С любовью, Джон

Массивная ледяная глыба была заметна издалека. Стояла ясная погода, и на небе не было ни грозовых облаков, ни тумана, который рассеялся ко второй половине дня. Повозка ехала молча, и Ренли, натянув на лицо капюшон, несмело оглядывался по сторонам, пытаясь вспомнить хоть что-то, что напомнило бы ему о прошлом визите. Бриенну он оставил в Винтерфелле: они оба очень устали с дороги, и Тартская дева была счастлива остановиться передохнуть. Никем, кроме леди Кейтилин Старк, не узнанная, Бриенна с огромным удовольствием приняла приглашение хозяйки замка остаться на день и отправиться в Ночной Дозор назавтра. Ренли же никому представляться не стал — его секрет всё еще был слишком важным — к тому же, ему не терпелось подняться на Стену самостоятельно, и он решил не тратить попусту ни секунды. Однако, как раз подъезжая к главным воротам последней деревушки перед Ночным Дозором, Ренли понял, что проголодался. Должно быть, решил он, будет не очень заявиться к Джону и с порогу потребовать, чтобы его накормили. Покосившись на своих попутчиков, доверять которым Ренли вовсе не мог, он засунул руку в карман и нащупал мелочь. Её было достаточно, чтобы купить мясного супа в приличном заведении в Королевской Гавани, а уж что говорить об этом месте — наверное, за такие деньги здесь можно потребовать настоящий пир. — Останови! — скомандовал Ренли, едва повозка въехала на центральную улицу. Извозчик — взрослый мужчина с уже поседевшей бородой — оглянулся на своего пассажира и заявил громким возмущённым басом: — Ты что, сдурел, приятель? Говорил, до Дозора везти, а теперь выходишь! Мне что вас, на каждом болоте высаживать? — До Дозора сам потом, на лошадях доберусь, — пробурчал тот, пытаясь перешагнуть через развалившегося соседа. По неосторожности своей, он всё-таки задел его туловище, и сосед, напоминавший пьяного южанина, пробормотав что-то невразумительное, перевернулся, умудрившись подставить Ренли подножку. Вместо удачного приземления он упал, и извозчик и пассажиры резво засмеялись, а Ренли, со всей ущемленной гордостью, встал и тут же отряхнул дорожный плащ, а лицо вытер кожаной перчаткой. — Ты смотри, парень, они рекрутов просто так не принимают, — посетовал извозчик напоследок. — Придёшь, а тебя за одичалого примут, раз ты такой неуклюжий! Он уехал, а Ренли стал осматриваться по сторонам, изучая вывески, потускневшие без солнца витражи домов, покосившиеся крыши и большие, красные лица людей, бесконечно куда-то спешивших. Неужели он и правда оказался здесь? Снег хрустел под его ногами здесь — в месте, о котором они с Джоном так часто мечтали; в месте, в котором они должны были встретиться и где должны были вместе выпить за повторную встречу. Увидев один особенно старый домик, Ренли засмотрелся на всё, что его окружало: рядом стояло ещё несколько покосившихся домов, не представлявших ни интереса, ни ценности. Если бы их можно было снести, а вместо них построить господский дом, в котором он, Ренли, мог бы жить… ах, как было бы хорошо! И всё же, сейчас действительно не стоило об этом думать: Ренли проголодался. Он знал, что от перехватившего горло волнения ему в горло и кусок не полезет, но всё же, отряхнув снег с сапог и плаща, зашёл в таверну, ибо мороз начинал забираться под тонкий плащ из оленьей шкуры, и живот требовал насыщения. Людской пот, болтовня, лязганье металлических кружек и даже звуки расстроенного струнного инструмента — всё это ударило в него так неожиданно, что около секунды Ренли стоял, не в силах пошевелиться, и оглядывал собравшихся здесь людей. Конечно, тут не было никого, кого бы он знал лично или о ком даже слышал, и он снова почувствовал себя страшно одиноким, делая нерешительный первый шаг. — Черничного вина, пожалуйста, — попросил