Скучная жизнь моей чокнутой миллионерши

П.А.: Пока пойдут события дней минувших... Джейсон Гудман устало накрыл лицо ладонями и откинулся в кожаном кресле. Он до сих пор осмысливал интуитивный порыв, заставивший забрать этого изувеченного парня в свой дом после того, как его основательно подлатали в больнице. Наслушавшись от доктора Освальда медицинских подробностей о степени повреждений конечностей, тела, органов и букете приобретенных заболеваний, в числе которых были и венерические, Джейсон поморщился. Из мальчишки не удалось выжать даже его имени. В ответ на каждый вопрос он огрызался, анкеты, которые ему пытались подсунуть медсестры, рвал в клочья. На допросах, устраиваемых ему адвокатами и полицейскими, упрямо молчал. Казалось, что запас его гнева неистощим. Помимо прочего, за стенами частной клиники, куда его поместили, парня явно ждали. Причин Гудман видел две: либо сутенеры хотели вернуть свою популярную «проститутку» в строй, либо окончательно избавиться от нее. Проверять, какая из них окажется верной, он был не намерен. Затравленный взгляд парня в тот день, когда Джейсон приехал забрать его, говорил сам за себя. Вначале он решил, что его, неспособного еще нормально передвигаться из-за сломанной ноги, просто вышвырнут на улицу в руки прежних «хозяев». Ведь страховки у него не было, а вечно полагаться на чью-то благотворительность ему и в голову не приходило. Хотя в эту самую, пресловутую благотворительность он как раз и не верил. Стоило мистеру Гудману заговорить о том, что долечиваться он будет в его особняке, парень выдал понимающую ухмылку и скрестил руки на груди. Понять, о чем тот мог подумать, для Джейсона не составляло труда, но объяснять что-либо пока не входило в его планы. Все сводилось лишь к мыслям о дочери. Не будь рядом Адама Чейза в тот злополучный день, возможно, он поддался бы желанию задушить мальчишку за опасность, которой по его вине снова подверглась Равенна. Если бы ее состояние после того дня ухудшилось, видит Бог, Джейсон бы так и сделал. Но этого не произошло. Он до сих пор помнил удивление на лице своей девочки, когда она неотрывно смотрела на избитого парня. Забыв о только что постигшей ее утрате любимца, Равенна все оборачивалась в сторону машины скорой помощи, когда отец настойчиво вынуждал ее сесть в машину. Несмотря на то, что она никогда не спрашивала о мальчишке, Джейсон все равно рассказывал ей о том, что он идет на поправку, утаивая правда некоторые подробности. Всем своим видом выказывая равнодушие к этой информации, она лишь вежливо кивала головой и поспешно покидала его кабинет. Со дня, когда он поселил парня в доме, Джейсон сотни раз раскаивался в принятом решении и столько же раз убеждал себя, что сделал все правильно. Единственное, в чем он был уверен на сто двадцать процентов, что избавиться от этого чудовища ему уже не удастся. Спальня на втором этаже, выделенная гостю, вопреки ожиданиям не вселила ему оптимизма. Лицо его еще больше помрачнело, на левой скуле задергался мускул. Взгляд задержался на окнах и замке двери, словно в поисках возможных путей отступления. Боль в ноге и сказавшаяся нагрузка сделали свое дело. Лоб покрылся липкой испариной, но восставшая из пепла гордость не позволяла рухнуть на широкую, уже расстеленную для него кровать. Получив позволение Гудмана, он осторожно уселся и многозначительно уставился на хозяина дома. Он хотел четких ответов: для чего или для кого он здесь, и сколько его планируют продержать в этом особняке. Но в ответ лишь получил скупые слова Джейсона: «Все будет зависеть от тебя самого. Представишь сколь-нибудь полезный интерес для моей дочери – сможешь остаться здесь и получать все допустимые блага. Кров, еда, одежда, деньги у тебя будут. Если она тебя проигнорирует или замкнется сильнее – окажешься в худшем положении, чем был до нашей встречи». Правила, установленные Джейсоном, казались простыми. Его комната и кабинет, а также спальня дочери – территории, куда ступать было запрещено. Любой телесный контакт с Равенной, будь то случайное касание или дружеское пожатие руки - табу. О чем-то большем хозяин особняка не счел нужным даже заговаривать, ледяным взглядом просверлив гостя. Перспективы пугали и интриговали его одновременно. Ему не впервой было выступать чьей-то игрушкой, но становиться моральным партнером было в новинку. Чувствуя злость на свою болезненную неповоротливость, парень приготовился ждать. Время шло, но никто не появлялся. Гнев привычно стал тугими кольцами сворачиваться в груди, выжигая внутренности огнем. Остановив взгляд на книжных полках с толстыми старыми фолиантами, он резко откинулся на подушки. Спустя полчаса на костылях ему удалось добраться до пульта и включить телевизор. К вечеру немногословная дородная служанка, явно родом из Латинской Америки, принесла ему ужин, а затем тихо удалилась, оставив его в растерянности. Наступила ночь, затем утро, а Равенна так и не появилась. Спустя три дня, когда парень уже смирился с мыслью быть вышвырнутым, возле своей распахнутой настежь двери он заметил прошмыгнувшую по коридору тень. Ухватившись за представившуюся ему возможность, парень громко назвал имя дочери Джейсона, уповая на то, что это действительно была она. Тишина, послужившая ответом, тянулась мучительно долго, пока в проеме не показалась тщедушная девочка-подросток в голубой рубашке с высоким воротником и длинными рукавами, закрывавшими ее ладони до кончиков пальцев, и в светло-коричневых брюках. Босые ноги от холода имели синюшный оттенок. Красиво уложенные волосы темными волнами ложились на плечи и спину, а на лице черными озерами тускло блестели огромные, будто мертвые глаза. Равенне показалось, что он был удивлен, увидев ее. Парень словно силился что-то сказать, но не решался. Чувствуя, что может смущать гостя, она поспешно кивнула ему и развернулась к выходу. - Останься! – властно приказал парень, в тот же миг приготовившись увидеть дверь, закрывшуюся за спиной девчонки в ответ на свою грубость.