Истинный Альфа

POV Влад. Очнувшись после той злополучной ночи, я не сразу смог понять, что конкретно со мной произошло. Прежде, чем я смог разлепить глаза, ноющая боль во всём теле напомнила мне о том, что я скорее жив, чем мёртв. Малейшие попытки пошевелиться переносили её эпицентр именно в посмевшую изменить положение часть тела. Голову вообще хотелось оставить на полу за ненадобностью, потому как она грозила взорваться с минуты на минуту. А ещё безумно хотелось пить. До такого свинского состояния я ещё никогда не нажирался. Кое-как разлепив глаза, я с болезненным стоном закрыл их вновь, желая умереть здесь и сейчас, лишь бы не разбирать этот срач. Кое-как приняв вертикальное положение, опираясь на шкаф, я встретился взглядом с монстром из своих ночных кошмаров. Белки глаз были залиты кровью полопавшихся сосудов, под носом и в правом уголке губы запеклись сгустки крови, под левым глазом фингал, по всему телу синяки, из расстёгнутой ширинки бесстыдно болтался член, общий вид настолько помятый, словно по монстру пробежалось стадо слонов, а выражение морды лица было преисполнено такой ненавистью ко всему живому, что я даже не сразу понял, что смотрюсь в зеркало, а не прямое включение из преисподней. С прискорбием осознав, что это безобразие и является моим телом, я по стеночке дополз до кухни, выпивая залпом двухлитровый кувшин воды. По мере расправления ссохшихся извилин, прибывало осознание того, кто я есть и зачем я живу. Нашарив в тумбочке обезболивающее, я жадно поглотил две таблетки антипохмелина и медленно направился по квартире, восстанавливая события прошлой ночи. Драные женские колготки свидетельствовали о присутствии в квартире Алёны. Эта жалкая омежка опять пыталась «начать всё сначала». Какая-то недопитая бутыль рассказала о том, что она прихватила с собой оружие массового поражения. Или в гостях был ещё и Диман с партией дедушкиного самогона, а я отважился продегустировать эту дрянь. Дерьмо! Теперь понятно, почему меня так унесло. Учитывая то, что до этого я ещё и не пил почти месяц. Всё пытался завязать ради Жени. На глаза попалась разодранная упаковка, из-под которой выглядывал корешок знакомой с детства книги. Словно маяк, она выудила из памяти самые жуткие картины того вечера. Всего я не помнил, но даже заботливо подкинутых подсознанием сцен хватило, чтобы понять, насколько я облажался. На следующий день меня под конвоем забрали в следственный изолятор. Две недели я коротал на казённых харчах, а мой досуг скрашивали бесчисленные адвокаты отца. Они учили меня каким-то дежурным репликам, которые я потом повторял следователю, даже не вникая в смысл сказанного. Мне нужно было выбраться отсюда, чтобы убедиться, что с Женей всё хорошо. Достаточно просто увидеть его. Ещё лучше — получить от него по морде. Идеально — ножом сквозь грудину. Рассчитывать на прощение я просто не имел права. Алкоголь ничуть не снимает ответственность. Связи отца в прокуратуре сделали свою работу: я получил официальную свободу, дело замяли. Из каталажки он забирал меня лично. По факту же я почти неделю провёл в другом изоляторе — в собственной комнате отцовской квартиры. Он упорно подвозил меня до школы, отдавая прямо в руки классному руководителю, затем под строгим конвоем вёз домой. Всё это выглядело со стороны полнейшим кретинизмом. Согласитесь, довольно глупо сажать восемнадцатилетнего парня под домашний арест за изнасилование, предварительно отмазав его от куда более сурового наказания, но на отца подобные аргументы не действовали. В трезвом состоянии он всегда относился к моему воспитанию весьма формально, мера пресечения была одной как для пачки сигарет под кроватью, так и для уголовно наказуемого деяния. Я привык к подобному безразличию с его стороны, но сейчас это наказание было совсем некстати. Совесть буквально жрала меня изнутри, в голову лезли самые ужасные мысли, рисуя картины одна хуже другой. Каждую ночь мне снились кошмары. В одних Женя был прикован к постели, не в силах оправиться после моего поступка. В других он заканчивал жизнь самоубийством, а я смотрел, но не мог его остановить. В третьих я снова переживал события той ночи, и это были худшие видения. Я просыпался в холодном поту от его болезненных криков, раздающихся в голове мучительными воспоминаниями. Из головы не выходил его взгляд, полный отчаяния и страха. Ужас этих снов был в том, что они были отражением моих реальных воспоминаний. Получив долгожданную свободу во всех смыслах этого слова, я начал упорно штурмовать дом моего возлюбленного. Поначалу просто хотел удостовериться в том, что Женя хотя бы физически оправился после пережитого. Чувство вины пускало в душу ядовитые метастазы, мешая думать о чём-либо, кроме совершенного поступка. Я слишком любил Женю, чтобы простить себя за то, что причинил ему боль. Но я