Скучная жизнь моей чокнутой миллионерши

Много времени они просидели в тишине, в комнате, освещаемой лишь одной прикроватной лампой. Даже сейчас, когда за дверью и за окном не слышно было ничего, кроме шороха осенних листьев, а поблизости никого, кроме них двоих, Равенна выглядела отчужденной и одновременно с тем сосредоточенной. Атласный халат и сорочку сменили белая блузка и светло-серые брюки. Даже в момент отчаяния и страха она не смогла показаться перед доктором и его ассистенткой в неподобающем виде. Кресло было подвинуто ею таким образом, что когда она забралась в него с ногами, дав себе слабину в присутствии брата, он чувствовал сквозь слой одеял прикосновение ее колена. Рассеянные карие глаза все чаще останавливались то на стакане с напитком, который она продолжала держать в руках, то на тяжелых оконных шторах, словно девушка пыталась рассмотреть за ними что-то или кого-то. Кудрявые волосы на ее голове завились еще сильнее от влаги, а ее лицо без макияжа теперь, когда она не сжимала губы и не хмурилась, выглядело спокойным и юным, таким, каким оно и должно было быть, ведь Равенна молода. «Молода и красива» - вторглась непрошенная мысль в голову Джона, когда он невольно вспомнил, как мельком увидел сестру обнаженной. Всего миг, и щеки его залила багряная краска. К неподвижности прибавился стыд, смущение и неловкость. О том, что произошло в душе, вспоминать совсем не хотелось. Равенна действовала хладнокровно, исходя из необходимости, и он был ей благодарен, но, черт возьми, ему явно хотелось стереть из памяти все то, что накрепко в ней отложилось. То, что он был голой парализованной куклой, то, что она сама видела и чего касалась. Унижение, стыд и трусливые слезы. Бросив неловкий взгляд на сестру, он встретился с ней глазами и поспешно отвернулся, до боли стиснув челюсти. В таких ситуациях любая девушка бы разозлилась или не преминула поддеть его какой-либо колкостью, но Равенна молчала. Прошло пять минут, десять, а в комнате продолжала висеть тишина. Но она не была гнетущей, Джон даже не пытался начать разговор, терзаясь собственными переживаниями, а Равенна, откинувшись в кресле, скручивала и раскручивала пластиковую трубочку из своего стакана. Спустя час она заставила брата выпить приготовленный доктором напиток, приподняв его от подушек, и тихо ушла, оставив его в комнате одного. Страх вновь обдал парня своим смрадным дыханием, паника понемногу стала завладевать им, но, не успев окончательно потерять лицо, он увидел, что Равенна вернулась. В руках она держала его одежду на смену. В глазах ее воцарилось смутное беспокойство. Разместив его вещи на кресле, сама уселась рядом с ним на кровати, вызвав раздраженное бурчание и сдержанное недовольство с его стороны. Но девушка будто держала в руках часы, заранее зная, когда и что его ждет. Боль стала разливаться по телу постепенно, усиливаясь с каждой минутой. Действие парализатора заканчивалось, сопровождаясь резью в каждой клетке, в каждом члене, в каждом участке кожи. Вместе с тем быстро возвращалась и подвижность. Игнорируя его ругань и болезненное шипение, Равенна растирала его руки и ноги, успешно уклоняясь от его рассерженных оплеух и пожеланий убраться. В конце концов усталость и тяготы дня и ночи сделали свое дело, погрузив Джона в спасительный сон. Вглядываясь в его спящее лицо, время от время страдательно морщившееся, девушка едва заметно кивала головой. За окном все также было темно. Иногда ей казалось, что она слышит, как где-то рядом проносятся ватагой ее маленькие защитники. Хотя ей давно приходится защищать их самих. Соня осталась самой старой и последней носила осмысленную кличку. «Интересно, где зарыты косточки Кибо и Лаки? Первого, Второго и Четвертого? Бедные самоотверженные малыши. Благо, теперь мне перестали дарить щенков. Теперь я сама стала их заводить», - вновь взглянув на раскинувшегося на кровати брата, подумала Равенна. Джон смог продрать глаза лишь в полдень. Блаженно потягиваясь, как страшный сон вспомнил вчерашнюю ночь, не чувствуя боли и ломоты в теле. Равенны в комнате не обнаружилось, поэтому, сдернув с себя ворох оплетших его конечности одеял, он спешно надел оставленную сестрой одежду. В дверь зазвонили. Чей-то тихий и звонкий голосок разносился по дому через установленные тут и там