1.
24 декабря 2018 г., 14:42
1989 год
Счастливая будущая мама ждала на свет двух прекрасных малышей, мечтая о том, что они будут заботиться друг о друге и расти самыми дружными братьями на свете. Она была на седьмом небе, узнав, что у нее будет не просто двойня, а близнецы! Два идентичных маленьких человечка. Два отражения одной судьбы… И кто бы мог подумать, что все сложится совсем по-другому! С самого рождения, а может быть, даже и раньше, он хотел быть лучшим, но еще в утробе матери встретился со своим главным соперником. Они были равны во всём, каждой своей клеткой полностью повторяли друг друга. Хотя старший мог бы подумать, если бы только умел это делать, что именно младший его скопировал, чтобы не утруждаться. И когда Симона, с любовью и трепетом поглаживая свой живот, рассказывала еще не появившимся на свет детям, что одного из них, того, кто родится первым, она назовёт Томом, а второго — Биллом, дети начинали ожесточенно толкаться, отчего у бедной женщины на глазах выступали слёзы. На самом деле, старший всегда пинался сильнее, словно хотел поскорей родиться, не дать близнецу права первенства, не находиться в тесном пространстве наедине с ним. И ему это удалось. На свет появился крепкий мальчик, своим громким криком оповестивший весь роддом о своем рождении. Через десять таких быстрых на первый взгляд для ничем не занятого человека и таких долгих для матери минут родился Билл. Он был очень слабым и не мог дышать. Все решили считанные секунды. Если бы не своевременная помощь врачей, Том был бы не первым, а единственным. Младшенький пронзительно заверещал своим тонким голосочком, и обессиленной Симоне показалось, что старший близнец скорчил недовольную гримасу. Конечно, этого не могло быть! Они оба могли только плакать. Одинаковые. Или всё-таки разные? Хоть молодая мать и была уверена, что сможет любить обоих малышей в равной степени, её сердце сразу прикипело к крохотному и беззащитному Биллу. Хотелось обнимать, целовать крохотные пальчики, и больше кормить сына, чтобы он прибавлял в весе и набирался сил. Его жалели. Он еще ничего, совсем ничего не сделал, даже не смог начать сам дышать, как его брат, а его уже любили больше. Быть первым — это не всегда хорошо. Но быть вторым в некоторых случаях обозначает быть последним. Что же лучше?.. Том с первых дней своей жизни чувствовал, что ему достаётся меньше ласки и материнского тепла, чем близнецу. Кормя грудью малышей, Симона гладила Билла по коротеньким русым волосам, радуясь тому, какие они были мягкие, как переливались от бликов солнечного света, рвущегося в маленькое окошко со старыми деревянными рамами. Билл, откормленный не только молоком, но и самым дорогим специальным детским питанием, заметно окреп, но не стал пухлым малышом с толстыми ручками и ножками, а наоборот, вытянулся в росте, обогнав развивающегося в заложенном природой темпе Тома. Теперь различать близнецов стало не так просто, особенно их отцу, который и дома-то бывал раз в месяц. Такая у него была работа. Дальние рейсы, ценные грузы и минимальное количество выходных дней. Это очень огорчало Симону, но другой работы её муж найти не мог, да и не хотел. Его вполне устраивала такая жизнь. Йорга Каулитца мало заботило то, что он не уделяет достаточно внимания и детям, и своей жене, которую когда-то готов был носить на руках, каждый день дарил цветы и подарки… Любил ли он её? Скорей всего, именно любил, в прошедшем времени. А потом эти чувства остыли с течением времени, бытовыми заботами. Печально, но многие семейные пары рушатся именно по этой причине и ничего поделать уже нельзя.***
1990 год
Вернувшись из рейса, неумытый, в грязной одежде, Йорг прошел в комнату и наклонился над кроваткой. Близнецы испугались и заплакали, заходясь в громкой истерике. Так не ревели они ещё никогда. Даже когда малыши были очень голодными или нужно было сменить подгузники, их крик был требовательным, но не таким громким, как сейчас. Симона прибежала из кухни, совсем забыв о пригорающем на сковородке куске мяса. Она успокоила детей и отругала Йорга за то, что в рабочих вещах полез к мальчишкам со своими объятиями. Но её больше волновало не то, что дети были испуганы, а то, что они могли подхватить инфекцию… Особенно младший, ведь у него такой слабый иммунитет! Словом, отношения братьев