просчитался. Стоило мне увидеть такого родного и желанного омегу, я забывал обо всём. Даже его рассерженный вид и полный ненависти взгляд почему-то вселял надежду на самое светлое и хорошее. После нескольких отчаянных попыток прорваться к нему домой на откровенный разговор, я изменил тактику и принялся дежурить у его подъезда, словно грёбаный сталкер! В школу Женя не ходил, а потому для меня это заведение потеряло всякий интерес. Куда познавательнее было наблюдать за окнами квартиры своего омеги, ревновать всякий раз, когда они вдвоём с Максом проходили мимо, питаться фаст-фудом из ближайшего киоска с красноречивым названием «Шаурма» и ликовать, если удастся разглядеть одинокий силуэт в окне его спальни. Не знаю, насколько бы хватило моей эйфории, если бы спустя несколько дней подобных моих дежурств Женя не спустил меня с небес на землю. Будучи влюблённым идиотом, я не мог до конца осознать всю паршивость своего поступка. Была ли это врождённая тупоголовость, или грёбаные инстинкты альфы, обостряющиеся всякий раз, когда на горизонте маячит мой истинный омега — я не могу сказать и сейчас. Меня отрезвила фраза, слетевшая с губ Жени таким циничным и издевательским тоном, что я впервые за эти дни почувствовал холод, сковывающий каждую клеточку моего тела. — Из меня только что выскоблили твоего ребёнка. Он произнёс это так, словно разорвал пачку наших совместных фото в попытке избавиться от гнетущих воспоминаний. — Что?! — я схватил его за руку, с надеждой заглядывая в глаза. Я хотел, чтобы он рассмеялся сейчас, сказал, что всё это — злая и глупая шутка. — Повтори. — Я только что сделал аборт — спокойно ответил он, и я в ужасе отпрянул от него. Он даже не посчитал нужным сообщить мне о том, что ждёт ребёнка! Как он мог так со мной поступить?! Я понимаю, что моему преступлению нет ни оправдания, ни прощения, но как у моего рыцарственного и благородного Жени, которого я так безумно любил, хватило смелости так хладнокровно расправиться с ребёнком?! Мой будущий сын… Он убил его, даже не пытаясь дать мне шанс всё исправить. Уже не ради себя, ради своего маленького человека! Я пытался отыскать в его глазах хоть каплю боли, хоть толику раскаяния или сожаления… Что-нибудь, хоть отдалённо напоминающее мне прежнего Женю, такого родного и любимого до боли за грудиной! Но видел лишь холод и ненависть. И ещё кое-что, заставившее меня произнести те слова, которые я никогда бы не позволил себе сказать ему. — Я тебя ненавижу! — произнесли мы в один голос, и злорадство в глазах этого парня затмило остальные эмоции. Он уже не имел ничего общего с тем Женей, которого я так безнадёжно любил. POV Женя. Окончив школу на домашнем обучении, я смог успешно поступить на филологический крутого столичного университета. Учёба давалась мне нелегко, но я любил расколдовывать семантику слов, погружаясь в тайны родного языка, постигая его сакральный смысл и неповторимую, изысканную логику. Макса родители затолкали на физфак. Не то, что бы ему совсем туда не хотелось, он просто пополнил ряды тех веселых студентов, которые забивают на пары и кое-как закрывают сессию с пятой пересдачи. Мы снимали напару небольшую студию почти в самом сердце города и понемногу притирались к совместному быту. Со временем психологический барьер, воздвигнутый подсознанием после пережитого кошмара, плавился от заботы и нежности Максима. Я поражался его титаническому терпению, с которым мой альфа старательно расширял границы нашего общения, становился всё ближе и роднее. Постепенно, ненавязчиво он давал мне возможность самому делать первый обдуманный шаг, и я понемногу открывался ему вновь. Группу собрать у нас так и не получилось. Были попытки прославиться за счёт живых выступлений в каких-то рок-барах, но вскоре мы бросили эту затею. Наша музыка осталось между нами, ведь никто больше не мог понять весь сокровенный смысл каждой ноты, каждой строки. Влада я встретил вновь лишь спустя два года. Мы с Максом слышали от бывших одноклассников, что он тоже обитает где-то в столице, но никто не мог сказать ничего конкретного. А тут мы с Максом выступали в каком-то ночном клубе, а он сидел за барной стойкой в окружении кампании шумных людей. Признаться, я даже не узнал его сначала. Со спорта перешёл на рубашки, сбрил бородку, стал более серьёзным, взрослым… Но стоило нам встретиться взглядами, как давно забытое чувство защемило в груди, вызывая болезненные спазмы сердечной мышцы. Я запнулся, прекратив петь. Макс, заметив моё состояние, подхватил, выводя припев нашей «пиратской».

Пусть поют чертовки терпкие мотивы, сладкие куплеты песни колдовской! Грех паскудный этот мы давай простим им, ведь не ведали они судьбы иной! В даль зовут нас моря синие просторы, но не верь призывам чокнутых сирен! Ведь пирата доля жить, не зная горя, и пока мы вместе их не страшен плен!