он, подойдя к стойке хозяина таверны. Ренли вытащил мелочь и высыпал её к себе на ладонь, но, пытаясь пересчитать, дабы не отдать лишнего, выронил её и тут же, под уставшие вздохи окружающих и недоверчивую усмешку тавернщика, принялся её собирать. Недовольных было много, но один мужчина, лица которого Ренли сначала не увидел, подошёл к нему и принялся помогать собирать монеты, а потом бахнул их на стойку, и Ренли всё-таки получил свою пинту черничного вина. — Спасибо, — несмело поблагодарил он, взирая на мужчину из-под капюшона. Тавернщик, удостоверившись, что благодарность была адресована не ему, хмыкнул в усы. — Не стоит благодарности, — незнакомец кивнул тавернщику, словно с просьбой повторить его заказ. — Такое случается, время от времени, особенно в таких шумных местечках. Сейчас, знаете ли, нужно быть внимательным и деньги не ронять. Один мой знакомый был до того невнимателен, что не заметил, как за его спиной начали плести заговор, а потом и вовсе… — он умолк, залпом осушая кружку с медовухой. — Мы не могли с вами где-то встречаться? — задумчиво проговорил Ренли, изучая лицо собеседника. Высокий лоб, седая борода, сжатые в линию губы и родной говор, словно этот мужчина был из Штормовых Земель… тут Ренли вспомнил, что даже будь он знаком с ним, то пришлось бы открыть о себе правду, и он, поняв свою оплошность, тут же отвернулся, надеясь, что ничем не выдал волнения. Мужчина, хотя и заметил это, но не придал особого значения. — Моё имя Давос Сиворт, — представился он, и Ренли почтительно кивнул. — А как ваше имя? — Джон, — ляпнул он первое имя, пришедшее в голову. Страх, накрывший его, стоило ему только войти в таверну, молотом ударил в висок: ведь если он боялся и незнакомых людей, то что говорить о тех, кто служил Станнису!.. Тавернщик принёс ему кружку с вином, а Давосу, судя по всему, ещё эля, и тут же удалился к другим, требовавшим не меньшего внимания. Пьяный мужчина в самом конце стойки громко требовал берёзового сока, стоявшая рядом с ним женщина — медовухи, а третий голос, принадлежавший не то мужчине, не то женщине, надрывался, требуя кислый ром. Стоял такой шум, что Ренли едва слышал собственные мысли. — Того парня тоже звали Джон, — произнёс Давос, опершись на стойку, — хороший был парень, толковый. — Толковый, говорите? — Ренли позволил себе усмешку. — Более толковый, чем Станнис Баратеон? — Ну, король Станнис отзывался о нём очень хорошо, — Давос пожал плечами. — В конце концов, они оба многого добились, и, я думаю, наш король видел в нём если не наследника, то, по крайней мере, соратника и отличного товарища. В конце концов, быть может, он полагал, принцесса Ширен выйдет за него замуж — когда вырастет, конечно. Ренли не хотелось продолжать расспросы. Он боялся, что лорд Давос может узнать его по голосу, или увидит черту лица, мелькнувшую под капюшоном, и тогда всему придёт конец. К тому же, слушать про Станниса у него вовсе не было сил: всеми своими мыслями он был устремлён к Джону — к Джону, который ждал его на Стене, каждую минуту рискуя своей жизнью… Вдруг Ренли понял, что немногие рекруты Ночного Дозора могли заслужить столь похвальный отзыв от самого Станниса Баратеона. Ведь он сам подобного уважения никогда и не заслужил, а значит, это может быть только один человек: кто-то лучше его… Давос Сиворт уже собирался уходить, кулаком вытерев усы, но Ренли резко и требовательно схватил его за рукав, и десница Станниса Баратеона остановился, испуганно и удивлённо глядя на хватку нового знакомого. — Как… вы же… — Ренли не решался задать вопрос и не знал, как подступиться к тому, что волновало его больше всего. — Вы же в Дозоре… — Дозору нужен новый лорд-командующий, — произнёс Давос, отчего-то выпрямив по бокам руки и сжавшись