Скучная жизнь моей чокнутой миллионерши

Закусив губы, Равенна нервно дернула плечом, которого коснулись пальцы брата, и, усмехнувшись, зарылась пальцами в спутанные кудри. - Черт бы тебя побрал, черт бы тебя побрал… - откинув голову, она пару секунд рассматривала серебристые впадинки на потолке. Белые, серые и перламутровые нити, сплетаясь, должны были придать ощущение воздушности комнате, но, по мнению девушки, скорее напоминали сеть или паутину. Поблескивая в темноте от лунного света, щедро проникавшего сквозь ничем не прикрытые стекла, тонкая шелковая вязь лишь усиливала ассоциации. Усиливала, но отнюдь не пугала. Уже давно она привыкла бояться или, точнее, опасаться чего-то более осязаемого. Фантазия ее «тайного поклонника» пока ни разу не давала сбоя, но похоже, что сейчас он развлекается, просто наблюдая. Наблюдая за потугами ее новоиспеченных врагов, стремящихся походить на него и окончательно свести ее с ума. Смешно, что они просто не наняли киллера, решив сразу две проблемы. Возможно, он сидит сейчас где-то в такой же точно комнате, рассматривает подобный узор на потолке и упивается собственной игрой. Мысль о том, что ее ужас и страх занимает одно из кресел в совете директоров или является одним из конкурентов в новом проекте, казалась Равенне абсурдной. Скорее ее милый трогательный братец-Джон пустит ей пулю в лоб, а подпрыгивающая от очередного чиха Скай вложит ему для этого пушку в протянутую ладонь. Активировав замки, девушка сосредоточенно изучила изображение на каждом мониторе, вглядываясь в только ей приметные детали в поисках изменений или новых следов. Бесчисленные тумблеры за скрытой панелью консоли озарились приветливым зеленым или настораживающим красным. Потерев зудящий нос, Равенна потянулась и, снова спрятав защитные устройства, шмыгнула в смежную ванную комнату. Несколько минут вновь ушло на проверку содержимого многочисленных баночек, тюбиков и флаконов. Цвет, запах, вязкость, все необходимо было тщательно проверить, впрочем, как и саму воду. Нельзя давать слабину, он знает все ее слабости, и Равенне отнюдь не хотелось вновь терять большую часть волос от «любимого» шампуня или покрываться струпьями от геля для душа. О том, что зачастую всплывало в ванной среди пены, вводя ее в оцепенение и вызывая соответствующий рефлекс, вспоминать не хотелось. Привыкнуть к этому было невозможно. А кошмары об их совместном проживании не смог бы стереть ни один волшебник. Полтора месяца ужаса ввергающих в безумие пыток, мучений и страстного желания прекратить все, каков бы ни был выход: жизнь или смерть. Теперь ее садистский гений действовал в одиночку, но вряд ли этому стоило радоваться. Разгрузочные доки. Пристань, Нью-Йорк. 2002 год. Слезы кончились. Голос давно сорван. Кричать бесполезно. Не ясно, сколько прошло дней или недель, Равенна смирилась, что никто не придет ей на помощь. Никто. «Прости меня, отец». Вряд ли стоит надеяться, что она выберется отсюда на своих ногах, а не ногами вперед. На смену мыслям о побеге пришло угнетающее отупение. Так было проще: не думать о том, что они придумают на следующий день. День? Может, ночь? Понять, который час в кромешной темноте в бетонной клетке без окон невозможно. Больно было даже моргать. Загноившиеся глаза горели, веки слипались. Смрад собственного тела уже не казался таким омерзительным. Грязная и промасленная рубашка насквозь пропиталась бензином и воняла дымом. Может, они захотят ее сжечь? Пыльный грязный пол со строительным крошевом, шершавые стены с торчащими короткими обрубками арматуры, дыра в углу, служившая ей «уборной». Будь металлические шипы в стенах длиннее, Равенна, не задумываясь, с разбега бы напоролась на один из них. Но легкой смерти, по-видимому, она не заслуживала. Еда зачастую была непригодна для употребления. Пресная или чересчур соленая, когда в питье ей отказывали. Приторная до тошноты или острая до ожогов, она все же могла перевариться желудком, когда не сдабривалась ядом. Сильным, вызывающим галлюцинации и паралич, или слабым, привязывающим к выгребной дыре в углу. Их двое. Один пугающе огромный, но поджарый, с короткими волосами и грубыми руками. Второй высокий и хрупкий, похоже, немногим старше ее, в вечно надвинутом на глаза капюшоне. Хотя какие глаза? Когда они не связывали ее и не надевали на голову мешок, она не смогла рассмотреть и собственную ладонь во тьме. Вначале ей даже казалось, что он испытывает к ней подобие жалости и из-под палки выполняет указания старшего. Но надежда получить от него если не помощь, то подобие снисхождения рассеялась, как дым, которым в одной из бесчисленных пыток он окуривал ее с ног до головы, заставляя извиваться и захлебываться кашлем. Не было ножей, не было крючьев. Упор делался на психологический пресс, ломающий связь с реальностью и превращающий в подобие или тень того, что раньше звалось человеком. Невозможно было спать. Настроенный на различные колебания грохот не позволял сомкнуть глаз, а пугающая тишина, время от времени создаваемая садистами, заставляла вздрагивать от любого шороха. В эти моменты звук собственного сердца желаешь заставить уняться, чтобы, наконец, обрести покой. Пару дней назад они пытали ее водой. Пристегнув кожаными ремнями к столу, подвесили над головой бутыль и, выровняв задуманную конструкцию, удалились, так же тихо, как и всегда. Срывающиеся сверху капли падали на лоб, скатываясь во всех направлениях. Пять минут спустя это казалось легким испытанием, спустя час тело уже било в ознобе, а голова гудела, как после серии ударов. Из-за широкого ремня голову невозможно было повернуть. Стоит ли напоминать, что часов на стене не висело? Когда содержимое бутыли почти иссякло, а ее отвязали и бросили на пол, она лишь сумела сжаться в комок, перед тем, как, наконец, провалиться в благодатное забытье. К изнасилованию они готовились долго. Как выяснилось, старший страдал импотенцией и попросту не мог, хотя и пытался. Получая эстетическое удовольствие от ее мучений и корчей, физически проникнуть в тело Равенны он все же не смог. Смог другой, хотя и долго не решался. Именно тогда она поняла, что он давно хотел это сделать. Он давно ее хотел. Тогда она впервые услышала его голос. Он дал себе слабину, желая избавиться от свидетеля своего триумфа. Ломающийся и сиплый, его голос дрожал. Свыкнувшись со всей болью и мучениями прошедших дней, она не имела никаких сил, чтобы бороться или оказывать сопротивление. В тот день его руки не были грубыми, хотя она бы этого хотела. Больно почти не было. Было мерзко и невыносимо хотелось умереть. С того дня, чтобы они не делали с ней, Равенна уже не реагировала. Не ела, не пила и не думала. Сколько времени прошло до тех пор, как ее отыскали, она не знала, как не знала и того, сколько было до. Ни одного из них не нашли. Просьбы о выкупе не было. На большинство вопросов дал ответы отец, высохший и постаревший за эти шесть недель, казалось, на два десятка лет. Но на главные вопросы он все же не смог ответить. «Кто они? Почему все это происходило именно с ней?