с отцом не задались с первых месяцев жизни. Появление в семействе Каулитц детей не принесло ожидаемого счастья. Симона страшно уставала, едва справляясь с близнецами. Они рано начали ползать, отчего пришлось убирать с нижних полок все опасные предметы, а также детишки любили выбрасывать из детской кроватки игрушки, но это было ещё полбеды. Между ними словно шло негласное соревнование: кто лучше и громче закричит, кто дальше выбросит маленького зайчика, набитого ватой, кто проснется утром как можно раньше и не даст матери поспать. Укладывать их в одной кроватке было просто невыносимо: они постоянно толкались. Однако Симона со временем заметила, что именно Том никогда не хотел останавливаться, даже когда Билл уже успокаивался и мирно засыпал с соской во рту. Он мог кричать до исступления, швырять вещи с новыми силами, вечно тянул в рот что-нибудь несъедобное. Едва научившись ходить, близнецы активно кидались друг в друга игрушками и едой. Невозможно было приучить их к спокойному приему пищи, а о такой вещи, как тихие игры, которыми спасалось множество молодых мам, можно было просто забыть. Йорг будто бы не понимал, почему его супруга так выматывается и в те редкие дни, когда он бывает дома, не может уделить ему достаточно времени. Первая же попытка заняться любовью с треском провалилась: женщина, поправляя свое единственное красивое платье, которое надевала специально к приходу мужа, вырвалась из его объятий и побежала в комнату на крик близнецов. Она так и не смогла понять, отчего они плакали. И снова громче всех орал Том, перетягивая все внимание на себя. Он требовал, чтобы мать успокаивала его, качала на руках, гладила… Его, а не Билла. Младший только растерянно хлопал глазками, глядя на это. Как могут быть одинаковые с виду люди быть настолько разными по своей сути?***
1991 год
Первое слово, сказанное одновременно: «Мама!» Но Симона даже не успела порадоваться этому, ведь, произнеся его, близнецы тут же стали, как бешеные, колотить друг друга совершенно одинаковыми игрушками, кидаться машинками. Билл, получив по лицу пластмассой, упал на пол и зарыдал от боли. Том начал смеяться, за что тут же получил от матери шлепок. Он быстро усвоил, что не стоит открыто обижать того, кто слабее, ведь его любят значительно больше. Билл никогда не пользовался нарочно своими привилегиями. Симона всегда жалела младшего сына и уделяла ему больше внимания, выбирала для него то более красивую машинку, то самый вкусный фрукт. Том всё понимал и бесился. Держать в себе эмоции обиженный ребенок не мог. Он проявлял небывалую агрессию, злился на своего братца. Он же старший, первый, а значит, должен быть самым любимым! Что в этом мире не так? Почему он не лучше часто болеющего, простывающего даже от легкого ветерка младшенького? Почему его ласково называют «Билли», а старшего только строго и часто в окрике «Том!» Он не понимал и не желал понимать этой несправедливости. И пусть многие вещи ещё не могли сформироваться в его голове в настоящие мысли, каким-то неведомым образом он чувствовал всю несправедливость, которая по меркам детского сознания кажется настоящей катастрофой.***
1992 год
Проблемы не закончились и тогда, когда близнецов пришла пора отдавать в садик. Симона смогла спокойно вздохнуть, но зато за голову взялись воспитатели, ведь два кареглазых чертенка день за днем нарушали спокойствие всей группы. Зачинщиком беспорядков обычно был Том, который, если приходила пора нести ответственность, умело сваливал всё на брата. Топнув ножкой, крикнуть «это Билл!» было достаточно, чтобы младшего поставили в угол вместо тихого часа или оставили без полдника. Старший ликовал. Он лучше! Он на хорошем счету, а Билла считают задирой. Том пользовался своей идентичностью и плохим зрением воспитательницы, радуясь своим маленьким, пусть и нечестным, победам. Билл ничего не мог сделать, лишь подавляя в себе тихую, только зарождающуюся ненависть к самому родному человеку на свете. Он бы хотел, чтобы у него был братик, которому будет интересно с ним играть и учиться читать, но Том всегда сторонился своего отражения. Билл, мучительно преодолевая свою замкнутость, пытался подружиться с другими детьми, что получалось с трудом. Только один мальчик обратил на младшего Каулитца внимание и поделился с ним конфетой, когда