в струнку. — Джон Сноу был хорошим малым, но… — Джон Сноу? — спросил Ренли, и его голос задрожал. Явно перебродившее вино ударило в голову, хватка ослабла, и он бессильно откинулся на деревянную балку позади себя, задрав голову вверх и больно стукнувшись затылком. Капюшон соскользнул вниз, и сэр Давос увидел его, но не произнёс ни слова, хотя глаза его округлились, чуть ли не вылезая на лоб. Какое дело было ему теперь до сэра Давоса, до своей тайны, да даже до своей жизни, если всё, ради чего он проделал такой огромный путь, мертво? Лежит на холодном снегу, мерзнёт, покрывается снегом… Ренли не мог осознать это. Он закрыл глаза, вспоминая, как заставил Джона чувствовать то же самое, и теперь удивлялся: как Сноу не погиб на месте? Слёзы обожгли и без того замёрзшие щёки, а шум таверны из неприятного резко сделался просто невыносимым. Луковый Рыцарь таращился на него без особого волнения, и Ренли, понимая, что терять уже нечего, взглянул на него и спросил прямо: — Как он умер? — Нож в сердце, — коротко ответил тот. — Никому не понравилось то, что он пригласил Одичалых в замок. Революции не нравятся никому. — Он прекрасный король, — Ренли засмеялся, снова закрыв глаза и бездумно закачав головой. — Он сделал то, за что подданные всадили нож ему в сердце. — В его голосе зазвучала такая злоба, что Давос, уже было отошедший от Ренли, вернулся на своё место и потребовал «ещё пару стаканчиков зелёного», после чего сел рядом, готовый выслушать любые его излияния. — Мне о таком можно только мечтать! О такой достойной смерти! — Вы ещё получите шанс умереть достойно, — заверил его Давос. — Да, Джон говорил мне про белых ходоков и прочее-прочее, — отмахнулся Ренли, — но на кой-хрен мне бить ходоков, если ничто не заставляет меня хотеть вернуться домой? И зачем… зачем я… — тавернщик принёс два стаканчика зелёной жидкости, и Ренли, увидев свой, быстро опрокинул содержимое в глотку, лишь бы не разразиться громогласными возмущениями, которые всенепременно привлекли бы внимание посетителей. Давос, не притрагиваясь к своей пинте, внимательно посмотрел на него и нерешительно заговорил: — Если вас это утешит… хоть немного… Ренли, — от звука собственного имени он чуть не поперхнулся жидкостью, оказавшейся яблочным сидром, — ваш брат будет счастлив увидеть вас вновь. Он делал ужасные вещи, но… — Он знает, как я выжил? — тут же перебил тот. — Знает. И очень давно. Я не уверен, но, быть может, не знай он о мальчишке в палатке, он бы и не решился на это. — О мальчишке… — произнёс Ренли с презрением. — Этот мальчишка был его плотью, его кровью, его племянником. Он любил жизнь и, как знать, возможно, девушку, но всего был лишён магией… — Ваш брат выбрал вас, — напомнил ему Давос. — Вы считаете его страшным человеком, но… — И имею на это полное право! — выкрикнул Ренли, резко почувствовав, что выпил уже достаточно, и, оглянувшись по сторонам, всё-таки отошёл от стойки. Сделав три шага, он вспомнил, что не поблагодарил сэра Давоса за сидр, и, вернувшись, похлопал его по плечу: — Спасибо, сэр Давос. Больше я вас не потревожу. — Помните, о чём я сказал вам, — не унимался тот. Даже не дослушав его фразы, Ренли развернулся и резко зашагал к выходу из таверны, надеясь поскорее выйти на улицу, чтобы белый свет ударил в его глаза, ослепил и заставил забыть о существовании его самого, Станниса, о том, что они существуют и должны что-то делать… он хотел забыться, хотя и не знал, как, и вдруг вспомнил, что отпустил извозчика, а денег на наём новых лошадей остались на стойке. Ренли уже собирался вернуться за ними, как вдруг чья-то тяжёлая рука легла ему на грудь, преграждая проход. — Уходишь без выпивки? — спросил хриплый голос. — Я выпил достаточно, — фыркнул Ренли. — Отпусти, у меня нет