Скучная жизнь моей чокнутой миллионерши

Вслед за облегчением нахлынула опустошенность. Глаза будто затягивало блеклой пленкой, пальцы на руках и ногах снова теряли чувствительность, голова отказывалась работать. Это было самым страшным, нельзя прерывать плавное течение или загнанный бег своих мыслей, даже когда это приносит еще большую боль, даже когда эти мысли заводят тебя в тупик. Но страшные мысли и должны появляться именно в такие моменты, в моменты, когда физически ты не скована темными углами тюрьмы или клетки, и они не причинят тебе непоправимого урона. Тяжелый вздох против воли вырвался из груди. Отец знал, что кладет ей на плечи ношу, которая давит на нее столь сильно, что она будто слышит, как это дробит ее кости, исторгая из сердца последние хрипы, и не жалел об этом, за что Равенна была благодарна. Она погрязла в моральных долгах, которые ей придется вернуть сторицей, они смогли заставить ее вцепиться в собственную жизнь когтями, зубами и налитым кровью взглядом. Что ж, она будет жить и сможет когда-нибудь, не озираясь в страхе, завладеть своим маленьким сокровищем. Больно, как же больно. На полусогнутых лапах, с прижатыми ушами, словно боясь прогневить хозяйку, к ней медленно подбиралась Соня. Влажные, понимающие глаза грустно взирали на Равенну, неся в себе отчаянное желание помочь, успокоить и разделить с ней ее горе. Самая старая подруга, самая преданная, единственная и живая. Последняя из ее старых отрад, уцелевшая в стенах холодного, но родного лабиринта, она с тихим урчанием улеглась рядом. Скоро, очень скоро этот дом наполнится сначала шумными разговорами, затем, возможно, громким смехом, а позже ее и постояльцев вновь накроет маленький ад. Осталось лишь определиться с последними претендентами на почетные места. Посчитает ли ее «поклонник» это забавным? Хорошо, если так… Ладони опять заледенели. Стянув перчатки, Равенна равнодушным взглядом окинула свои изуродованные запястья. Символы ее некогда сломленного духа давно побледнели, утратив свой багряный цвет. Белые прямые линии были самыми глубокими, но самыми обдуманными. Короткие всполохи с неровными краями и одиночные отметины ближе к локтям – раны, нанесенные ею себе подчас невольно или неосознанно, в минуты, когда она не чувствовала себя живой. Перевернувшись на живот, она уткнулась лбом в пол и коротко взвыла, в тот же миг почувствовав к себе омерзение. Ей претила как собственная, так и чужая слабость. Вспомнив мальчишеские слезы и истерику брата, Равенна со злостью стиснула зубы. Зависть Джона была настолько же ясна, насколько была скрыта ее собственная по отношению к нему. Не было у нее скромного теплого дома, где ее бы ждали любящие родители. Она знала, видит Бог, она знала, что отец пытается сделать для нее все, чтобы она не чувствовала себя брошенной и ненужной, но слишком уж много сил и времени у него уходило на компанию. Это тянулось до тех пор, пока она не исчезла, чтобы вернуться пустой оболочкой, неспособной нормально спать, нормально есть, неспособной общаться ни с кем, кроме него, своей бабки и старенькой кухарки, жившей в доме с ее рождения. Стоило ей открыть рот, как она понимала, что не может выдавить из себя ни слова, или заикалась так, что нельзя было ничего понять. На лице, казалось, оставались одни глаза, ее длинные, нескладные руки и ноги пугали своей хрупкостью. Она блуждала по дому, оставляя открытой каждую дверь, потому что все еще чувствовала себя пленницей. Ночью, чтобы не кричать, до треска ниток и боли в челюстях кусала подушку. Охранники, нанятые поначалу отцом, не продержались в доме и недели. А все потому, что Равенна не помнила и не видела лиц тех, кто ее уничтожил, а поэтому в каждом незнакомце видела воплощение своих так и не прекратившихся мучений. Проснувшись после очередной попытки самоубийства, Равенна увидела отца, глотавшего слезы и стоявшего на коленях перед ее кроватью. Смаргивая крупные соленые капли, он не осуждал ее, а только беспрестанно повторял: «Почему