ребенка в очередной раз из-за выходок Тома оставили без полдника. Кушая вкусную конфетку, Билл улыбнулся и сказал своему первому в жизни другу «спасибо». Старший посмотрел на голубоглазого мальчика с недоверием и неприязнью. Маленький мальчик приобрел не только друга в лице Билла, но и врага в лице его близнеца. Тому тоже хотелось дружить, пусть не с ним, а с кем-то другим, но дети побаивались неуправляемого мальчика, ведь они, в отличие от воспитателей, понимали, кто паинька, принимающий весь удар на себя, а кто — маленький дьяволёнок, позволяющий себе слишком многое. Том невероятно гордился, если у него лучше получалось слепить фигурку из пластилина, громче и выразительнее рассказать стишок на утреннике. Затмевая собой близнеца, он был недоволен только тем, что дома его успехи оказались не слишком оценены. Его, конечно, хвалили, но… намного больше Билла жалели в случае неудач, утешали, да еще и кормили вкусным печеньем. Несправедливость очень сильно возмущала Тома, он злился, бывало, отбирал еду у брата, но это не доставляло большого удовольствия. Было приятно, только если его хвалили и баловали угощением, но только в том случае, если эта же самая еда не доставалась близнецу. Всем своим видом он будто бы показывал: «Я лучший. Я лучше, чем Билл! Не смотрите на него, смотрите на меня, любите меня, а его любить не надо!» Младший не понимал, что же он такое сделал родному брату? За что Том его ненавидит? И мать ничего не могла сделать, никакие методы на братьев не действовали, они жили будто бы в своем мире — мире вечного братского противостояния! Отец совсем не вникал в близнецовые разборки, его не интересовали разбитые в кровь костяшки рук, порванная одежда и грязь в волосах. Он думал, что дети подрастут и станут спокойными, но этого не происходило. Наоборот, чем старше становились близнецы, тем больше было у них противоречий.***
1993 год
Когда Билл болел, Том начинал симулировать те же симптомы, чтобы его жалели, готов был пить горькие лекарства, чтобы только ему уделялось больше времени, чем брату. Это сыграло злую шутку с ребёнком: приняв жаропонижающее в сочетании с совсем уж противной и непонятной таблеткой, найденной на тумбочке у Билла, он почувствовал себя по-настоящему плохо, и мальчика положили в больницу на целую неделю. Одного, без Билла и матери. Лишь тогда он понял, что на самом деле скучает по близнецу, что ему не хватает их вечной борьбы, которую он сам и начинает. «Вот выпишут меня, и я устрою тебе трепку!» — думал Том. Но где-то в глубине души на самом деле он хотел просто увидеть брата и убедиться, что он уже выздоровел, в порыве мстительного настроения испортил его игрушки и насладился вдоволь вниманием матери. Но это всё оставалось лишь запредельно запрятанным осколком мысли в подсознании, который не прорывался наружу, будто ожидая подходящего момента. Но его всё не было. И, выписавшись из больницы, Том не бросился обнимать Билла, не прижался к нему и не сказал, что скучал, хоть это и было бы правдой. Он, как только его привез домой на удивление оказавшийся свободным в этот день отец, сразу же побежал в комнату к брату и отвесил ему подзатыльник без лишних слов. Мальчик, конечно же, разревелся. Билл, еще не совсем оправившийся после болезни, выглядел похудевшим и измученным. Он лежал на кровати, сжавшись в маленький испуганный комочек, и тихо всхлипывал. Впервые у маленького вечного соперника что-то кольнуло в быстро забившемся сердце, и он протянул руку к брату не для того, чтобы его ударить, а чтобы провести по волосам, которые так любит гладить мама. Нежные, будто изысканный шелк, русые «ниточки» приятно удивили. Том никогда не задумывался о том, что у него были точно такие же. Ведь они почти одинаковые снаружи, за исключением небольшой разницы в росте, весе и нескольких родинок… И такие разные внутри. — Братик… — он тихо позвал Билла, который после ласкового прикосновения перестал плакать. — Что? — он ожидал чего угодно: колкого обидного слова, удара. — Да нет, ничего… — Том пожал плечами. Он не знал, что сказать. Лишь удивлялся, как непривычно звучало это «братик» из его собственных уст. — Я спать хочу, — младший улыбнулся, расслабляясь и больше не ожидая обидных действий от близнеца. Он умел прощать так же легко, как обижался. — Полежи со мной… — Ладно, — будто