Блэк, именно её рода, и пусть она теперь леди Малфой, но таковы были особенности заключения брака, что она остаётся ведьмой из рода Блэк, знания всплывали в голове всё чаще и подробнее, мир становился объемнее и всё виденное ей словно переворачивалась с ног на голову и наоборот. Кровь — не вода, и в этом мире это очень важный факт, вот что самое важное запомнила для себя Цисси. И теперь собиралась использовать все ресурсы, что были под рукой. Волновать мужа без причины не хотелось, это не война, а лишь небольшие интриги, вполне себе женское занятие. Леди Блэк пребывала в странном настроении. Погода за окном вовсе не придавала радости, холодный ветер завывал за окном и стучался в окна, грозясь открыть их настежь. Холод и мрак поместья проникал в самую душу, предыдущий разговор с племянницей никак не выходил из головы. Сириус. Это имя заставляло Вальбургу прикрывать глаза и тяжело вздыхать, после смерти Ориона, жизнь вообще перестала играть яркими красками, и она отказалась от всех светских мероприятий, а потом и вовсе мало кого стала пускать в свою жизнь. И теперь Нарцисса, пришла в её дом и посмела говорить о её сыне, сыне, которого она потеряла сама, и во многих вещах она была виновата сама, и от того становилась не по себе, хотелось убивать каждого, кто заявит об этом факте, глядя ей в глаза, но смотрело на неё только отражение в зеркале. А потом ей вдруг приснился сон, странный, холодный и совсем не радостный, сон, заставивший её вспомнить кто она есть на самом деле. Она — леди Блэк, последняя старшая ведьма рода Блэк и она сидит и ничего не делает, когда одна её племянница в тюрьме, а вторая выжжена её рукой с семейного древа, когда один из её сыновей пропал и совсем может быть убит, а второй, наследник уважаемого рода гниет в соседней камере вместе с Беллой. А она ничего не делает. Орион ей бы не гордился. И Вальбурга проснулась. Словно от долгого, неизвестно кем наложенного сна. Она призвала Магию Рода себе в свидетели и поклялась сделать всё возможное и невозможное, чтобы этот род сохранить. Мрачное поместье рода Блэк потерпело изменения в своём облике. Нет, холод и мрак так остались в нём, но теперь все головы эльфов были убраны в отдельную дальнюю комнату, и чтобы там не думали невоспитанные мальчишки, они сохраняли магию рода и при очень большой необходимости их можно было оживить. Это считалось большой честью для эльфов и только самые лучшие из них могли позволить себе шанс на вторую жизнь, хотя конечно, с точки зрения дизайна, это не самая занимательная идея. — Хочу, Малкочоглу Бали-бей, — она кивает и готовиться слушать. Ей кажется, что она сейчас раствориться в его тихом бархатном голосе, постепенно глаза Хатидже закрываются, ей тепло, и она чувствует себя в безопасности рядом с молодым воином, голова начинает клониться на бок и он, вздыхая двигается ближе, она словно чувствует это во сне и удобно устраивается на плече мужчины. Малкочоглу Бали-бей аккуратно, стараясь не разбудить ее, укутывают оставшейся частью плаща. Он подумает об этом завтра. Сейчас только небо, тишина и цветочный аромат. Всё проходит и это пройдёт, на небе уже забрезжил рассвет. Молодой воин вздохнул, не хватало того, чтобы Хатидже хватились. Он засмотрелся на её красивое лицо, первые всполохи неба отражались на нём. Пора. Он легонько потряс девушку за плечо, сестра султана лишь что-то пробормотала в ответ и старательнее закуталась в его плащ, Бали-бей улыбнулся, повторив через несколько минут попытку, он понял, что девушка спит достаточно крепко. Если меня казнят за неуважение к правящей династии, то это того стоит, — подумалось ему. Воин просто подхватил Хатидже на руки и и та видимо всё же проснулась, но не настолько, чтобы сильно удивляться. — Держитесь за меня руками, — тихонько попросил он. И госпожа, пребывая ещё в сладкой полудреме, послушно ухватилось за его плечи. Хатидже на самом деле проснулась совсем, и сначала даже не поняла, что происходит, а потом вспомнив всё ей стало стыдно и вовсе не за то, за что должно было быть стыдно, а за то, что пожалуй, выбегать так в сад вовсе не стоило и босиком бегать тоже. Она уже вовсе немаленькая. И теперь делать вид, что она спит намного безопаснее для неё самой. Куда он её несёт? Наверное, в покои, чтобы её никто не хватился раньше времени. Было так тепло и так уютно, что хотелось оставаться в этих объятиях как можно дольше, но так нельзя, к сожалению, она скоро выходит замуж, замуж за совершенно другого человека, и вряд ли узнай, что её носил на руках посторонний мужчина, он будет рад. Если же она спит, то может ничего и не знать, а потом возмущаться уже будет поздно. Её покои оказались слишком быстро, было ещё самое ранее утро, и служанок рядом не было, и воин бесшумно вошел в её