Прикосновение

Верховный жрец Красоты, Архитектор Изящества, создавал Каждое сооружение и диковинки в Империуме по замыслу своего бога. К нему втайне пришёл Регент, неся с собою Шёпот Тишины. И всё же огонь, горевший в сердце Регента, Разжёг нешуточный пыл в душе Архитектора. И тогда собрал он всех младших жрецов и служителей в храме Красоты, Чтобы воззвать к своему богу. И вот что поведал ему Красота: «Открой врата. И когда ты предстанешь предо мной, Я явлю тебе столь прекрасные замыслы, Что затмят они красоту небес. Я сделаю тебя первым средь новых богов, И ты создашь рай на земле». — Тишины 1:9, 11-12, Нестройный стих.

Слово uthenera означает «долгий сон», для которого старейшие удалялись в склеп, бывший и ложем и могилой. После пышной церемонии, на которую собирался весь клан, старейшие впадали в дремоту, длившуюся столетиями. Часто они и вовсе больше не просыпались. Со временем тело такого эльфа ослабевало, и он тихо умирал во сне. Родные регулярно приходили в склеп, чтобы воздать почтение принесшему столь великую жертву. — Из книги «Что ушло», написанном Гассандриэлем, правителем Халамширала, Славного 2:7.

₪₪₪

      Дайлен смотрел на разведённый ими костёр. Зевран сидел рядом на одеяле, расстеленном возле гигантского мощного дуба. Они были окружены высокими деревьями, желтеющие листья которых было невозможно разглядеть в темноте. Звёзд на небе также не было видно, тучи клубились над ними, грозя пролиться ливнем. Опушка, на которой они расположились, освещалась лишь небольшим костром. Ночь становилась всё холоднее и холоднее, в воздухе явственно чувствовался сладкий запах сирени.       — Когда ты соблаговолишь объяснить мне всё? — Зевран усмехнулся.       — Когда объясню всё себе сам, — Амелл прислонился к стволу дуба спиной, — Я не хочу делать преждевременных выводов.       Араннай бросил взгляд на пентаграмму, начерченную Стражем на земле рядом с костром. Линии руны сияли зловещим красным светом, напитанные магией крови.       — И как данное произведение искусства поможет тебе найти этого Архитектора? — эльф улыбнулся.       — Скверна в моей крови сделает всё за меня, — Амелл вслед за Зевраном посмотрел на пентаграмму, — сначала она привела меня сюда. Теперь же с помощью этой руны я смогу узнать его точное местоположение. Просто нужно некоторое время.       — А где мы сейчас, кстати? — спросил эльф, продолжая улыбаться, — Мы перемещались по Тедасу весь день, так что я успел потеряться.       — Где-то в Долах, — Страж нахмурился, определяя их местоположение, — недалеко от Лидса.       — О, очаровательно! — Зевран тоже прислонился к стволу дуба, — Всегда хотел здесь побывать!       — Ты злишься, — тихо сказал Амелл.       — Не то что бы злюсь, — Араннай покачал головой, — я несколько удручён тем, что нихуя не понимаю.       После нападения Гаксканга они совсем ненадолго вернулись домой в их небольшую хижину в лесу. Некоторое время Дайлен потратил на то, чтобы дать какие-то указание Фейнриэлю. Затем он погрузился в сон на несколько часов, так и не соизволив поговорить с Зевраном. Проблуждав по Тени, Амелл проснулся и, прихватив с собой Аранная, перемещался из одной точки Тедаса в другую, одержимый желанием найти некое порождение тьмы, с которым ему довелось однажды столкнуться. В конце концов Стражу удалось с помощью чар определить примерное местоположение Архитектора. К ночи они переместились сюда. Дайлен начертил на земле эту странную руну, которая должна была завершить поиски и указать на конкретное место, где находился Архитектор. И только сейчас у них появилось время поговорить, пока руна делала своё дело.       — Если ты думаешь, что я многое понимаю, то это не так, — Страж вздохнул, — когда-то я уже сделал преждевременные выводы, недооценив ФенʼХарела. Я не могу повторить этой ошибки. Тень под влиянием Якоря явила мне многое, но оставила ещё больше вопросов. Разрушение Завесы, которое вот-вот может произойти, эванурисы, Недозволенные, Чёрный Город… Мне нужны ответы.       