бы нехотя ответил Том и устроился рядом с братом. — Сладких снов… Мальчики закрыли глаза. Впервые они засыпали не озлобленные после дневной ссоры, а в объятиях друг друга с улыбками. Во сне Том обнял братишку и пододвинулся как можно ближе. Симона, приоткрыв дверь, увидела эту милую картину, о которой она мечтала еще до появления малышей на свет. Неужели они наконец-то станут дружными? Ей бы очень хотелось в это верить. Закрыв дверь в комнату младшего, она счастливо улыбнулась. Всё хорошо, правда? Проспали близнецы недолго. Открыв глаза, Том не сразу понял, где он находится и что это за теплое тело у него под боком, а когда понял, то не стал вставать и не спешил уходить. Оказалось, что находиться рядом со своим близнецом — это не так уж и плохо, а, быть может, даже хорошо. Он был так беззащитен, что Тому не хотелось унижать его и бить подушкой. Казалось, он только сегодня понял, что у него есть брат. И не просто брат, а близнец. Родной, теплый и ни на что не претендующий. Но это был лишь светлый проблеск в отношениях братьев, которое через некоторое время изменится из-за очень важного жизненного события в худшую сторону.***
1995 год
Подошло время отдать мальчиков в первый класс. Школа была не лучшим местом для братьев. Они с первого дня не сумели подружиться с детьми и также не сумели укрепить отношения друг с другом. Мальчишки сразу же стали соперничать в плане оценок. С одной стороны, эта конкуренция могла бы пойти на пользу успеваемости, но с другой, близнецы все время мешали друг другу работать и усваивать материал. Как оказалось, способности у Билла и у Тома были разными. Старшему лучше давалась математика, хоть этот предмет ему и не нравился, а младшему проще было на уроках немецкого языка. Том был этим очень недоволен — как это может маленький глупый братик быть в чем-то умнее? Он не давал ему спокойно отвечать, перехватывал руку, когда тот поднимал её, рвал тетрадные листы. Учителя около месяца наблюдали за классом и никак не вмешивались, но терпение классного руководителя всё-таки лопнуло, и она рассадила мальчиков по разным партам, чтобы те не отвлекались друг на друга. Но возникла иная проблема. Билл не хотел сидеть ни с кем из других детей и, как только понял, что с Томом его больше не посадят, устроил истерику на виду у своих сверстников. Ему было абсолютно наплевать, что о нём могут подумать другие. А они сразу решили, что младший Каулитц — просто нытик, который не умеет общаться ни с кем, даже с братом. Том же гордо уселся с длинноволосой девчушкой и не упустил возможности дёрнуть её за косичку, после чего та обижалась целый день, а потом, как-то незаметно для себя, стала ему подсказывать. Школьные дни стали строиться совсем по-другому. Билл стал замкнутым и отстранённым, не хотел заниматься, в школу его выпроваживали с превеликим трудом, зато Том изо всех сил старался, показывая, что он что-то знает и умеет, а самое главное — делает что-то лучше, чем близнец. Учителя стали часто хвалить старшего и ставить его в пример младшему, сокрушаясь, почему Том не помогает Биллу в трудных заданиях. Мальчик только тихонько хихикал, прикрыв рот ладошкой. Близнец так ни с кем и не общался, безразлично относился к домашним заданиям, и даже Симона не могла повлиять на своего ребёнка и заставить его учиться. Классный руководитель вызвал женщину, чтобы провести с ней беседу, в ходе которой было решено перевести младшего в класс для отстающих учеников. Это было так стыдно, унизительно для матери, которая надеялась, что будет вдвойне гордиться своими детьми. Она ругала себя за то, что изнежила Билла в детстве, даря ему много внимания, ласки и заботы, самой вкусной еды и дорогих игрушек. У Тома не было этого, но почему-то он развивается, как все нормальные дети, прилежно выполняет даже самые нелегкие задания, а Билл… завял, будто тепличное растение, которое пересадили в холодную погоду на открытую местность. Но преподавателям, наверно, виднее? Женщина со слезами на глазах подписывала документы на обучение мальчика в другом коллективе. Эффект оказался не совсем таким, как хотелось бы. Тому стало просто скучно. Хвастаться теперь в учебное время было просто не перед кем, и интерес к занятиям стал быстро пропадать. Учителя перестали хвалить старшего, и тот расслабился, пуская все на