спикерфоны. Помимо этого везде разрывались телефоны, а с улицы доносился непрерывный лай. - Рена! Впусти меня! – срываясь на жалобный крик, верещала из-за двери девушка, вжимаясь во входную дверь спиной. Равенны не было слышно. Посчитав, что только самое близкое окружение называет его сестру «Реной», Джон, шлепая босыми ногами по паркету, заспешил к двери, не колеблясь, в очередной раз взломал электронный код и провернул обычный механический замок. Стоило двери открыться, как в руки ему упало чье-то миниатюрное стройное тело, загруженное папками, пакетами и парой дымящихся термо-стаканов с крышками, чудом не опрокинувшихся при падении. Пару раз чихнув, блондинка вернулась в вертикальное положение и, рассыпаясь в извинениях и благодарностях, опасливо повернулась к Джону. Выражение лица Скай от скованно-боязливого быстро сменилось на растерянное и сконфуженное. - О, как неловко, - смутившись, прижала девушка к себе все принесенное, решая, стоит ли доверить незнакомцу хоть часть того, что она с собой принесла. – А вы? - Да, - растерявшись, ответил Джон, но тут же исправился. – Я Джон Карриган, - заметив, что глаза незнакомки по-прежнему с немым вопросом буравят его, он, скривившись, добавил: - Ну, так получилось, что я брат Равенны. - Вот как, - выдохнув, заметила Скай и уже без колебаний втиснула ему в руки половину пакетов и принесенных папок. – А где мисс Гудман? Она ведь уже не спит? – рассеянно озираясь, девушка вновь чихнула и заспешила в сторону кухни, потеряв к нему всяческий интерес. – Я купила кофе, много кофе, еще пончики и тот салат, что ей понравился в кафе на Бауэри. Продолжая щебетать, она скрылась в коридоре, оставив парня размышлять над тем, кто же она сама такая и что ему делать со всем этим оставленным добром. Так и не придумав ничего лучше, Джон просто сгрузил все на ближайший журнальный столик и направился на второй этаж, разумно предполагая, что сестра еще спит или как минимум игнорирует шум и возню снизу. Со смешанным чувством любопытства и вороватой несдержанности он приблизился к двери и застыл напротив кодового замка, отчего-то показавшегося ему неисправным. Проверив свою догадку, парень дернул за ручку двери, которая, в свою очередь, легко ему поддалась. Вторгаясь в святая святых, Джон не без основания медлил, но все же решился нарушить запрет сестры на посещение ее апартаментов. Мониторы. Повсюду в комнате были развешаны мониторы, подключенные к камерам видеонаблюдения. Контролировалось почти все: входы и въезды, крыша, коридоры, кухня и ряд комнат, которые Джон явно до этого не посещал. Чего стоила лаборатория, огромный конструкторский зал и нечто, напоминающее оружейную. Пытаясь отыскать свою комнату, Джон с облегчением и каплей досады выдохнул. Видимо настолько навязчивым вниманием он не облагался. По периметру комнаты тянулся ряд датчиков со светодиодами, но они также казались отключенными. Сон сестры был по-настоящему крепок, лежа на животе, она с силой сжимала подушку, а тонкое одеяло ненужной тряпкой валялось на полу. Новая атласная сорочка красиво подчеркивала каждый изгиб. Полные губы, ранее казавшиеся ему тонкими и саркастичными, чувственно приоткрылись, а длинные ресницы оставляли на щеках мягкую тень. Там же валялись горы каких-то бумаг, у стены, свободной от мониторов, как и в большинстве комнат, стоял книжный шкаф, но дверцы его были заперты на ключ. Стараясь действовать как можно решительнее, Джон подошел к кровати и тронул ее за плечо, позвав по имени, и сразу пожалел о том, что вообще додумался проникнуть в ее комнату. Реакция Равенны была молниеносной и жестокой. Пойманная в захват, рука вывернулась под немыслимым углом, заставляя и тело в очередной раз скорчится от боли. Глаза девушки, окончательно не успевшей проснуться, отнюдь не горели гневом, до ужаса пугая своей могильной холодностью и безжизненностью. Когда эта пелена стала спадать, Равенна и не подумала отпускать брата, а лишь сменив позицию смогла приблизить его лицо к своему. - Кому я говорила сюда не соваться? – тихо и спокойно спросила она, вновь сжимая свои губы в узкую нитку. - Отпусти, признаю свою ошибку! Больно! – взмолился Джон, позорно опускаясь на пол. Минуту спустя он уже летел в коридор под сочувствующим взглядом поднявшейся на крик гостьи, слыша за спиной резкий хлопок двери.