Зевран вздохнул:       — Я знаю тебя слишком хорошо, мой дорогой Серый страж. И слишком много лет. Сейчас ты говоришь мне меньше, чем знаешь на самом деле.       — Я знаю, что мы в опасности, — Амелл прикрыл глаза, — знаю, что возвращение Гаксканга предвещает что-то недоброе. Знаю, что Якорь, убивающий Инквизитора, может изменить Завесу до неузнаваемости. А также я знаю, что не могу связать всё это воедино.       — Почему Архитектор?       — Мне нужен как бы «непосредственный очевидец» событий, — Дайлен невесело усмехнулся, — Лишь спустя время я понял, что это порождение тьмы — вовсе не порождение тьмы, а один из тевинтерских магистров, осквернивших, как учит Церковь, Золотой Город. Не знаю, сколько в этом правды. Знаю лишь, что его разум затуманен, так же, как был затуманен разум Корифея. Но влияние Якоря не могло не сказаться на нём. Он должен что-то знать.       — И ты уверен, что он с радостью поделится своими познаниями?       — А почему нет? Он намного благоразумнее, чем Корифей.       Где-то неподалёку послышалось уханье совы. Какое-то время они молчали. Наконец Зевран в очередной раз вздохнул:       — Нет, я не могу понять, почему ты не можешь сказать мне всей правды. Наверное, так нужно.       — Зевран, я…       — Наверное, правда слишком тяжёлая? — Араннай посмотрел ему прямо в кроваво-красные глаза, — Наверное, всё намного хуже, чем ты говоришь?       Амелл попытался ответить, но эльф снова перебил его:       — Неважно. Не хочешь говорить — не говори. Я никогда тебя ни к чему не принуждал. Единственное, о чём я хочу тебя попросить — помни о том, что я сказал тебе, когда ты оставил меня у ворот Денерима. Никогда не забывай этого.       И, отбросив серьёзный тон, Зевран усмехнулся:       — Тебе не кажется, что ты уже староват для ночлега у костра?       Амелл с большим трудом заставил себя улыбнуться.       — Как в старые добрые, ага? — Дайлен вытянул вперёд ноги, стараясь отвлечься от боли, не отпускавшей его уже несколько часов, — А ведь всё так и начиналось, да? «Ой, как ты ужасно выглядишь, тебе бы не повредил оздоровительный массаж!».       Затем Страж запнулся и проговорил уже серьёзнее:       — Тогда было очень хорошо. Я не понимал этого.       — А я понимал, — Зевран улыбнулся, — а ещё я понимал, что если не затащу тебя в палатку, то так и останусь в подвешенном состоянии. Так что пришлось втереться к тебе в доверие и соблазнить тебя.       — Ух ты, — Амелл изобразил удивление, — а я даже не заметил!       — Таков я, — эльф закинул руки за голову, — можешь восхититься моим мастерством!       Страж прижался к нему плечом, посмотрев в глаза. Его тонкие мягкие волосы цвета разогретых солнцем колосьев отражали свет костра. Запах горячего песка, оливкового масла и моря ударил в нос. Амелл прижался губами к его обнажённой шее и втянул носом его запах.       — Странно, — сказал он, — я так и не могу понять, каким образом твой запах стал и моим тоже. Я никогда не слышал о подобной магии.       — Ты многого не понимаешь, — Зевран приобнял его рукой, прижав к себе, — все восхищаются твоим интеллектом, но я-то знаю, что ты у нас весьма недалёкий, хоть и ещё вполне симпатичный мужчина.       — Тогда и я никому не скажу, — Дайлен потёрся бородой о щёку эльфа, — что ты у нас не самый профессиональный убийца.       — Ах ты!..       Аранная прервали неожиданная вспышка света и удар грома. Эльф машинально схватился за кинжал, висящий на поясе, а затем рассмеялся — это была всего лишь гроза.       — Жизнь с тобой превратила меня в параноика! — продолжая смеяться, Зевран посмотрел на небо, с которого на них стремительными крупными каплями полилась вода, — А теперь ещё и в мокрого параноика!       Ливень начался внезапно, грозя затушить костёр.       — Ну нет, — Амелл приподнялся, — оставим параноика сухим.       