Рыжее солнце и белый тюльпан.

      Хюррем зажмурилась от яркого солнца, ослеплявшего её, стоило только открыть глаза. Она осмотрелась: голубая светлая спальня, окно во всю стену, небольшой столик с зеркалом, украшенный искусной вырезкой по дереву. Изящный стул, какие-то флаконы и баночки, вазочки и скляночки. Сначала она оказалась в замешательстве, где она находится, но вспомнила разговор и всё поняла.       — Нарцисса.       За размышлениями она не заметила человека, вошедшего в комнату. Это был высокий молодой мужчина, с длинными белыми волосами, в довольно странном плаще.       — Ты просила передать тебе это после ритуала. Как твоё самочувствие?       — Спасибо, не жалуюсь, — Хюррем, или Нарцисса, теперь станем называть её именно так, хмыкнула. Открыв конверт и раскрыв письмо, она начала читать:       "Дорогая, к сожалению или счастью, должна тебе сообщить..."       Письмо было длинное и увлекательное, объясняло и кто этот молодой человек, и где она находится, и многие другие вещи. Дочитав его, она спросила:       — К сожалению, у меня провалы в памяти, и письмо предупреждает об этом. Тебя я помню, — улыбнулась она, заметив испуганный и удивленный взгляд Люциуса Малфоя.       — Ничего страшного, ты обязательно поправишься, — в голосе мужчины прозвучала неподдельная забота и участие, что заставило улыбнуться девушку ещё шире.       В окно постучали: это оказалась сова. Доставив письмо и ухнув, она вылетела через распахнутые створки окна.       — Что это? — Хюррем с удивлением посмотрела на сову.       — Письмо из Григоттса, — ответил Люциус.       — Откуда?       — Это банк.       — Что?       — Ты не помнишь слово "банк"?       — Нет.       — Мм, это здание, где хранятся деньги. Их можно вкладывать в предприятия и акции. Там можно брать их в долг...       — То есть что-то на подобии ростовщиков?       — Да.       Малфой был крайне удивлён: странно не помнить слово "банк", но слово "ростовщик" —помнить. Тем более, это было так давно....       — Что-то не так? — Нарцисса вопросительно посмотрела на мужа. Его озадаченный вид немножко напугал её.       "Значит, султана и татаров я не боюсь, а его испугалась," — Хюррем успокоилась и даже улыбнулась.       — Что ты улыбаешься?       — А что, запрещено?       — Нет.       Надо было видеть его удивлённое лицо, когда она спросила, нельзя ли улыбаться. Теперь же девушка рассмеялась во весь голос. Её смех был похож на звон колокольчиков: он был такой же мелодичный и звонкий. Люциус невольно рассмеялся в ответ. Ему было необычно легко с этой новой Нарциссой, что было довольно странно. Почему новой? Он и сам не знал ответа на свой вопрос, но в ней что-то неуловимо изменилось, она стала более открытой, улыбающейся, и холодок, который иногда проскальзывал во взгляде, как будто исчез на совсем.