С любовью, Джон

Тишина, мрак и беспокойство окутали старый бревенчатый домик на берегу залива Губительных валов. Каждый день ничем не отличался от предыдущего, а Ренли и Бриенна почти не разговаривали. Баратеон даже не мог чётко ответить на вопрос, почему ему не хочется с ней разговаривать, хотя ответ был очевиден: волей-неволей они заденут запретную тему, и тогда обид и злости друг на друга не избежать. Ренли этого не хотелось: он знал, что у Бриенны очень чувствительное сердце. К тому же, он и так уже дел натворил по горло… Они всё так же тренировались; Бриенна так же приносила добычу со скромной охоты, Ренли, по мере возможностей, ей помогал. Не было лишь прежней простоты и веселости. Ежедневные занятия опостылели обоим и теперь не приносили ничего, кроме скуки. И они оба понимали, что долго так продолжаться не может. Однажды, когда они сидели в темноте (Бриенна поддерживала огонь в очаге, Ренли просто таращил в пламя глаза), пришло письмо. Шелест вороньих крыльев разрезал тишину и оживил обоих: Баратеон схватил сброшенный конверт, как голодный волк, не евший несколько недель, и лишь потом вспомнил, как в порыве ненависти к самому себе написал Джону очень много слов, которых теперь, конечно же, стыдился. Он нерешительно выдохнул, краем глаза заметив, что и Бриенна оторвалась от огня и ждёт, пока он раскроет письмо. — Читайте же, — произнесла она добрым тоном. Царившее между ними напряжение спало — хотя и временно. — А что, если это конец? — почти дрожащим голосом спросил Ренли. Что он будет делать, если Джон решит его отвергнуть? Разочаруется в нём? — Не узнаете, пока не прочтёте, — наконец произнесла Бриенна. Ренли поджал уголки губ: она, конечно же, права, как и во множестве случаев раньше… перед ней горел огонь, а добродушная улыбка всё еще не сходила с лица. Баратеон поднял письмо к лицу, быстро пробежался глазами по первым строчкам, но потом снова вспомнил о своём сиюминутном позоре и, испуганно сжав бумагу, устремил задумчивый взгляд в огонь. — Ну? Что не так, лорд Ренли? — Я идиот, — без обиняков заявил он. — Я сущий идиот. — Ну… все мы не без изъяна. — И с тобой я тоже веду себя по-идиотски, — фыркнул тот, чуть не бросив письмо в огонь. — Ты знаешь, что я ему написал? — Что? — спросила Бриенна украдкой. Ренли молчал. Он прекрасно понимал, что если признается и ей, то будет опозорен ещё сильнее. — Неважно, — буркнул он, отворачиваясь от Тартской девы. — Что бы вы там ни написали… — несмело начала она. — Вы всё ещё можете попросить прощения. Ведь он не игнорирует вас, не рвёт отношения, а значит, ещё не всё потеряно. — Это очень редко имеет смысл. — Зачем тогда люди вообще придумали его? — возразила Бриенна. Ренли посмотрел на неё с невыразимой тоской, словно призывая не уговаривать его, но она всё равно продолжила: — Иначе люди не могут выразить раскаяние. А ведь с раскаяния, и вы сами это прекрасно знаете, начинается путь к прощению. — Нам с тобой до него далеко, — он попытался улыбнуться, но вышло с трудом: его улыбка скорее напоминала гримасу. — Мы натворили столько, что ни одна Стена наших грехов не смоет… в особенности я, ведь ты — лишь верный последователь. — Главное — сделать первый шаг. И я ни на мгновение не пожалела, что решила служить вам и победила сэра Лораса на том турнире. Словно доказывая свои слова, она встала, прошла мимо Ренли и подбадривающе положила тяжёлую ладонь на его плечо. «Вот, как мило, — подумал Ренли, улыбаясь ей в ответ. — Я никогда не буду один. Бриенна всегда будет со мной, даже если