Прикосновение

Когда я потеряла всё, когда мои глаза подвели меня, И вкус крови наполнил мой рот, тогда В биении моего сердца Я слышала торжество созидания. — Испытаний 1:7. Varʼlandivalis him saʼbellanaris san elgar Melanada him saʼmiras fenaʼtaldin (слово пропущено) Nadasalin telrevas ne suli telsethenera Tarasylʼan Teʼlas vehnʼir abelathʼvir (слово пропущено) (Даже с помощью вашего эльфа удалось перевести это лишь частично. В эльфийском много построено на игре коннотаций, это не просто фонетическая калька однозначных выражений. Одним словом, поди разбери.) Наша вера превратилась во всё. («Доказательство»? «Проблема»? Неясно.) Всё время превратилось в последнюю/первую смерть (непонятно), Неизбежная/чреватая победа и ужасная/обетованная свобода в неразорванных завесах, (неразборчиво) Где небо подпирают/скрывают, где народ даёт/получает любовь, которая есть оправдание/обещание от/для… (пропущен объект, непонятно). — Заметки архивариуса в Скайхолде.

₪₪₪

      Максвелл вздохнул.       — У нас ещё есть шансы, — Лелиана покачала головой, — нам удалось обнаружить и обезвредить заряды гаатлока почти на всём юге Тедаса, а вы с отрядом отлично справились на Глубинных тропах.       — К сожалению, это не единственная проблема, — Тревелиан потёр уставшие глаза.       Они находились в отведённых специально для Инквизитора покоях Зимнего дворца: это была богато украшенная комната с широкой кроватью, прекрасной позолоченной мебелью и красивым видом, открывавшимся из окна на поля и равнины.       В данный момент у них появилось немного времени на передышку, пока люди Инквизиции во главе с Калленом искали на Перекрёстке активированные элувианы, а Жозефина успокаивала Совет. Когда Инквизитор с отрядом вернулся в Халамширал, на них навалились новые проблемы: недовольство Орлея и Ферелдена, новость о том, что во дворец по накладной Инквизиции были втайне пронесены бочки с гаатлоком… Но больше всего Максвелла беспокоило видение, что явилось ему из элувиана в эльфийских руинах. Он до сих пор не мог выкинуть из головы ужасающей картины: Дориан, которого на части разрывают демоны Тени.       — Мне всегда казалось, что Песнь Испытаний — самая красивая из всей Песни Света, Инквизитор, — неожиданно произнесла Лелиана.       Он нахмурился, а она между тем продолжала:       — Я знаю, что вы не верите в Андрасте… Но неужели вы думаете, что факт её существования столь важен? Жила ли когда-либо она на свете, или нет — неважно. У нас осталась Песнь.       — И что же она говорит нам? — Тревелиан снова вздохнул.       — То, что в биении наших сердец мы всегда можем услышать торжество созидания. Понимаете, Инквизитор? — она улыбнулась, — Пока мы живы — смерти нет. Когда приходит смерть — нас уже нет. Биение сердца — это испытание длиною в жизнь, которое всегда оканчивается одним и тем же. Но пока это испытание длится, мы не можем проиграть.       Максвелл хотел что-то ответить, но смог выдавить из себя лишь судорожный вздох. Опустившись в кресло, он спрятал лицо в ладонях. Он сам удивился тому, что на глазах его выступили слёзы.       — «Долгими ночами, когда надежда оставила меня, я всё ещё вижу звезды и знаю, что Твой Свет с нами», — прошептала Лелиана, — это один из первых стихов. У каждого свой собственный Свет, Инквизитор. У вас есть свой, и погаснет он только тогда, когда закончится испытание.       И, ничего не говоря, она направилась к двери. Открыв её, она столкнулась с Дорианом.       — О! — воскликнула она, — Que la lumière soit.       — Будем считать, что я ничего не понял, — тевинтерец пропустил Лелиану вперёд, прикрыв за ней дверь.       Максвелл поднял голову, посмотрев на вошедшего. Павус, сложив руки на груди, абсолютно серьёзно произнёс:       — Можешь просто сказать, и я уйду. Я вижу, что тебе сейчас явно не до выяснения отношений. По правде говоря, я уже подумал о том, что вообще не стоит что-либо выяснять. Я знаю, я вернулся слишком поздно.       Тревелиан, пока тевинтерец говорил, украдкой утёр слёзы.       — Я правда не хотел, чтобы всё сложилось именно так, — Дориан сделал шаг вперёд, — я не мог себе представить, что отца могут убить. Но теперь, когда это случилось, у меня нет выбора. Ты сам всегда делал то, что велел тебе долг. Я сейчас делаю то же самое…       Максвелл поднялся, чтобы что-то ответить, но поморщился, застонав и схватившись за бок. Павус подошёл к нему:       — Тебя ранили на Глубинных тропах. Я видел, как копьё разбило барьер и почти задело тебя. Не думаю, что там что-то серьёзное, но всё равно дай мне посмотреть.       — Тебе лишь бы раздеть меня, — усмехнулся Инквизитор, — в любовных романах именно так всё и происходит!       Дориан рассмеялся. Он был приятно удивлён резкой переменой в настроении Максвелла. Он чувствовал, что Тревелиан что-то скрывает, что его что-то гложет, что смеётся он через силу, но ведь всё же смеётся!       Инквизитор устало упал на кровать спиной кверху, спрятав лицо в шёлковых подушках. Павус сел рядом, взявшись руками за его рубашку:       — Целитель из меня, как из Кассандры — Верховная Жрица, но всё же…       Тевинтерец приподнял рубашку Инквизитора, обнажив широкую крепкую спину, а затем поцокал языком. Большой синяк, полученный от удара копьём, расплывался по спине. Но этот синяк был одним из многих других синяков, хоть уже и почти заживших.       — А Железный Бык постарался на славу, — хмыкнул Дориан.       Максвелл резко повернул голову.       — И не надо на меня так смотреть, — Павус покачал головой, — если ты думаешь, что ваша интрижка осталась в тайне, то ты глубоко ошибаешься. Достаточно посмотреть на то, как Бык пялится на тебя. Да и наш Коул всё никак не отучится трепать языком…       Тёмно-синий огонёк вспыхнул в раскрытой ладони Дориана. Он приложил её к свежему синяку и подержал какое-то время. Прикосновение Дориана заставило боль уйти. Она ушла, но не вся — Метка по-прежнему мучила Инквизитора, но об этом он не собирался никому рассказывать.       — Ну вот, так-то лучше, — прошептал тевинтерец.       Максвелл повернулся к нему лицом. Павус заметил, что изумрудные глаза Тревелиана были покрасневшими и какими-то пустыми. Каштановые волосы были растрёпаны, борода — всклочена, на обнажённых напряжённых руках выступали вены. Тонкая белая рубашка расходилась на широкой резко поднимающейся и опускающейся груди, покрытой светлыми волосами, — Инквизитор тяжело дышал.       Перед тевинтерцем на кровати лежал самый обыкновенный уставший мужчина, который был чем-то глубоко опечален — доспехи лежали грудой на полу вместе со знаменитым инквизиторским позолоченным шлемом и посохом с набалдашником в виде ощерившегося дракона. Вся мощь Инквизиции словно ушла прочь, оставив после себя лишь простого человека.       — Ничего не говори больше, — твёрдо проговорил Максвелл.       — Я… — Павус начал подниматься с кровати.       Не дав договорить, Тревелиан схватил Дориана за руки и притянул к себе, повалив на кровать. Затем Инквизитор перевернулся на другой бок и заставил Павуса обнять себя. Тевинтерец прижался грудью к спине Максвелла, с удивлением подумав о том, какими сильными стали руки Тревелиана: два года назад он не смог бы с такой лёгкостью проделать это всё.       Инквизитор закинул руку Дориана на себя, прижав её к груди.       — Твоя Метка, — прошептал Павус, — она горит…       — Всё в порядке, — Максвелл в который раз за день удивился тому, что его голос не дрожит.       Он взял руку тевинтерца в правую, чтобы Якорь не беспокоил их. Павус чувствовал, как очень-очень часто бьётся сердце Тревелиана, и ему почему-то стало страшно.       Бывают люди, которым звук сердцебиения напоминает бой больших часов, отсчитывающих остаток жизни. «Сколько нам осталось? — подумал Дориан, — Если бы я знал, что могу потерять его через мгновение, ушёл бы я два года назад?».       «Неважно, сколько нам осталось, — подумал в свою очередь Максвелл, чувствуя, что всё вокруг расплывается, — пока мы здесь, ничего не может случиться».       Так они лежали молча, сжимая друг друга в объятиях. Через какое-то время Павус почувствовал, что дыхание Тревелиана замедлилось, сердце начало биться медленнее. Тевинтерец с удивлением обнаружил, что Инквизитор заснул, утомлённый тяжёлым днём.       «Тем лучше, — подумал он, — он не сможет меня прогнать, пока спит. А я буду беречь его сон». Он крепче обнял Максвелла, уперевшись губами в его затылок.       Дверь комнаты открылась, на пороге показалась Жозефина со стопкой документов в руках — она явно хотела что-то сообщить Инквизитору. Леди посол остановилась, с удивлением посмотрев на них.       Дориан нахмурился, взглядом указав на спящего Инквизитора, — дайте, мол, ему хоть полчаса покоя. Жозефина, улыбнувшись, показала тевинтерцу большой палец, и, по-девчоночьи хихикнув, аккуратно закрыла за собой дверь.       Максвелл ничего этого не слышал. Он спал крепко.