самотек. Хотелось играть, гулять, кататься в парке на велосипеде, но никак не учиться. Симона прикладывала все силы, чтобы внушить детям, что им нужны знания. А нужны ли они на самом деле? Большая часть того, что она учила в школе, в жизни ей вообще никак не пригодилось, даже ни разу нигде не вспомнилось по случайности. Но все мы — часть непрерывно работающей системы, в которую попадаем с самого рождения, и оттуда не вырваться так просто. Поэтому с малых лет ребенок слышит два основополагающих в его развитии слова «надо» и «нет». Чаще всего их слышал Том. Мать могла отказать ему в покупке красивой машинки, зато купить дорогую и оказывающуюся совсем не нужной безделушку Биллу. Это обижало его в детстве, обижало и в начале жизненного пути под маркой «школьник». Ведь как было приятно, когда его все хвалили, и даже Симона восхищалась успехами своего ребенка. А что теперь? Он ничего не делает, как и Билл, а внимание достается только ему. Несправедливо. Том ведь лучший. Первый. Но порой быть вторым - не означает быть последним…***
1996 год
В семейной жизни Йорга и Симоны тоже начался разлад. Семья едва держалась на плаву, пытаясь сохранить подобие отношений, но получалось это с трудом. Мужчину сократили с работы за ненадобностью раздавать зарплату лишним кадрам, найдя на его место более расторопного водителя. Раздосадованный герр Каулитц, вернувшись домой из последнего рейса, сорвался на когда-то горячо любимой жене, замахнулся и едва не ударил. Бедная фрау проревела всю ночь в своей спальне. Дверь хлопнула, и Йорг ушёл. Как оказалось, уже навсегда. Треснувшая в ту ночь отгоревшая любовь уже не подлежала восстановлению. Но нужно было как-то жить дальше. Только вот как, когда дети, которые могли бы быть помощниками, совершенно неуправляемы, дерутся друг с другом, плохо учатся? Однажды Симона прочла статью о том, что однояйцевые близнецы могут или слишком сильно любить друг друга или ужасно ненавидеть. В данном случае ненависть исходила от Тома к Биллу, а Билл лишь огрызался в ответ, пытаясь хоть как-то защититься от агрессии старшего. Он действительно не понимал, что плохого он мог сделать брату. Оказалось, всего лишь родился. Как справляться с двумя конфликтующими между собой мальчиками, уже не такая счастливая мама просто не знала. Она закупила книги по психологии и воспитанию, но ни одна не дала ей точного ответа на все вопросы. Прокормить детей в одиночку было очень тяжело. Умом Симона понимала, что ей нужно, чтобы рядом был человек, который поможет и поддержит. И, как простой среднестатистической женщине, ей, конечно же, не хватало любви. Но вот проблема — чувства к Йоргу еще не остыли, хоть он, уходя, и оставил на душе осадок. Она долго терпела это подобие ячейки общества, но точка уже была поставлена, и ничего нельзя было изменить. Оставалось только надеяться, что ей улыбнётся новое счастье. Симона жила на пособие, сложенное с деньгами, которые ей присылала её родная мать. Было стыдно перед ней, что не оправдала надежд, выскочила замуж как можно раньше и не построила своей карьеры, ничего не добилась в обществе. Многие привыкли жить именно так, но потом, оставаясь без средств, понимали, каких ошибок наделали, едва оттолкнувшись от рубежа совершеннолетия. Но поздно… В свободное время, когда мальчики были на занятиях, чтоб хоть меньше болела душа, Симона стала рисовать. Она изображала своих детей на огромных белоснежных листах. Любящее материнское сердце не желало видеть реальную картину их непростых взаимоотношений. На её рисунках, подсмотренных где-то в памяти или, скорее, в воображении, они были дружными мальчиками. То, уже повзрослевшие, тихо сидели за столом с кружками молока в руках и улыбались, то совсем малыши дружно играли в кубики, строя большую башенку. Ей хотелось, чтобы все действительно было так, но не приходило в голову, что нужно было с самого начала любить близнецов одинаковой любовью, не жалеть младшего из-за каждого чихания и не ругать старшего за любую провинность. Ошибка многих родителей в том, что они считают себя правыми во всём. Искоренить это довольно трудно. Детям свои творения она предпочитала не показывать, однако неосторожно хранила их в нижнем ящике письменного стола. И вот, в один «прекрасный» день, близнецы пришли из школы по отдельности: Билл, расстроенный двойкой