Джон предаст». Но потом он вспомнил слова Арьи, её злость и неподвижную фигуру на сене. Как бы ему хотелось загладить перед ней свою вину… да, пожалуй, нужно наконец-то взять себя в руки и быть смелым. Ведь он, в конце концов, Баратеон, а это что-то, да значит… «Нам — ярость», гласил их девиз, но как можно быть яростным, когда боишься самого себя и близких людей? Ренли ещё раз вздохнул, вспомнил всё, что предшествовало этому моменту, и, взяв волю в кулак, всё-таки решился открыть письмо. «Здравствуй, мой дорогой друг. Ветра задувают с севера, с каждым днём становится холоднее; и я не знаю, в чём причина. В том ли, что зима близко, или в том, что скоро нас всех ждёт великая война, в которой каждый будет играть свою роль. Мне было очень печально читать твоё предыдущее письмо — но не потому, что я чувствовал стыд за твои ощущения, или за то, что мне приходится читать о них; нет, но исключительно потому, что твоя неуверенность в себе так ранит твою душу. Я был бы счастлив предложить тебе избавление, если бы ты вдруг попал на Стену, и, признаться честно, именно это мне и хочется тебе предложить. Будешь ты королём, или нет, но грядёт большая битва, и, я думаю, ты понимаешь, что нам нужен каждый, кто может держать меч или лук в руках. И мы, конечно, будем счастливы принять в ряды северной армии такого человека, как Бриенна… ведь она отправится с тобой, если ты решишься, не так ли? Ренли, я больше не могу скрывать, как мне нужна твоя помощь. Даже не столько она, сколько ты сам. "Боевая единица", как выражается твой брат — это превосходно, но мне, я знаю, ты это понимаешь, нужно нечто иное. Над моей головой теперь каждый день вьются языки пламени, и я чувствую, как вокруг наступает зима. Те, кого я считал братьями, теперь смотрят на меня волками, и порой мне даже бывает страшно. На Стене стало совсем холодно, и некому оттянуть приближающуюся зиму, но я Старк, я Дозорный на Стене, и я должен защищать этот мир от холода и мрака. Но мне не справиться без тебя. Ты — мой меч во тьме, ты рог, что будит меня. Моя семья рядом со мной, и мне не хватает лишь тебя, ведь ты тоже часть моей семьи, часть моей клятвы, один из тех, кого я поклялся защищать с особым рвением. Ты нужен мне, Ренли, как никогда прежде, и я самолично приеду и заберу тебя из Штормового Предела, если Бриенна не позволит тебе ехать. Сэм скоро уедет, а он — единственный человек, с которым я могу поговорить. Твои письма доходят мучительно долго, и мне кажется, что если я умру вдали от тебя, моя душа никогда не упокоится. А я, кажется, могу умереть — мне страшно, как никогда прежде. Мне тяжело говорить об этом; тяжело, потому что я не уверен в собственном страхе и окружении, и не уверен, какие слова лучше опишут происходящее. Но в тебе-то я уверен. Ты признавался мне в том, что никогда не хотел видеть Стену, но твоему детскому любопытству и даже наивности всё равно нет предела, и поэтому, наверное, я так сильно люблю тебя. И по множеству других причин, которые я не могу выразить в одном письме. Да, мы с тобой оба были просто наивными мальчишками, когда рассуждали о правлении, но теперь мы сполна познали, как это трудно, и можем уделить внимание тому, что имеет значение. Я забочусь о своих людях — и о тебе, а поэтому хочу, чтобы ты был рядом со мной. Возможно, ты решишь, что это эгоистично… но ведь я, думая о том, что ты, столь пристыженный за свои ошибки, надеюсь, что и ты захочешь увидеть меня хотя бы и в последний раз перед грядущей войной. Как можно знать, что случится? Кого из