времени на драки. — Грубость вам не к лицу, ваша светлость! — голос тихо засмеялся, казалось, под нос самому себе, и Ренли, взглянув на нападавшего, постарался различить его черты в темноте наброшенного на голову капюшона. Однако мужчина спрятался настолько хорошо, что даже в хорошо освещённой таверне не было видно ничего. Заметив, что Ренли нагло его рассматривает, незнакомец оглянулся назад, словно проверяя пути отступления, и тут же схватил его за куртку, потягивая на себя. Никто, казалось, не заметил их исчезновения, когда за Ренли и незнакомым мужчиной хлопнула потайная дверь, спрятанная в огромной колонне. Не успел Баратеон оглядеться, как его прижали к стене столь же наглым образом, как остановили, и мужчина, показавшийся ему крайне бесцеремонным, накрыл его губы своими — так яростно, словно хотел выпить из него все соки, коих и без того осталось немало. Ренли почувствовал прилив невероятного возмущения; он всё еще не мог переместиться из мыслей о смерти Джона в мысли о том, что Джон, возможно, выжил, и что это именно он целует его — ведь никто иной не назвал бы его «ваша светлость», не прятался бы ото всех… и не обладал бы кудрявыми волосами, в которые Ренли зарылся, как только его пальцы скользнули по спине нападавшего, минуя шею и прикасаясь к жёстким, но, всё же, его волосам. — Вот оно, значит, как, — произнёс Джон, отрываясь от Ренли и пытаясь отдышаться. — Даже лучше, чем я ожидал. — Джон! — воскликнул тот, всё еще не в силах отойти от удивления. — Джон, — засмеялся Сноу. — Ты, я слышал, обзавёлся тем же именем. Рад познакомиться с тобой, Джон. — А я рад видеть тебя. Так рад! — Ренли снова бросился на Джона и поцеловал его сам, толкнув перед собой: Сноу опешил от такой прыти, неловко положив пальцы на его спину. — Ты даже не представляешь себе! Я уж было решил, что ты мёртв, Давос сказал, что… — Давос прав, — заметил Джон, коротко улыбнувшись. — Я мёртв, но не для всех, и ненадолго. Для начала я решил дождаться тебя, ведь знал, что ты не удержишься и обязательно заглянешь сюда выпить, — он засмеялся, а Ренли тут же почувствовал смущение от предсказуемости своего поведения. Джон продолжал: — Красная Женщина… Та, что убила Джендри… ей удалось воскресить меня. Она ужасно боялась, но… Впрочем, — Джон несмело взял Ренли за руку и опустил на неё взгляд, собираясь с духом, — зачем говорить об этом здесь? Здесь неудобно. К тому же, ты, наверное, жутко проголодался, почему и зашёл… — он усмехнулся, наконец-то отходя от Ренли, и тот смог понять, где они находятся: в небольшой комнатке с люком в полу. Откинув его, Джон тут же спрыгнул вниз, а Ренли поспешил следом. Под полом оказалась каморка, обставленная немногим лучше, чем его домик у Штормового Предела; здесь стояли одна кровать, один стол с небрежно разбросанными письменными принадлежностями, стул, шкаф с кое-какой посудой из глины, умывальник и даже мутное зеркало. Ренли восхищённо оглядывался, а Джон, как гордый хозяин, то любовался гостем, то рассказывал о чём-то, то двигал стул из стороны в сторону. Он придвинул стол к кровати, вытащил две кружки и разлил по ним вина: запах кислых ягод так и взвился под потолком, чуть ли не приобретая реальные очертания. — Отец подкупил Лорана, чтобы тот пустил меня пожить здесь, — пояснил Джон. — Точнее… не отец, конечно, а Нед Старк, мой дядя. Он открыл мне секрет, кто мои родители… — тут Джон остановился, очевидно, выжидая драматическую паузу. Он поправлял сбитое покрывало, когда, оглянувшись на Ренли, увидел всё тот же зачарованный взгляд, и спросил: — Тебе тут нравится? — Очень, — честно признался тот, наконец-то выходя из оцепенения и присаживаясь на предложенный стул. Не имея другого варианта, Джон опустился на кровать. — Так кто твой отец, Джон? Кто