₪₪₪

      Тень была не такой, как обычно. Тревелиан чувствовал, что Якорь словно тянет его вниз, всё глубже и глубже — туда, где брала начало магия, породившая Метку.       Пока он падал вниз, полностью отдавшись притяжению Якоря, он видел разные вещи, которых не успел толком рассмотреть и уж тем более запомнить.

Светловолосый эльф мечется из стороны в сторону в запертой наглухо хижине посреди леса. Страшные оковы сдерживают его, он не в силах сбросить их. Яркая вспышка белого света обратилась фигурой высокой изящной длинноволосой женщины, протягивающей руки к эльфу. Тот с недоверием приближается к ней…

      Затем он увидел что-то другое.

Высокий и худой мужчина в мантии, покрытой чёрными перьями, спрятав лицо в ладонях, медленно кивает. Перед ним, окружённая сапфировым пламенем, сияет фигура, облачённая в тяжёлые доспехи. На их фоне вновь и вновь взрывается величественное здание церкви…

      Максвелл чувствовал, что вскоре его падение завершится. Внезапно он услышал шелест песка, дуновение ветра и приятный женский голос, раздающийся эхом, идущий откуда-то очень-очень издалека:

«Слушай беззвучие, слушай и наслаждайся тем, чего тебе не давали в жизни, — тишиной. Смотри, вон впереди твой вечный дом, который тебе дали в награду. Я уже вижу венецианское окно и вьющийся виноград, он подымается к самой крыше. Вот твой дом, вот твой вечный дом. Я знаю, что вечером к тебе придут те, кого ты любишь, кем ты интересуешься и кто тебя не встревожит. Они будут тебе играть, они будут петь тебе, ты увидишь, какой свет в комнате, когда горят свечи. Ты будешь засыпать, надевши свой засаленный и вечный колпак, ты будешь засыпать с улыбкой на губах. Сон укрепит тебя, ты станешь рассуждать мудро. А прогнать меня ты уже не сумеешь. Беречь твой сон буду я»…

      Голос оборвался, и Тревелиан обнаружил себя стоящим на земле, окружённым скалами и водопадами, чьи воды текли вверх, рассыпаясь зеленоватыми брызгами. Вверху виднелся Чёрный Город, от которого веяло святой злобой и безоговорочной пустотой.       На мгновение за одной из скал Максвелл увидел невысокого светловолосого паренька, чем-то напоминающего эльфа — по всей видимости, это был полукровка. Паренёк, увидев, что его заметили, неловко спрятался за скалой.       Инквизитор хотел подойти к нему, но его остановил прозвучавший позади голос. Он обернулся и увидел перед собой знакомую фигуру, сияющую огненно-золотым пламенем:       — То, во что мы верим — всегда с нами. Так и то, во что веришь ты, всегда было рядом.       Она говорила о прикосновении, которое Максвелл мгновенно почувствовал. Удивительно, как он мог не чувствовать его всё это время?       Он ощутил, как тёплая рука Дориана, лежащего рядом, крепко обнимает его.

₪₪₪

      А затем он проснулся. Павус продолжал крепко обнимать его, прижавшись грудью к его спине.       — Я разбудил тебя? — Максвелл услышал его голос.       — Нет, — Тревелиан приподнялся, — мне приснился сон… Я его не запомнил. Наверное, это к лучшему.       Он повернулся к Дориану и какое-то время смотрел на него. Тевинтерец не отводил взгляда.       — Думаю, нам пора, — наконец проговорил Максвелл, — Каллен уже наверняка обнаружил очередной элувиан.