Дайлен поднял руку в повелительном жесте. Воздух вокруг задрожал от чар, от которых у Зеврана мурашки побежали по спине. Страж, сжав пальцы в кулак, заставил капли дождя повиснуть в воздухе.       Это было удивительно. Круглые капельки воды, повиснув в воздухе, стали похожи на сотни драгоценных алмазов. Дождь продолжал идти по всему лесу, и лишь на этой опушке он застыл, отражая в своих каплях тёплый свет костра. Всё новые и новые капли проливались на них с неба, но, не успевая намочить их или достигнуть земли, застывали в воздухе, удерживаемые магией Амелла.       Араннай коснулся одной из капель пальцем. Она, потревоженная его прикосновением, заколебалась, медленно поплыв по воздуху. Где-то вдалеке рокотал гром, на поляне же было тихо. Создавалось ощущение, что Дайлен заставил время остановиться — в мире больше ничего не существовало, кроме этой опушки.       — Ты же обещал, что не будешь перенапрягаться, — Зевран не мог отвести восхищённого взгляда от этой красоты, — Ты чуть не отдал все силы, когда изгонял Гаксканга…       — Ну ты и сравнил! — Амелл рассмеялся, — Это же всего лишь фокус, который мне ничего не стоит. Не мокнуть же нам под дождём.       — Фокус? — эльф положил голову ему на плечо, — Не уверен, что хоть один маг во всём Тедасе, услышав сейчас твои слова, не отправился бы плакать в подушку.       Дайлен привычным движением коснулся головы Зеврана, запустив длинные бледные пальцы в его мягкие волосы. Какое-то время они сидели молча, смотря на бесчисленные застывшие капли, отражающие мягкий свет костра.       — Хм, — Зевран приобнял Стража за талию, — а ещё на что-то сил у тебя хватит?       — Хм, — Амелл изобразил задумчивость, — я конечно безнадёжен, но всё-таки не настолько стар. Может быть и выдержу очередное напряжение.       — Я бы не был так уверен! — сказав это, эльф нашёл своими губами его губы.       Зевран прижал его к стволу дуба и, продолжая целовать, забрался руками под его камзол. Наконец он, расправившись с одеянием Стража, несколькими ловкими движениями скинул свой доспех на траву. Улыбаясь, Зевран опрокинул Амелла на землю и лёг на него сверху, прижавшись к нему всем телом. Обнажённая кожа эльфа была горячей, мага — холодной. Араннай прижался губами к его шее, а затем начал медленно опускаться вниз, проводя языком по животу и разбираясь попутно со шнуровкой штанов Дайлена. Неожиданно Амелл притянул Зеврана к себе и вновь поцеловал, но на этот раз даже как-то чересчур агрессивно. Они оба тяжело дышали.       Не прерывая поцелуя, Дайлен подумал о том, что совершил ошибку. Что сейчас он сделал то, что уже однажды чуть всё не разрушило. Он оставил между ними недосказанность, он избежал ответа, он, в конце концов, соврал. Всё действительно было очень непросто.       Но сейчас, когда их окружали сияющие капли, когда запах сирени, смешиваясь с их запахом, сводил с ума, когда свежий ночной воздух приятно холодил кожу, когда горячие руки эльфа ласкали его тело — когда всё это вдруг так сложилось, Амелл понял, что просто не посмеет всё это разрушить. Эта опушка стала единственным, что существует во всём мире. И за каждое мгновение, проведённое на этой опушке, за каждое прикосновение эльфа Дайлен был готов расплатиться жизнью.       Прикосновения Зеврана причиняли ему то наслаждение, которое он не мог испытывать ещё где-либо и с кем-либо. В какой-то момент Амелл застонал, полностью потеряв контроль над собой.       Неожиданно на их обнажённые тела пролилось огромное количество ледяной воды — Страж, отвлечённый Зевраном, не смог продолжать поддерживать чары, и все капли взорвались в воздухе от перенапряжения магии. Зевран рассмеялся, вздрогнув всем телом от неожиданности, а затем продолжил поцелуй, не обращая внимания на дождь.       Да, Дайлен Амелл готов был расплатиться за эту ночь на опушке собственной жизнью. Дайлен Амелл понимал, что именно это ему и придётся сделать.