по математике, зашёл в комнату, громко хлопнув дверью и забыв её закрыть, а Том убежал гулять с новым другом. Младший уже скучал по мальчику, с которым общался в садике, но не знал, где тот живёт, и оставалось только грустить и надеяться, что что-то изменится к лучшему. Он бы мог дружить с братом, если бы только Том этого хотел! К сожалению, старший мог только придумывать разные гадости, например, испачкать готовое домашнее задание близнеца чернилами, вырвать листы из его тетрадки, написать в дневнике грязные словечки, значения которых он сам пока еще не знал. Сегодня как раз был такой день, и двойка была получена именно по этой причине. В поисках чистой тетради взамен безнадёжно испорченной Билл и открыл нижний ящик. Оттуда на него взирал… он сам, только нарисованный. И рядом был Том. Братья обнимали друг друга, на лицах сияли улыбки. Ах, как жаль, что это всего лишь картинка, которая не может взять и ожить. — Как бы я хотел, чтобы ты был моим другом… — грустно, с нотками отчаяния прошептал Билл. — Но ты же лучше… Я недостоин дружбы с тобой, Томми. В комнату неожиданно зашла Симона, когда Билл уже пересмотрел добрую половину рисунков. Она нерешительно замерла на пороге комнаты. Но что она могла сказать? «Сынок, ты не имеешь права смотреть на то, как я нарисовала тебя и твоего брата?» Нет, конечно. — Я тоже хочу так уметь… — Билл грустно вздохнул. — Но у меня никогда, никогда не получится! — от досады он ударил рукой по столу и тут же зашипел от боли. — Вот у Тома бы получилось, у него все получается, а у меня ничего! — причитал раздосадованный мальчик. – И я опять получил двойку! — Я научу тебя, малыш, — женщина обняла ребенка, вытерла слёзки с его щёк. — А Тому мы ничего не скажем, договорились? — она улыбнулась. Подумаешь, двойка. Старшего бы она обязательно отругала и заставила заниматься дополнительно. Билл перестал себя накручивать и с увлечением принялся за новое дело, которое точно не заинтересует близнеца. Он добьется успеха и утрет братцу нос! Настроение значительно улучшилось, и все получалось очень хорошо. Симона даже задумалась насчет того, чтобы отдать ребенка в художественную школу. У него бы там могли появиться хорошие друзья. Но сейчас было поздновато для начала обучения, ведь учебный год в самом разгаре. Хотя, может быть, стоит попробовать? Если Билл такой способный, а все его неудачи только оттого, что он себя принижает, тем более надо найти ему новый круг, где не будет лучших и худших, где будут только творческие дети. Но разве можно оставить Тома без занятия? Симоне не нравилось, что старший все больше времени проводит где-то вне дома неизвестно с кем. Он ведь такой маленький в её глазах, неизвестно, что может случиться с её ребёнком. Она решила немного подождать, посоветоваться с учителями и выяснить, есть ли у мальчика какие-нибудь способности или хотя бы надежда на то, что они появятся. Билл и Том все равно не видят друг в друге равных, может быть, им стоит пойти по разным путям и начать жить собственными жизнями, а не этим вечным симбиозом соперничества, которое всегда затевает старший, не давая младшему жить спокойно? И снова она жалела второго близнеца и хотела отругать первого за все выходки, которые он делает. Да что толку? Не помогало даже лишение вечернего просмотра мультиков, отнятие сладостей за ужином. Том упорно продолжал изводить Билла и считал это совершенно нормальным. Никакие упреки, уговоры и крики не помогали. Ситуация заходила в тупик, а сейчас само собой выискалось нужное решение. Симона уже радовалась, хотя ещё ничего не было решено окончательно. Сердце подсказывало ей, что и в её жизни могут наступить замечательные перемены. Незаметно наступил вечер. Домой вернулся Том, весь грязный и в царапинах, зато с гордой улыбкой. Он ведь не сидит дома, как Билл. Не боится лезть в драку! Он сильный, смелый, и жалость мамочки ему совершенно не нужна. Каулитц-старший был о себе именно такого мнения, а над Биллом, сидевшим рядом с матерью, лишь тихонько посмеивался. Он не будет таким никогда. Он лучше, правильнее, такой, как все остальные мальчишки. Не грустит по пустякам, не плачет из-за двойки, не терпит обид. А Билл — нежный тепличный цветок, которому нужен полив в виде ежедневной, если не ежечасной заботы, любви, тепла. Том отрицал то, что ему тоже хочется проводить время с матерью, рассказывать ей, как прошел день. Он хотел стать самостоятельным и свободным. Свободным от бремени быть близнецом…***