покои. Аккуратно опустил на кровать и укрыл сверху одеялом. Пора было уходить, не самое лучшее место, где можно задерживаться. Когда он поправлял одеяло, Хатидже вдруг поймала его руку, и не открывая глаз, всё таки ей было очень неловко, произнесла почти не различимым шепотом. — Большое спасибо, Малкочоглу Бали-бей, — он лишь улыбнулся, вглядываясь в её сонное спокойное лицо, и легко перехватив кисть султанши поудобнее мимолетно поцеловал ей руку. Кожу обожгло от прикосновения и Хатидже от удивления распахнула глаза, темные глаза воина казались почти черными, он улыбался, но руку тут же отпустил. — Всегда пожалуйста, Хатидже-султан, добрых снов, — и улыбнувшись на прощание вышел из покоев. Хатидже ещё долго смотрела ему вслед на закрытую дверь и улыбалась. На душе почему-то стало спокойно и тепло, словно всё это было во сне и не во сне одновременно, и к сожалению, вряд ли когда-то повториться. Она должна быть достойной сестрой султана, и она ей будет, и её будущий муж вовсе не виноват в том, что ей понравился другой, в этом никто не виноват, но от этого не становиться легче. Ей улыбались многие во дворце, тот же Ибрагим паша, который прекрасно играл на скрипке, хранитель покоев, красивый грек, и Хатидже нравится его игра, но это вовсе не то, что чувствует она рядом с Бали-беем. Даже с прошлым мужем, с которым у неё не было любви, но были вполне теплые отношения и взаимопонимание, она не чувствовала себя так. Хатидже вдруг вспомнила лицо Искандера паши, он был немолод, когда её отец выдал её за него замуж. Он был неглуп, и был хорошим человеком, несмотря на то, что был близок к её отцу, и когда она стала его женой, он по своему заботился о ней, и был ей другом, как и она ему. Хатидже знала, что Искандер вполне мог вести себя не так тепло, по отношению к ней, и была благодарна ему за вполне спокойную, пусть и короткую семейную жизнь, и иногда, вот как сегодня она вспоминала его вполне теплыми словами. Скоро состоиться большой поход на Родос, после того, как объявят её помолвку и пусть свадьбу придется отложить, она всё равно состоиться. Обсуждать эту тему с Валиде султанша не хотела, расстраивать мать вовсе не стоит, да и что она может сделать? Предложить ей другого жениха? Бали-бей тоже ничего ей не предлагал, скорее всего просто не мог предложить, зная, что она высокого полёта птица, как бы ей хотелось летать ниже, но не суждено видимо. Хюррем султан качала на руках своего сына, она помнила Драко в этом возрасте, совсем маленький комочек счастья, умещающийся на руках имел вполне осмысленный взгляд. Теплые карие глаза шехзаде уже светились любопытством, а Хюррем улыбалась, она любила детей надеялась, что в этой истории проклятие рода Малфой не будет действовать, как не действует тут сама магия. И в этом и было какое-то странное спокойствие, словно без магии стало легче жить, но это конечно так только казалось. — Мой хороший, мой самый замечательный сынок на свете, — она очень надеялась, что новая версия мамы понравиться Драко. Хюррем совсем не заметила, как в комнату зашёл Сулейман, видимо он специально приказал не объявлять о своём приходе. Она напевала ему колыбельную на старом ирландском языке, на котором пела ей давным-давно бабушка, она не знала этот язык, в память врезались лишь несколько песен, которые пели ей в детстве. — Повелитель, — встала она поспешно, когда заметила султана. Склонила голову, приседая вместе с ребёнком. — Сиди, не отвлекайся, — улыбнулся он в бороду, присаживаясь рядом. — Хотите поддержать? — Давай, — он аккуратно взял сына на руки и улыбнулся, а у Хюррем защемило сердце, она сделает всё, чтобы сохранить свою семью, потому что в прошлый раз ей это не удалось так хорошо, как хотелось бы. — Ты пела песню, не знаю такого языка, — заинтересовано спросил султан. — Эти песни мне пела бабушка с её родины, они очень красивые про бескрайнее море и солнце, про корабли, но если вы против, мой повелитель. — Нет, не против, спой ещё, — качая на руках сына, попросил он. И Хюррем запела, тихо, слегка прикрывая глаза, она пела о жарком солнце, которое не балует своим теплом северные земли, о морских просторах и соленых водах, что текут в них, омывают серые скалы, и разбиваются волнами на мелкие холодные осколки воды, о кораблях, которые входят в порта и продают великолепные товары из дальних южных стран, о том, как запахи заморских специй смешиваются с запахами табака и свежевыловленной рыбы, о дальних походах и битвах, где слышен звон хорошо выкованного клинка, она всё пела и пела. Сулейман слушал, качал на руках Мехмеда и смотрел в лицо любимой женщины, наслаждаясь её голосом и теплом, и пусть он не знал точно, о чём она поёт, хотя Хюррем и пересказывала перед каждой песней краткое содержание, он был счастлив.