₪₪₪

      Дайлен поёжился от холода, открыв глаза.       Опушку, на которой они заснули, накрыл густой холодный туман. Солнце ещё не успело встать, плотные серые облака плыли по небу, костёр давно потух.       Зевран сидел рядом одетый и смотрел на него.       — Совсем не хотелось тебя будить, — сказал он, — хотя ты спал очень беспокойно. Впрочем, как всегда.       Страж быстро оделся, ничего не отвечая. Ничего хорошего Тень ему не принесла. Араннай продолжал смотреть на него, пока тот одевался. Амелл бросил взгляд на пентаграмму — в самом центре её узора пылал яркий красный огонёк.       — Мы нашли его, — Дайлен кивнул, — пойдём.       Они встали в самый центр пентаграммы, эльф привычным движением обхватил Стража, готовясь к перемещению. Красный огонёк сменил цвет на чёрный, густой смог начал обволакивать их, унося куда-то.       — Насколько далеко он находится? — спросил эльф, положив подбородок на плечо Амеллу.       — Правильнее будет спросить, насколько глубоко, — отвечал тот.

₪₪₪

      — Да, это вполне логично, — хмыкнул Зевран, когда дым рассеялся, — все дороги ведут на Глубинные тропы.       Потолок пещеры терялся в темноте, их окружал мрак, а далеко впереди они заметили какое-то движение.       — Да, — отвечал Дайлен, — только я не привык видеть на Глубинных тропах кунари.       Действительно, прямо на них, воинственно крича, бежала группа вооружённых до зубов рогатых гигантов.       — Что они здесь делают? — Араннай приподнял брови, вытаскивая кинжалы из ножен.       — У меня нет на это времени, — отрезал Амелл.       Он поднял руку. Страшное в своей мощи заклинание озарило пещеру яркой вспышкой. Взрыв ударной волной поразил всех кунари, осмелившихся напасть на них. Когда дым и пыль рассеялись, они увидели лишь дымящиеся трупы гигантов. Вдалеке слышался шум битвы, взрывы и крики.       — Что здесь происходит? — спросил эльф, — Ты слышишь? В соседнем тоннеле явно кто-то сражается.       — Идём, — сказал Страж, невольно поморщившись.       Они двинулись вперёд, минуя лежащие на земле тела. Тропа вела вглубь, где света было ещё меньше. Дайлен, щёлкнув пальцами, сотворил в воздухе небольшой, но очень яркий огонёк, который поплыл рядом с ними по воздуху, освещая путь.       Зевран видел, что Дайлен был в том настроении, когда его лучше не беспокоить. От него волнами исходила сила, от которой вставали дыбом волосы, а всё тело покрывалось мурашками. Араннай чувствовал, что ничем хорошим их визит не закончится, но решил молчать. Больше ему ничего не оставалось.       Наконец они достигли своей цели: они очутились в плохо освещённом горящими факелами зале, где шла битва. Точнее, подходила к концу, так и не успев начаться.       Страж запомнил Архитектора именно таким, каким они увидели его сейчас: высоким, облачённым в ветхие одежды, с деформированным телом и лицом. Порождение тьмы, раскинув когтистые руки, выпустило на волю чары, обрушившиеся на попытавшихся напасть кунари. Несчастных существ поразили шипучие золотые молнии — кунари буквально плавились на глазах, падая на землю и отчаянно крича. Через несколько мгновений от них не осталось ничего, кроме пепла.       — Приветствую тебя, Страж, — Архитектор повернулся к ним лицом, — я чувствовал, что ты ищешь меня.       Дайлен, тяжело вздохнув, подошёл ближе. Зевран двинулся за ним, не выпуская из рук кинжалов. Порождение тьмы бросило на него взгляд — эльф невольно вздрогнул. Он не ожидал, что у этого существа взгляд будет настолько человеческим, настолько пронзительным и мудрым.       — Я не хочу вновь сражаться с тобой, — Архитектор покачал головой, — в прошлый раз это ни к чему не привело.       — Я пришёл не за этим, — Амелл остановился, — не мне судить тебя и не мне выносить приговор. Я пришёл за помощью.       — Якорь… — Архитектор понимающе кивнул, — я здесь из-за него. Мне стало любопытно… но я не могу приблизиться, он причиняет мне боль. Как и тебе.       — О чём он говорит? — Зевран посмотрел на Дайлена.       — Инквизитор здесь, совсем неподалёку — ответил Амелл, прикрыв глаза, — сражается с кунари…       — Я не об этом, — Араннай покачал головой, — какая боль? При чём здесь ты?..       — Потом, Зевран, — Страж вздохнул, а затем обратился к Архитектору, — Что ты знаешь?       — Ненамного больше твоего, Страж, — Архитектор развёл руками, — после появления Бреши мой разум прояснился, и я смог вспомнить многое, но не всё. Регент, разорвав небеса, выпустил на волю воспоминания и древнюю песнь, которая должна была остаться забытой… Теперь же Тень являет мне видения, которые я предпочёл бы не видеть.       — Как это случилось? — Дайлен наконец открыл глаза, — Тогда, сотни лет назад?       — Нас обманули, Страж, — порождение тьмы опустило голову, ему как будто было стыдно, — и с тех пор весь мир платит за нашу ошибку. Но не мы несём ответственность…       Вдалеке прогремел ещё один взрыв. Неожиданно Архитектор и Амелл одновременно вскрикнули, согнувшись от внезапной острой боли во всём теле. Огонёк, сотворённый Стражем, погас, осыпавшись на землю яркими искрами.       — Дайлен!.. — крикнул Зевран, бросившись к нему, и обхватил его руками, не давая упасть, — Что происходит?..       Страж и Архитектор выпрямились, превозмогая боль. Амелл, тяжело дыша, крепко сжал руку эльфа, но не ответил, вновь устремив взгляд на порождение:       — Нам опасно находиться так близко к нему… Разложение Якоря всё усиливается. У нас совсем не остаётся времени?       — Боюсь, что так, Страж, — выдохнул Архитектор, держась за грудь.       — Как это случилось? — уже спокойнее проговорил Дайлен, когда боль начала утихать.       — Мы слышали Зов из самых глубоких низин Тени, — прошептал Архитектор, — Сетий Амладарис был первым, кто смог разобрать его.       — Корифей? — спросил Амелл.       — Это имя он получил позднее, — продолжал Архитектор, — Мы слышали Зов, но не знали, что он пропитан ядом. Нас обманули, нас предали, нас осквернили… Мы стремились к совершенству, но обнаружили лишь тьму… Когда… — он запнулся, тяжело дыша, но всё же договорил, — Когда мы вошли в Золотой Город, он уже был Чёрным… Не мы начали Мор, Страж…       Шум битвы приближался. Они всё отчётливей могли слышать боевые кличи, крики боли и звон стали.       — Они скоро будут здесь, — Архитектор оглянулся, а затем снова повернулся к Дайлену, — Мы не можем находиться рядом с Якорем, ты знаешь это.       — Раздели это со мной, — Амелл, выпустив руку Зеврана, приблизился к порождению, — покажи мне…       Дайлен протянул ему свою руку ладонью кверху. Архитектор словно колебался какое-то время, однако затем произнёс:       — Да… Если кому-то и можно доверить это бремя, то лишь тебе…       Порождение тьмы положило свою когтистую руку на раскрытую ладонь Амелла, оба они закрыли глаза, нахмурившись. За какое-то мгновение мысли и воспоминания Архитектора сплошным мощным потоком нахлынули на Стража, вызванные этим прикосновением. Беззвучный гром накрыл всё вокруг, но уже через секунду всё закончилось. Дайлен открыл глаза — они были полны слёз.       — Мне очень жаль, Страж, — Архитектор вновь опустил голову, — я искал рай, но обнаружил лишь тьму и смерть.       В глазах порождения сквозили невероятные по глубине сожаление и отчаяние. Затем он, подняв руки, окружил себя мутноватым дымом, и растаял в воздухе, оставив после себя лишь тяжкий вздох, разнёсшийся эхом по залу.       — Дайлен, — Зевран подошёл к нему, — посмотри на меня.       Руки Амелла дрожали. Он, судорожно вздохнув, обнял Зеврана, ничего не говоря. В его кроваво-красных осквернённых тёмной магией глазах по-прежнему стояли слёзы.       — Надо уходить, — прошептал он, сжав в объятиях Аранная изо всех сил.       Чёрный дым окутал их, унося прочь с Глубинных троп.