А моя голубоглазая сирена сейчас пробиралась ближе к сцене, не в силах оторвать от меня взгляд… Такой же наивный и властный, как и много лет назад. Рецепторы даже сквозь толпу альф различили его терпкий аромат. Во время течки запах истинного чувствуется сквозь любые блокаторы. Подсознание услужливо воскресило в голове забытую с таким трудом картину… Его безумный смех, расфокусированный взгляд, грубые прикосновения и… Боль, которую он мне причинил. Такое невозможно забыть. Не в силах больше выносить этих мучительных флэшбэков, я дал Максу сигнал о прекращении выступления и покинул сцену. Я попытался незаметно выскользнуть через чёрный ход, но куда там… Влад настиг меня прямо у выхода, остановив обжигающим прикосновением к плечу. Я дёрнулся, словно от разряда электрического тока, не в силах повернуться к нему лицом. — Привет — робко начал он, а я почему-то в панике пытался найти пути отступления, опасаясь повторного нападения с его стороны. Я молил всех богов, чтобы Макс скорее разобрался с аппаратурой и нашёл меня. Запах Влада действовал скорее устрашающе. — Привет — отзеркалил я машинально. — Слышал, ты на филолога — смущённо проговорил он. — Я рад. У тебя всегда получались красивые стихи. — Как ты здесь оказался? — я развернулся к нему, изучая ворот помятой рубашки. Его запах… Чёрт, я впервые ощущал его без примеси табака и алкоголя! — Одногруппники… — виновато пояснил он. — Если бы я знал… Жень, я ведь знаю, что не имею права даже прощения у тебя просить. Я… Пойду, наверное. — А где ты сейчас? — спросил я, поддавшись какому-то нелепому чувству… Ностальгии или жалости — не знаю. — Я на юридическом. Решил пойти по стопам отца. — Как он, кстати? — Хреново… Врачи выявили рак желудка. Неудивительно, с его-то образом жизни и наследственной предрасположенностью. — Жаль… — Ну, а как там твои поживают? Внуки есть? — Влад говорил взволнованно, словно пытаясь продлить разговор. — Всё хорошо — пожал плечами я, заглядывая в его глаза, пытаясь прислушаться к ощущениям, царящим в голове. — Если бы у меня был шанс всё исправить… — судорожно вдохнул он. — Я так скучал. Зачем судьба нас снова столкнула? — Да уж… Не самая лучшая шутка с её стороны. — Я только научился жить без тебя. Бросил курить, завязал с алкоголем и шлюхами… Зачем-то. Просто с… Того дня больше видеть это всё не могу. — Жаль… Мне бы сигарета сейчас не помешала. — И давно ты? — Когда мы последний раз виделись? — Прости — виновато опустил он глаза, и все мои чувства вдруг встали на свои места. — Прощаю — улыбнулся я, вдыхая полной грудью его запах. — За всё прощаю. — Правда? — Влад взволнованно улыбнулся, подходя ближе. Он попытался прикоснуться к моей щеке, но я сделал шаг назад, уворачиваясь от его руки. — Но остаюсь с Максимом — твёрдо произнёс я. — Но… Неужели только я чувствую, что ты — мой истинный? Мы ведь созданы друг для друга. Жень, я знаю, что не могу требовать от тебя всего и сразу, но я готов ждать, сколько потребуется. Я люблю тебя. До сих пор люблю. — А я люблю Макса — улыбнулся я. Я впервые произнёс это вслух. — Ты врёшь. Запах не может обмануть. У нас на двоих одна душа. — Мне всё равно — пожал плечами я. — Я люблю Макса, веришь ты в это, или нет. И не представляю своей дальнейшей жизни без него. — Странно, что Влад оказался первым, кому ты это сказал — усмехнулся Максим, появляясь в дверях с зачехленной гитарой в руках. Он подошёл к нам, пожав протянутую руку Влада. — Значит, таково твоё решение? — улыбнулся Влад, наблюдая за тем, как Макс нежно, но по-хозяйски обвивает мою талию свободной рукой. Впервые ему не удалось скрыть нотки ревности в своём поведении. Всё-таки он — настоящий альфа. — Мне тоже есть, за что извиниться перед тобой — произнёс я, но слова застревали в горле. Влад понимающе кивнул и с улыбкой произнёс: — Счастья вам, ребята. Береги его, Макс. Влад развернулся и медленно побрёл внутрь здания. Какое-то время мы с Максом стояли, уставившись на разрисованную заднюю дверь клуба, но потом мой альфа повернулся ко мне, хитро заглядывая в глаза. — Так… Что ты там говорил Владу? — лукаво улыбнулся он. Я мягко коснулся его сухих губ, но Макс лишь вопросительно изогнул бровь, не спеша отвечать на поцелуй. Он всегда заставлял меня делать первый шаг. — Я люблю тебя — выдохнул я ему в губы. — Пойдём уже домой. Холодно.