твоя мать? — Ты никогда не поверишь в это, — он улыбнулся, всё ещё выдерживая интригу, а Ренли подумал, что немногим из живущих довелось видеть Джона Сноу таким счастливым. И он чувствовал неимоверную благодарность за то, что оказался одним из таких везунчиков. — Будь Роберт живым, наша дружба тотчас же прекратилась бы. — О, нет! Неужели ты мой племянник? — Хуже! — возразил тот, мигом осушив кружку. Ренли удивился подобной прыти, но сделал скидку на то, что Джон ужасно волновался. — Моя мать — Лианна Старк. А отец, как ты можешь догадаться… — Да ну! — Ренли захохотал. — Да быть того не может! — Я тоже так подумал, — кивнул Джон, разделявший его веселье, хотя и в меньшей степени. — Ты прав, Роберт бы просто с ума сошёл, если бы узнал, что я влюблён в Таргариена! — выкрикнул Ренли, даже не задумываясь, какую реакцию это может вызвать. Он привык быть честным, откровенным, смеялся над каждой шуткой — громко и заразительно; но Джон был другим, скромным и даже тихим, и, услышав подобное признание вживую, он несколько секунд сидел молча, пытаясь осознать произошедшее. Ренли заметил резко наступившую тишину и тут же спросил: — Джон? — Джон, — кивнул тот, и смущение на его лице осветила счастливая улыбка. Они проболтали несколько часов, закрывая белые пятна в своих письмах; обсуждали Станниса, Джендри, Арью, ребёнка Робба и Маргери, Бриенну и даже Давоса. Наверху, в таверне, царил шум и гам: люди пили, хохотали, ругались и набрасывались друг на друга с холодным оружием, но им, хотя это им мешало и раздражало, было всё равно. Время близилось к ночи, и Джон, выглянув в окошко под самым потолком, загляделся на полную луну, желтевшую на мрачном небосводе. — Завтра ты отправишься на Стену? — поинтересовался он. — Зачем? Всё, что мне нужно, здесь, — Ренли улыбнулся и взъерошил волосы Джона. — Если что, просто напишу очередное письмо, и Бриенна будет знать, что я в полном порядке. С тобой. Разве этого мало? — Нет… но… — Джон стал запинаться, и Ренли понял, что у его друга время от времени случаются приступы неуверенности. — Я надеялся, ты помиришься со Станнисом. И тебе, и ему, и всему королевству от этого была бы только польза. Прошу тебя, Рен, скажи, что ты давно простил его. Я не уверен, что сам бы смог сделать подобное без мести, но… мне кажется, здесь совершенно другой случай. Ренли шумно выдохнул. Он уже задумался над этим, когда об этом заговорил Давос Сиворт, надеясь, что теперь-то, когда нет и Джона, ему только и остаётся, что простить Станниса и смириться с его притязаниями на престол. Но, когда об этом говорил сам Джон, дело принимало несколько иной оборот. Он и хотел этого, и страшился; стремился всей душой простить брата, но не хотел потерять то, чего и так долго был лишён. — Ты думаешь, я должен сделать это? — Джон пожал плечами. — Решать тебе. Возможно, я глупый, но… — Ты был убит собственными солдатами, — недовольно напомнил Ренли. — И не то, чтобы я осуждал тебя или считал виноватым… — Ничуть, — пробурчал Джон, слегка обидевшись. — Но, всё же, не тебе рассуждать о глупости. — Я сказал, что думаю, — он развёл руками. — Мириться с ним или нет — твоё дело. Мне кажется, он заслужил прощения… и, во всяком случае, он не хотел твоей смерти. И он не умеет притворяться. Но решать, конечно, тебе. Заметив обиженный тон Джона, Ренли густо покраснел и поспешил исправить свою оплошность. «Как часто я вот так мог нечаянно обидеть его, уязвить его гордость, — подумал он, — своими неосторожными словами… а ведь мне просто стоило бы быть чуть более благодарным». — Возможно, я так и поступлю. В конце концов, если Давос прав, если ты прав… — Мы оба знаем Станниса не хуже, чем ты, — заметил Джон. — А Давос ещё и боготворит его, — фыркнул Ренли, — так что его суждения сложно