₪₪₪

      Максвелл был вне себя от злости и разочарования. Через стол от него стояли Жозефина, Каллен и Лелиана. Вернувшись из Вир Диртары и выслушав неутешительный доклад, Тревелиан покачал головой и сказал:       — Несколько лет назад мы ещё пеняли на редклифских магов за идейную невыдержанность. Потом точно так же — на Серых Стражей, — он криво усмехнулся, — А теперь посмотрите на нас самих!       Голос Жозефины сорвался:       — Я как могла пыталась защитить Инквизицию на этом Священном Совете! И ради чего? Ради того, чтобы мы обманывали и ставили под удар тех, кого вызвались защищать?       — Когда мы найдём шпионов… — Каллен попытался успокоить её.       — Дело не в шпионах! — леди посол перебила его, — Вы спрятали труп кунари. Вы фактически захватили Зимний дворец!       — Мы поступали согласно здравому смыслу, а не политическим пляскам! — Каллен сам начал кричать.       — Да? — Жозефина кричала ещё громче, — А вы знаете, во что нам это обошлось? Орлей и Ферелден теперь твёрдо убедились, что нас надо распустить! И… — она опустила голову, её голос дрогнул, а на глазах выступили слёзы, — И боюсь, что они правы…       Спор прервал крик Максвелла. Метка на его руке вспыхнула ярко-зелёным светом, причинив боль, которой он уже не мог стерпеть. Он согнулся от боли, тяжело дыша, схватившись за левую руку. Советники повернулись в его сторону. Инквизитор выпрямился, лицо его было искажено от муки и гнева:       — Проклятье! — кричал он, — Мы спасаем Ферелден — они злятся, спасаем Орлей — они злятся! Мы закрыли Брешь дважды, а теперь моя собственная рука хочет убить меня! — он сжал кулаки, — Можно хоть что-нибудь в этом ёбаном мире исправить насовсем?!       Наступила тишина. Советники подошли к нему, не решаясь ничего сказать. Тяжело вздохнув, Тревелиан проговорил уже спокойно:       — Мне нужно попасть в Дарваард. Перегрызётесь друг с другом, когда я… — его голос дрогнул, он прикрыл глаза, — когда я вернусь…       — Спасибо, Инквизитор, — Лелиана выглядела очень печальной.       — Нам… — голос Жозефины дрожал, — нам известить Священный Совет об опасности?..       — Да, — Максвелл кивнул, — Если у нас ничего не выйдет, Священному Совету стоит знать, что случилось.       — Я сообщу им лично, — твёрдо сказала Лелиана.       — Лелиана, я могу… — Жозефина подняла на неё взгляд.       — Нет, — отрезала тайный советник, — Твоя работа трудна и без того. А это уже моя обязанность.       — Я приставил стражу к элувиану, — Каллен тяжело вздохнул, — на случай, если кунари решат напасть на дворец…       — Храни нас Создатель, — прошептала Лелиана.       Максвелл посмотрел на них троих. Он боролся с желанием сказать им что-то очень-очень важное, чего не успел сказать за эти годы.       Сказать что-то Каллену, который смог переступить через себя, через страшную зависимость, сильному и готовому всегда прийти на помощь. Лелиане, которая всегда могла найти подходящие слова, которая всегда знала больше, чем говорила, которая несла в себе историю о неожиданно расцветшем розовом кусте. Жозефине, которая за всё это время успела стать самой близкой подругой Максвеллу, светлой и очаровательной.       Вздохнув, Тревелиан развернулся и ушёл, так и не найдя нужных слов.