₪₪₪

      Они очутились в месте, которое за последнее время привыкли называть домом. Зевран узнал стены их небольшой хижины, замаскированной защитными чарами Амелла.       Дайлен, по-прежнему тяжело дыша, разжал объятия и отошёл в дальний угол комнаты, встав у окна. Он усиленно о чём-то размышлял, обхватив себя руками. Плечи его периодически вздрагивали.       Зевран остался стоять посреди комнаты, смотря Стражу в спину. Он ещё никогда не видел его в таком состоянии.       — Где Фейнриэль? — нарушил тишину эльф.       — Его уже не должно быть здесь, — дрожащим голосом ответил Амелл, не оборачиваясь, — мы одни.       — На что бы ты сейчас ни решился, — тихо проговорил Араннай, — ты должен знать, что возможен другой выход.       — Как же хорошо ты меня знаешь, — Дайлен то ли усмехнулся, то ли всхлипнул.       За окном медленно вставало солнце, окрашивая небо в красные тона.       — Ты ушёл тогда, потому что не видел другого выхода, — совсем тихо проговорил Страж, — потому что тебе было страшно. Потому что ты не верил, что благополучный исход возможен.       — Я вернулся, Дайлен, — твёрдо проговорил Араннай, сделав шаг вперёд, — и это самое главное. Что бы ты там ни увидел, что бы ты ни скрывал, это останется главным. Я ведь сказал тебе сегодня всё, что мог сказать. Ты помнишь ворота Денерима?       — Да?.. — Амелл сжал голову руками, пытаясь унять боль, стремясь успокоиться и привести мысли в порядок, — Да, я помню… Именно поэтому мне придётся сделать это.       Зевран сделал ещё один шаг. Он чувствовал, что его руки трясутся с не меньшей силой, чем дрожит Страж.       — Посмотри на меня, — Зевран протянул руку к Амеллу, желая коснуться его плеча.       Дайлен резко развернулся, раскинув руки. В его ладонях зажглись две ярко-золотые огненные сферы, осветившие небольшую комнату.       — Прости меня, — прошептал Страж.       — Что ты?.. — Араннай не успел договорить, почувствовав, как золотистый свет окутывает его, лишая возможности двигаться.       — Когда я сделаю то, что должно, — Дайлен с трудом произносил слова, — все чары развеются.       Золотой свет вспыхнул ещё ярче, у эльфа всё поплыло в глазах. Он чувствовал, что им овладевает страшный по своей глубине сон, которому невозможно было противиться.       Амелл подошёл к нему вплотную и обнял его испускающими сияние руками. Страшное прикосновение поразило Зеврана, разрушив всё, отобрав надежду, оставив после себя лишь пустоту и забвение.       — Сука, — прошептал Зевран, едва шевеля губами, — ты так ничего и не понял.       Затем эльф закрыл глаза, обмякнув в руках Стража. Свет погас, древние эльфийские чары свершились. Дайлен, застонав, приложился губами к его щеке. Он чувствовал, что Араннай, погружённый в глубокий сон, дышит ровно и спокойно.       Амелл уложил его на диван, а затем выпрямился. Он понимал, что если останется здесь ещё хоть на мгновение, то не сможет уйти. «Ты победила, Вечная Жестокость», — подумал он.       За окном наступил рассвет. Лучи солнца проникали в комнату сквозь окно, освещая Аранная: его мягкие волосы, пухлые губы, изящные линии татуировки на смуглой коже.       Дайлен стоял и смотрел на спящего Зеврана. В какой-то момент ему показалось, что эльф вот-вот проснётся, улыбнётся своей нагловатой улыбкой, подойдёт к нему и коснётся его лица своими вечно горячими руками. Но затем это чувство ушло. Прикосновение, погубившее их обоих, оказалось их последним прикосновением.       — In uthenera na revas, — прошептал Дайлен, а затем исчез, окутанный чёрным дымом.