назвать достоверными. Но он — бывший контрабандист, который служит моему брату верой и правдой… а контрабандист, я уверен, не стал бы поддерживать человека, чья честь не сравнится с его собственной. — Ну и завернул же ты! — Джон покачал головой, выпивая очередную кружку, и они оба засмеялись, не стесняясь ничего и никого. Поехать на Стену договорились с утра. Ночью ни один из них не мог заснуть, хотя и безуспешно притворялся, что пытается это сделать. Подобно растениям, которые прячутся от зимних холодов, закрывая бутоны, а ближе к весне обращают головки к солнцу, и так стремятся напитаться его светом, что не допускают даже инстинкта склониться, чтобы поспать или просто отдохнуть, они оба томились назойливыми мыслями, интересом друг к другу, и ни один не осмеливался произнести свои желания вслух. Даже Ренли, вовсе не отличаясь робостью, с опаской поглядывал на спину Джона, когда тот лежал на полу у самого очага. Когда луна достигла пика, Джон оглянулся на Ренли и увидел, что тот, утомлённый долгой дорогой, всё-таки заснул. У них будет ещё много времени на разговоры, решил он. И у них нет нужды никуда торопиться. Почему бы просто не наслаждаться им — живым, созерцая спящее тело короля со своего места? Оберегать сон, как Джон всегда и обещал? В конце концов, не ради ли этого он давал клятву ночного дозорного? Наверняка, ради этого, а не ради ножа в сердце. Он громко вздохнул, переводя взгляд в огонь, вернувший его к жизни, и снова стал рассуждать. «Я не могу не вернуться, и не показаться никому на глаза. Но разве это будет не так же, как долго делал Ренли? Он, наверное, скажет мне поостеречься, сохранить жизнь… но ведь я боролся не за возможность жить счастливо. По крайней мере, не для себя одного. Станнис на моей стороне, и…» Джон снова оглянулся, вспоминая их разговор. Ему было ужасно интересно, произойдёт ли примирение братьев, и смел надеяться, что уже совсем скоро мозаика будет завершена. Он останется с Ренли, Станнис будет королём — или не будет, зависит уж от того, что они решат между собой — одичалые получат свои земли… он выберет другого брата лордом-командующим, и всё закончится. Рано или поздно это должно произойти. И, хотя до этого ещё очень много времени, теперь он, по крайней мере, не один. Ренли не изменял своим привычкам и проспал всё утро. Джон, так и не сумевший сомкнуть глаз, наскоро позавтракал, распорядился по поводу лошадей и стал смиренно ждать, когда его гость проснётся. Стоило Ренли разомкнуть веки, как он увидел Джона сидящим к нему спиной: он подкладывал хворосту в огонь. Баратеон позвал его, всё еще надеясь, что это не сон, и Джон обернулся: счастливая улыбка озарила его вечно угрюмое лицо. — Доброе утро, соня! — Ты что, встал в такую рань? — произнёс тот всё ещё хриплым голосом. — Это у вас такой кошмарный распорядок? — Тебе нечего переживать. — Джон поспешил к нему, поставив на прикроватный столик несколько варёных яиц и бутыль со свёкольным соком. — Ведь ты гость. Твоим требованиям должны потакать все до единого, ведь таков закон истинного гостеприимства. — Конечно… — пробурчал Ренли, оглядываясь вокруг. Мысли всё еще путались в его голове, он всё ещё не верил, что правда оказался тут; он вспомнил свой домик и решил, что бредит, и что это не Джон, а Бриенна. Но, не успел он выразить свои сомнения, как призрак Джона Сноу, или даже он сам, произнёс: — Мы доберёмся до Дозора за час. Я уже послал ворона, и они знают, что к ним придут два мертвеца. Ренли опешил. — Ты им так и сказал? — Да, — кивнул тот. — Ты же не думал, что я буду вечно прятаться? — Нет, но… — Ренли хотел было заикнуться про безопасность, но не знал, как подобрать слова. — Я ведь говорил тебе. На счету каждый воин. И ты, и я, каждый из нас… — Джон поджал