₪₪₪

      Через какое-то время он уже стоял перед элувианом, находящимся под охраной людей Инквизиции в Зимнем дворце. Это зеркало вело на Перекрёсток.       Тело Инквизитора сковывал доспех, голову защищал шлем, в руках он сжимал посох. Метка уже болела постоянно, боль превратилась в один сплошной и всё более усиливающийся приступ.       Максвелл решил не извещать никого о том, что отправляется в Дарваард один. Он понимал, что там их всех ждала только смерть. Ему не хватало духа и смелости попросить кого-то из отряда о том, чтобы они пошли с ним туда, откуда у них практически нет шансов вернуться. Они не должны умирать только потому, что он их об этом просит.       Вспоминая о том, как ещё несколько часов назад они с Дорианом вместе лежали на кровати, забыв обо всех тревогах, Тревелиан прошёл сквозь элувиан, прикрывшись рукой от яркого лазурного света.       Очутившись на Перекрёстке, Максвелл в растерянности остановился. Перед ним стоял весь его отряд в полном вооружении, преграждающий дорогу к элувиану, ведущему в Дарваард.       — Ха! — Варрик рассмеялся, — Я же говорил, что наш Инквизитор попытается незаметно улизнуть, ничего никому не сказав! Герой, что тут скажешь!       — Ладно, твоя взяла, — усмехнулся Железный Бык, швырнув гному золотой.       — Блэкволл, с тебя тоже причитается, — Варрик повернулся к воину.       Том Ренье, тяжко вздохнув, протянул гному монету. Сера громко рассмеялась.       — Вы… — это всё, что смог выдохнуть окончательно растерявшийся Тревелиан.       — Соловей рассказала нам, что случилось с твоей рукой, — перекинув арбалет на другое плечо, Варрик подошёл ближе, — Неужели ты думал, что она не проследит за тобой?       — Твоя рука болит. Она разрывает тебя на части, — Коул с сочувствием посмотрел на Максвелла.       — Да, наш уважаемый дух так и не отучился совать нос в чужие дела, — Вивьен улыбнулась, обнажив идеально белые зубы, — к счастью для нас, должна я добавить.       — Я не хочу, чтобы вы… — Инквизитор попытался перебить их.       — Давай не будем тратить на это время, — Кассандра, облачённая в свой излюбленный доспех, вышла вперёд, — нам всем нужно спешить.       Максвелл посмотрел вперёд, увидев Дориана, стоящего ко всем спиной, сжимающего в руках свой изящный антрацитовый посох. Казалось бы, всё должно было быть наоборот — Тревелиан должен был злиться на них всех. Но нет — увидев их, а затем и Дориана, он почувствовал, что на сердце у него полегчало.       — Спасибо, — совсем тихо сказал он, крепко сжав посох, — Я…       — Да, спасибо, — Кассандра надела шлем, — спасибо всем вам…       Максвелл, вздохнув, проговорил, чувствуя, что тепло в его груди никуда не уходит:       — Мы ведь уже заранее знали, что вместе последний раз. Пусть же он превзойдёт предыдущие.       — Лады. Последний раз — и о нас сложат легенды, — Сера истерически рассмеялась, вынув стрелу из колчана, — Держись давай!       Бык расхохотался, приподняв свой молот:       — Было сплошным удовольствием надирать задницы вместе с вами, — затем он посмотрел прямо в глаза Инквизитору и подмигнул, — Anaan.       Коул, всё это время с сочувствием смотрящий на Максвелла, повернулся к остальным, вытащив кинжалы из ножен:       — Мы помогали. Все мы. Я не забуду этого.       Том, нахмурившись, обнажил меч и твёрдо проговорил:       — Стало быть, последний бой. Закончим начатое.       Варрик, кивнув, посмотрел на свой арбалет:       — Что ж, Бьянка… Покажем верзилам, как мы умеем! Последний разок.       Вивьен, оперевшись на позолоченный посох, грациозно двинулась к элувиану, проговорив:       — Да, покажем всем, кто перечит Инквизиции, как они неправы.       Все двинулись за ней. Лишь Дориан остался стоять возле одной из висящих в воздухе скал. Максвелл, чувствуя, как Метка буквально сжигает его изнутри, двинулся к нему.       — Да, — невесело усмехнулся Дориан, не оборачиваясь, — Лелиана рассказала нам о твоём фейерверке во время вашей последней беседы. Предупредила, что ты скорее всего попытаешься уйти один. Да и Коул, как ты понимаешь, чуял убивающий тебя Якорь за несколько миль… Почему ты ничего не сказал? Я бы тогда… Не знаю даже!       Тревелиан не смог ответить. Дориан повернулся к нему, в глазах у него стояли слёзы:       — К тому же, ты оставил кристалл при себе, так что я теперь всегда знаю, куда ты пошёл, — он рассмеялся, утерев слёзы, — В общем, у тебя не было шансов сбежать от нас!       Инквизитор с удивлением обнаружил, что смеётся вместе с ним. Как это было странно — стоять здесь с ним сейчас и смеяться.       Павус подошёл чуть ближе и сказал:       — Я всегда знал, что ты разобьёшь мне сердце, ёбаный ублюдок.       — Потому ты и ушёл, — тихо ответил Тревелиан.       — Потому я и вернулся, — отозвался тевинтерец.       Наступила тишина.       — И потому ты сохранил кристалл? — Дориан опустил голову, задавая этот очень важный вопрос.       Максвелл сам не ожидал, что ему так легко будет ответить:       — Да.       Он подошёл к Павусу, стянув с головы шлем, и очень аккуратно поцеловал его. Поцелуй длился не больше нескольких секунд, но секунды эти значили для них обоих намного больше, чем все последние два года.       Ничего больше не говоря, Максвелл взял Дориана за руку, и вместе они двинулись за остальным отрядом к элувиану, который должен был привести их в Дарваард.