не мне? За что это выпало тебе?». Тогда она, наверно, впервые осознала, что с первого дня толкнула его в свою черную дыру и продолжает удерживать его там вместе с собой. Ради этой мысли стоило попробовать дернуться и разорвать хотя бы часть пеленавших ее пут ужаса. Спустя пару месяцев она встретила его… Нижний Ист-Сайд, Нью-Йорк. 2004 год Ее прогулка затянулась. Из последних сил удерживая собак, Равенна не переставала крутить головой по сторонам со сдержанным любопытством и затаенной опаской. Кибо был самым непослушным из этой троицы, он единственный рвался с поводка, таща за собой хозяйку и своих четвероногих попутчиков, исполненных спокойствия и терпимости. Теряясь между бездумной апатией или рассеянными измышлениями, Равенна не замечала течения времени, но смена гротескной роскоши Пятой авеню на убогие пейзажи Нижнего Ист-Сайда вызвала невольный спазм в груди. Ночь упала на город, а вместе с тем, и на нее. Решив повернуть назад, она отчаянно дернула за поводок Кибо, но тот каким-то образом выскользнул из рук. Радуясь свободе, поджарая овчарка вырвалась вперед, заставив хозяйку со всех ног броситься следом. Она знала, что Лаки и Соня останутся с ней. Скажутся долгие тренировки и чудовищная преданность, непонятным образом укоренившаяся во взглядах обоих питомцев. Равенна давно не чувствовала себя такой изможденной, все еще не окрепшее и отвыкшее от нагрузок тело сотрясала мелкая дрожь. Надсадное дыхание вырывалось с хрипами и было столь громким, что она не сразу различила приглушенную ругань, звуки ударов и тихое рычание Кибо, на которого она впопыхах налетела в ближайшей подворотне. На земле, сжавшись в клубок спиной к Равенне, корчилась под ударами длинноволосая девушка в разорванной одежде. Из ссадин на ее тонком теле сочилась кровь, каждая новая боль сопровождалась лишь слабым шипящим стоном. Трое мужчин с упоением наносили побои несчастной. - Не сбежишь, шлюха. Ты слишком нравишься нашим мальчикам и девочкам, поэтому придется еще поднажать и поработать задницей и членом, - со злостью сплюнул на нее всклокоченный брюнет с квадратной челюстью и толстой золотой цепью на шее. Зрелище, представшее перед глазами Равенны, на пару минут словно превратило ее в немое изваяние, но затем вынудило исторгнуть на волю полный ужаса и боли крик. Прозвучавшие слова увлеченного своим мерзким занятием ублюдка будто прошли мимо нее. Это себя она сейчас видела под ударами, это себя она видела истерзанной и сломленной, это за себя она захотела отомстить. Плача и разгневанно крича, она бездумно кинулась в драку, пытаясь нанести ближайшему к ней врагу хоть какой-то урон. Грубый мужицкий хохот стих спустя мгновение, когда на смену ее бессильным кулакам в дело пошли крепкие челюсти и острые зубы ринувшихся на подмогу псов. Отброшенная тяжелым ударом, вызвавшим звон в ушах, Равенна запоздало вспомнила о шокере, который отец клал в ее сумку каждый раз, когда она решалась покинуть дом. Зажав в ладони устройство, она на карачках поползла на помощь к распростертому на асфальте телу, но так и не успела опробовать его ни на ком из нападавших, услышав первый выстрел и предсмертный визг Кибо. Второго выстрела не прозвучало, но даже если он был, Равенна бы ничего не услышала. Руки уже тянулись к неподвижному телу маленького друга, пытаясь встряхнуть его и заставить подняться. Пальцы, погрузившиеся в шерсть, перепачкались в его крови, а губы тихо шептали лишь два слова: «Ну же». Но он не поднимался. Где-то рядом она почему-то слышала голос отца и его компаньона, мистера Чейза. Обернувшись, продолжая гладить мертвое животное, она отрешенно наткнулась на взгляд ярких синих глаз избитой девушки, неотрывно смотревшей на нее. Длинные светлые волосы не скрывали теперь правильных, хоть и покрытых гематомами, черт лица, с пробивавшимся на щеках и подбородке юношеским пушком. Теперь она увидела хоть и худые, но широкие плечи и абсолютно плоскую и нисколько не женскую грудь. Спасаемая ею девушка оказалась парнем.