губы и кивнул, словно подтверждая свои слова самому себе. Ренли не отвечал, несмело пережёвывая яичный белок: и они оба прекрасно знали, о чём думает другой. Конечно же, об одном и том же: о будущем, о времени, что связало их раз и навсегда и не оставило другой участи, кроме как сражаться с самой смертью. Через час они уже были на лошадях, и с каждой секундой Стена становилась к ним всё ближе. Ренли ожидал, что, раз Джон написал об их прибытии, кто-нибудь обязательно встретит их, но ничего подобного не произошло: когда они приблизились к огромным деревянным воротам, раздался лишь звук трубящего рога, возвещавший о прибытии разведчиков — об этом Ренли знал из писем Джона. Он бросил на него заботливый взгляд, но не увидел в его лице ни капли переживаний: лишь непоколебимую решимость, не шедшую ни в какое сравнение с волнением, завладевшим Ренли. С неприкрытой стыдливостью он признался самому себе, что ему страшно за свою жизнь. Но он смотрел на Джона, и заразительная смелость друга укрыла его, словно защитный плащ. Во внутреннем дворе Чёрного Замка толпились его обитатели: на Ренли они не обращали внимания, глазея на Джона Сноу, который не так давно лежал перед ними тут же, распростёртый на снегу, с багровой лужей крови, растекавшейся под его телом. Ренли никого не замечал: его глаза выискивали в толпе зевак своего брата или хотя бы Давоса Сиворта. Стояло молчание, и он скользил взглядом по собравшимся. Он заметил Маргери: её глаза радостно блеснули, а лицо озарила всепрощающая улыбка. Робб Старк, стоявший рядом, почтительно склонил голову, но Ренли его уже не видел: он понял, что Станнис стоит там же. Он спешился, не отводя от брата взгляда, и сделал несколько решительных шагов вперёд, намереваясь пройти через толпу. — Видок у тебя просто отличный! — услышал Ренли грубый голос и, кинув быстрый взгляд в сторону, увидел, что Джон спешился вслед за ним и теперь жал руку огромному рыжему одичалому, который больше напоминал великана. — И ведь не скажешь, что вытащили с того света! И почему так долго, Сноу, ты переправлялся с того берега Тюленьего залива? — Раны долго заживали, — пояснил Джон, взглянув на Ренли и взглядом подбадривая того идти дальше. — Мне пришлось… — А это кто такой? — спросил одичалый, стараясь звучать тише, словно обращался к одному Джону, но их услышали все. Видя, как решительно Ренли идёт через толпу, люди расступались, и Станнис становился всё ближе и ближе, глядя на своего брата всё так же холодно и надменно, как и всегда, словно между ними ничего не произошло. — Ренли Баратеон, — ответил Джон шёпотом и гордо улыбнулся. — Ренли Баратеон! — повторил сам Ренли уже громче, и последние ряды людей, закрывавших его от Станниса, расступились. Ренли взглянул на брата, и всю его решительность как рукой сняло: он снова почувствовал боль предательства, снова испугался за свою жизнь и даже за Джона, которому придётся снова мириться с его смертью… Однако именно мысль о Джоне придала ему сил, и, собрав волю в кулак, он твёрдо выдержал взгляд Станниса и спросил: — Ты уже не думал увидеть меня? — Признаться честно, я надеялся увидеть тебя вновь, прежде чем умру сам, — заметил он и сделал последний шаг вперёд, так что теперь их ничего не разделяло. Станнис никогда не отличался широтой чувств или искренностью их проявлений, но теперь, наверное, чтобы не уронить себя в глазах подданных, он положил крупные ладони Ренли на плечи и тут же подтолкнул младшего брата к себе, сжимая в объятиях крепких, но от силы не любви, а хватки. Ренли неловко застыл, чувствуя, как трясутся колени, но снова сжал зубы и прочистил горло, когда Станнис выпустил его из цепкой хватки, и продолжил ровным тоном: — Нам с тобой о многом нужно поговорить. Ренли понял, на что брат