₪₪₪

      Им удалось прорваться через Дарваард без потерь. Удалось освободить несчастную драконицу, буквально прорубить себе путь к храмовому комплексу ФенʼХарела.       Саират, огромный саирабаз, напавший на них, отступил, когда неожиданно его ошейник оказался сломан. Кунари всё продолжали прибывать, с остервенением нападая на них.       Максвелл с трудом контролировал Метку — снаряды разрушительной магии разили всё вокруг. «Неужели она убьёт меня? — подумал он вдруг, — Всё никак не мог набраться смелости задать себе этот вопрос… Солас должен помочь, я должен успеть».       Мимо него, яростно рыча, пробежал Железный Бык, размахивая огромным молотом. Сера выпускала стрелы одну за одной, прикрывая Быка. Коул, скользя между врагами, наносил смертельные удары кинжалами — кунари даже не успевали понять, откуда последовал удар. Кассандра, сжав меч в обеих руках, только что развеяла разрушительные чары, выпущенные одним из саирабазов. Он, лишённый барьера, оказался лёгкой добычей для Варрика, незамедлительно выпустившего в него заряд из Бьянки. Вивьен, высоко подняв посох, призвала мощные чары, обратившие отряд кунари-копейщиков в сияющие ледяные статуи, которые Том тут же раздробил ударами меча и щита. Дориан, выставив вперёд руку, послал в крупного кунари-воина ярко-фиолетовый магический снаряд, взорвавший его изнутри.       Тревелиан вновь закричал, когда Якорь выпустил очередную волну разрушительной энергии, уничтожившую оставшихся возле элувиана кунари.       — Аматус! — Дориан подбежал к нему.       — Будь рядом, — сжав зубы, проговорил Максвелл.

₪₪₪

      Самый мощный взрыв, который когда-либо производил Якорь, уничтожил Саирата, оставив от него лишь развеянный по ветру пепел.       Отряду Инквизитора пришлось разделиться — большая часть осталась позади, прикрывая тылы. У самого последнего элувиана, через который сбежала Виддасала, Инквизитору, Коулу, Дориану и Железному Быку преградил дорогу этот сошедший с ума от боли и ярости гигант-саирабаз. С большим трудом им удалось его уничтожить.       Последний взрыв Якоря свалил всех с ног. Поднявшись, Максвелл увидел Дориана, лежащего на земле без сознания.       — Нет! — крикнул Железный Бык, увидев, что Тревелиан побежал в их сторону, — Иди за Виддасалой!       — Я… — Максвелл хотел возразить, но согнулся, застонав от очередного приступа боли.       Железный Бык подбежал к оглушённому взрывом Дориану, молотом размозжив голову попытавшемуся напасть кунари.       — Эта штука убьёт тебя, — крикнул Бык, — не теряй времени!       — Дориан в хороших руках! — крикнул Коул, продолжающий сражаться с группой кунари, которые пытались пронзить его копьями, — Он далеко, он не один, с ним справедливость и любовь. Он найдёт веру там, где сострадание бессильно!       Инквизитор, покачав головой, всё же двинулся в их сторону.       — Босс! — Бык был вне себя, — Беги же!.. Если он, очнувшись, узнает, что ты погиб только потому, что мешкал здесь, то он поджарит мне задницу!       Максвелл в нерешительности остановился.       — Давай же, не тяни, — Бык улыбнулся, а затем твёрдо добавил, — Я не позволю, чтобы с ним что-нибудь случилось, я клянусь тебе.       Тревелиан посмотрел на Быка:       — Спасибо тебе.       — Будешь благодарить, когда вернёшься, — крикнул кунари и, замахнувшись молотом на очередного врага, подбирающегося к лежащему на земле Дориану, закричал, — Nehraa kadan!       Инквизитор, собрав всю волю в кулак, заставил себя отвернуться от Павуса. Он помчался к элувиану, который должен был привести его к тому, кого Виддасала называла посланцем ФенʼХарела.