нас зима постигнет первым? Я бы себе этого не простил, но ты, думаю, тоже. Потому я и прошу, нет, я приказываю тебе ехать на Стену, сейчас же. Ты просто должен видеть меня, мои глаза, пока перо бесшумно двигается по бумаге. Сэм всегда говорил, что я словно сумасшедший, когда пишу тебе — естественно, это было уже после твоей "смерти". Я провел с тобой около года, а затем ты на несколько месяцев ушел из моей жизни, испарился, и я думал, что больше никогда не услышу о тебе ничего. Но ты вернулся, и… И даже тогда ты не был мне нужен так же сильно, как сейчас. Я не могу, да и не хочу представлять вновь те чувства, которые вызвала у меня твоя смерть. Мы должны увидеться, встретиться, выпить, в конце концов. Я знаю, у тебя нет вина, но мы что-нибудь придумаем. В конце концов, сбежим под покровом ночи в Кротовый Городок, только ты и я. Согласен? Только не заставляй меня ждать. Я знаю, что письмо будет долго идти, ещё дольше ты будешь добираться, ведь у тебя нет ни лошадей, ни провизии, ни даже оружия — одна Бриенна. Не сомневаюсь, что и от неё немало проку, но, Боже, если она не отпустит тебя одного, пусть приезжает с тобой. Мне всё равно, клянусь тебе, но я не хочу быть здесь без тебя. И дело даже не только в том, что Сэма здесь больше не будет. Сэм же не ты, в конце концов, даже если я и думал, что… Да, давным-давно я думал, что вы с ним похожи, но он… Он не… Я не знаю, как сказать тебе это. К нему меня всей силой не тянет. Он мой друг, потому что мы оба вроде как изгои, и потому что я привык помогать изгоям. Один умный человек, я думаю, ты поймёшь о ком я, сказал мне, что все карлики — бастарды в глазах своих родителей. Конечно, Сэм — не карлик, но и одобрения у отца он вовсе не вызывает. Если вы встретитесь, ты поймёшь, о чём я. Но он… Он не лидер, и уж точно не поведет за собой людей, а ты — обязательно поведешь, и я пошел за тобой, даже не понимая этого. Потому что ты, даже сомневаясь в себе, любишь людей, которым готов служить. И когда ты был королём, ты делал это для других, а не для себя. Поверь, это важнее, чем умение держать лук или меч. А однажды у нас с тобой, быть может, будет имение, и там ты сможешь быть хорошим хозяином. Я не могу знать этого наверняка, ведь предпочитаю не заглядывать в будущее, ибо никогда не знаю, что оно мне принесёт. Мне страшно, и единственное, что может мне помочь — это ты. Я не знал Джоффри, не знал Станниса, но я знал, что лучше короля, чем ты, миру не найти. Я верил в тебя и верю по сей день, потому что знаю, кто нужен этому королевству. Им нужен ты, но мне ты нужен еще сильнее. Пожалуйста, приезжай, пока не стало слишком поздно. Я уверен, все наши мечты сбудутся, но до этого нам придётся разобраться с кое-какой проблемой. Нас много, и мы должны справиться, поэтому… приезжай, приезжай, приезжай! Мне нужно сказать тебе кое-что ещё. Отец… Нед Старк наконец сообщил мне, кто мои родители. Мне кажется, говорить о таком в письме не стоит; но ты должен знать и никому не говорить, что Нед Старк — вовсе не мой отец, а моя мать всё-таки была благородной женщиной, и, сдаётся мне, очень прекрасной, а отец — не менее благородным мужчиной. Я не сын трактирной девки… и даже если ты сомневаешься в том, что ты меня достоин, в обратном я не сомневаюсь. Даже кровь, видишь ли, у меня благородная, и я вовсе не подкидыш и не плод случайной любви. Так или иначе, я буду очень ждать тебя. Надеюсь, что ты решишься, а Бриенна только обрадуется, что вы наконец-то сдвинетесь с места. Я слишком сильно люблю тебя, Джон». Ренли