намекает, и в страхе обернулся на Джона, всё это время непрерывно наблюдавшего за ними. Встретившись с ним взглядом, Сноу кивнул и подбадривающе улыбнулся. Ренли, решив, что ему можно верить, даже если Станнису — нет, кивнул в ответ и пошёл за братом, понурив голову. Когда он проходил мимо Давоса Сиворта, Луковый Рыцарь хлопнул его по плечу. — Вы с Джоном теперь обмениваетесь мыслями без слов? — спросил Станнис, когда они поднялись на верхнюю галерею, и старые половицы заскрипели под их ногами. — Привыкли общаться письмами, и теперь вовсе не разговариваете? — Если ты думаешь, — перебил Ренли, сделав глубокий вдох, — что я всё забыл и простил тебе, ты ошибаешься. Ты не имел никакого права делать то, что сделал, и… — Знаю, что не имел, — ответил Станнис слегка раздражённо, словно брат говорил очевидные вещи, — но я должен был это сделать. Ты понимаешь? Должен был. Ты видел, что Мелисандра сделала с Джоном, и можешь сомневаться в её могуществе? А её Бог выбрал меня ради чего-то, и… ты сам знаешь, кровное наследие… — Я был бы лучшим королём, чем ты! — не унимался Ренли. Станнис подошёл к шаткой дверце, расположенной на том же втором этаже галереи, что и улица, и толкнул её вперед, пропуская младшего брата внутрь. Тот вошёл и, резко обернувшись, продолжил: — Тебе не сдались Семь Королевств, Железный Трон. Я должен быть на твоём месте! — Нет, Ренли, оно не твоё, — холодно ответил брат, и Ренли почувствовал, как сжимаются кулаки. Заметив ярость в глазах брата, Станнис поспешил продолжить: — Мелисандра видела кое-что и о тебе. Ты тоже имеешь значение, как и Сноу — поэтому Р’глор вернул его. — Мелисандра… — выдавил из себя Ренли. — Видела что-то обо мне? — А ты думаешь, почему она позволила Джендри умереть? Его жизнь могла бы пригодиться для другого. Королевская кровь творит удивительные… — Избавь меня от этого, — Ренли скривился, не желая слушать продолжение, и Станнис сделал шаг вперёд, словно пытаясь убедить брата и вызвать у него доверие: — Я уверен, Сноу немало говорил о том, что у тебя есть своё место в этой войне. Он часто убеждал в этом Дозорных — тех, кто не верит в армию мёртвых. Но он даже не представляет, что ты не можешь не остаться с ним, потому что… вам суждено пройти эту войну рука об руку. Как военачальникам. — А что потом? — спросил Ренли, чуть ли не взвигнув, и Станнис усмехнулся: — Сначала нужно выжить в этой войне, — он изогнул бровь. — Бог Огня возвращает тех, кто нужен ему, но когда наступает война, поднять целые армии он не сможет. — Может, он вернёт Джендри? — грустно вздохнул младший брат. — Я ненавижу себя за его смерть. И всегда думал, что он умер из-за меня. — Не думай о нём, — возразил Станнис, и Ренли его тон разозлил ещё больше. — Думай о людях, которые выжили, не сражаясь за тебя против моих войск. — Они всё равно умрут, — отмахнулся тот. — Не все, конечно, но… — Умрут те, кому суждено, — кивнул король. — А вообще-то, все рано или поздно умирают, независимо от того, причиняет ли их смерть боль кому-то. А до этого… Он не договорил, потому что дверь скрипнула и отворилась: на пороге стояла до боли знакомая фигура. Не успел Ренли поздороваться, как на него словно порывом ветра налетела Арья Старк, и тут же прижалась к его животу. Он неловко положил руки на её голову и погладил, словно говоря, что рад её видеть. — Как здорово, что ты здесь, Ренли! Как здорово! — говорила она, зажмурив глаза от счастья. Ренли не мог не согласиться, забыв даже о ссоре с братом, и маленькая слезинка блеснула в уголке его глаз. Даже Станнис, глядя на них, не смог сдержать удовольствия: его вечно узкий рот, не выражающий эмоций, изогнулся в ухмылке — почти счастливой для такого человека, как он — человека, который вовсе не считал себя способным на счастье.