почувствовал, как на глаза навернулись горячие слёзы. Он отвёл взгляд от строчек, снова взглянув в огонь; туманная пелена застилала его взор, мысли путались, и он зажмурился, сжимая письмо в кулаках. Выходит, Джон будет вовсе не против, если Ренли отправится на Стену? Выходит, он прощает его за столь неосторожную откровенность? Слёзы текли, а Ренли ненавидел себя за подобную слабость; он ведь вовсе не совершил ничего дурного, и как можно было сомневаться в том, что Джон — добрый, милосердный Джон — отвергнет его после того, как Ренли открыл сердце подобным образом? Сколько слов благодарности зародилось в его голове… Но он знал, что писать их на бумаге не станет. Его голос дрожал, когда он попытался позвать Бриенну, но она оказалась совсем близко, прямо около двери, и тут же вошла внутрь, испуганная слабостью его голоса. — Милорд, что-то случилось? Невидящим взглядом он уставился на неё. Женщина заметила застывшие слёзы, глаза, горевшие тёмной решимостью, и поджатые от злости губы. — Ничего не случилось. Но ты больше не удержишь меня. — Милорд… — Бриенна, — в голосе Ренли зазвучала сталь. Он вдруг вспомнил, как точно так же спорил с Лорасом, и как Рыцарь Цветов упал перед ним на колени, пытаясь урезонить. Но никто не мог переубедить его, если Джон что-то вдолбил в его голову. Просто потому что это Джон, а Лорас и Бриенна были всего лишь Лорасом и Бриенной. Изгоями, которые не вели за собой, как и Сэм Тарли, близкими людьми, которым кое-чего не доставало. — Ты больше не удержишь меня. Мы должны быть там, когда начнётся битва с ходоками. Ты ведь знаешь, что это правда — они придут, и… и если мы окажемся не на поле боя, мы никогда себе этого не простим. Тартская дева, кажется, сдалась. Опустив взгляд, она сделала шаг вперёд и села у огня. — Вы поедете один? — спросила она, не решаясь поднять голову, и он смягчился. — Я не откажусь, если ты захочешь сопроводить меня. — Ренли ласково ей улыбнулся, и её опечаленный взгляд вдруг просветлел. — Могу ли я взять твоего коня? — Вы неосторожны, милорд, — настал черед Бриенны улыбаться. — Есть лучший способ добраться до Стены, не попавшись на глаза обычным людям, чем на лошадях по Королевскому Тракту. Вас всё еще помнят, и даже когда Станнис захватил Королевскую Гавань, люди думали, что вы ведете один из его отрядов. Это был всего лишь Гарлан Тирелл, однако… если вас захотят увидеть, вас увидят, можете не сомневаться. Узнают, и все наши планы по тому, чтобы скрыть вас до поры до времени, улетучатся. Он уставился на неё огромными, озарёнными пониманием глазами. И как он мог раньше быть так слеп! Ведь и Бриенна, и Джон по-настоящему верят в него, в то, что он способен снова вызвать любовь народа… и они оба, столь благородные, столь не запятнанные злобой, доверяют ему свои чистые сердца. Если они приняли такой выбор, то разве мог Ренли относиться к нему пренебрежительно, ругая себя на чём свет стоит? Нет, это было недопустимо. И он знал, что нужно во что бы то ни стало добраться до Стены и оправдать их доверие — и, в этом Джон был прав, сейчас же. — Седьмое пекло. Впрочем, если у тебя есть план, значит, мне нечего бояться. Серьезно, Бриенна, ты снова спасаешь мне жизнь! Раз за разом… и я всё ещё не знаю, как отблагодарить тебя. Ты — мой самый преданный рыцарь, моя путеводная звезда… — Или экономка, — женщина пожала плечами, ласково ему улыбаясь. — Я и правда спасаю вам жизнь. Но не так часто, как милорд Джон, ваша милость. Ренли промолчал, смущённо улыбнувшись. Он был с ней полностью согласен.