1997 год
Билл в нерешительности замер у дверей. Занятие по лепке уже началось, а он немного опоздал. Было стыдно, казалось, что сейчас дети начнут над ним смеяться. Но заходить все-таки нужно было. Раньше он не успевал только к началу первого урока, обычно из-за того, что его отвлекал Том, но ведь в художественной школе брата нет, поэтому мешать некому. — Здравствуйте… — тонким голоском произнес испуганный ребенок. Учительница подошла к нему, провела на свободное место, так как то, на котором он сидел обычно, было занято. — Проходи и начинай работу, сегодня нужно будет сдать два задания,— голос женщины был спокойным и мягким, как голос матери, а не грубым, как крики учителей. От этой параллели было легко расслабиться. Он взял в руки специальную массу для лепки и принялся делать из неё то, что просила преподавательница. Затем разрешили слепить что-нибудь для себя, и, стараясь изо всех сил, мальчик пытался смоделировать две фигурки. Фрау подходила ко всем детям и спрашивала, что обозначают вещи, которые они делают. Когда очередь дошла до Билла, тот с радостью произнёс: — Это я и мой братик Томми. К сожалению, он не любит рисование, — тут же добавил прилежный ученик с тихим вздохом. — Ничего страшного. Не всем дано. А ты старайся, и все у тебя получится. Ты молодец! Уже делаешь значительные успехи, мама тобой очень довольна, — женщина похвалила его и направилась к следующему маленькому художнику. В кабинете царила атмосфера творчества, добрых улыбок и теплых слов. Это было совсем не так, как в школе, где дети считали, что смеяться друг над другом — это вполне нормально, где швыряли друг в друга учебниками, а учителям было все равно. Они закрывали глаза на проделки маленьких сорванцов, пуская их развитие на самотек. Нет, не может школа считаться вторым домом. Это лишь место, где умирает детство. Зато в творческих кружках дела обстоят иначе, здесь все приветливы, дружелюбны, ведь дети приходят сюда по своей воле или хотя бы по настоянию родителей, а потом втягиваются в творческий процесс. Биллу так понравилось, что в первый же день он решил, что ни за что не бросит такое увлекательное дело. Даже если что-то не будет получаться, ему обязательно помогут, расскажут, как надо. Рисовать, подолгу выводя правильные линии, было очень увлекательно и совсем не нудно, намного интереснее, чем решать примеры по математике. Билла очень огорчало то, что ему приходилось возвращаться домой, ругаться с братом, а потом браться за ненавистное домашнее задание. Художественная школа стала его отдушиной, его источником хорошего настроения и позитивных эмоций. Том даже позавидовал, что у Билла что-то где-то получается лучше, чем у него. Нет, так дело не пойдёт! Он тоже должен заниматься интересным делом, таким, которое будет круче, чем увлечение близнеца. И этот выход нашёлся — Тому выпала возможность заниматься музыкой. Симоне стоило потратить немало нервов, чтобы убедить учителей, что ее суетливый и непоседливый ребенок сможет спокойно заниматься. Мальчик выбрал для себя гитару, вспоминая о том, что недавно в центре города видел огромный плакат с рок-группой. Непременно, у него будет такая же. Вот Билл тогда от зависти лопнет! Он-то не сможет добиться таких успехов. И Том будет лучшим. Не только по сравнению с близнецом, но и по сравнению с другими музыкантами. С такими мыслями Том и принялся постигать азы музыкального образования. Симона после каждого занятия приезжала и забирала сына, ведь музыкальная школа находилась довольно далеко от дома. Биллу же было идти совсем недалеко, поэтому он добирался самостоятельно. Теперь ему доставалось не так много внимания от матери, что совсем не радовало, но ребёнок понимал: он вырастает. Близнецы виделись все реже, но пока не скучали, у них появились новые компании, новые задачи, которые нужно было решать самим.***
1998 год
Изменения, о которых так грезила Симона, случились. После одного из уроков она разговорилась с преподавателем Тома. Тот оказался не только симпатичным внешне мужчиной, но и приятным собеседником. Оказалось, что Гордон ранее играл в не особо популярной, но достаточно хорошей рок-группе. Нашлось много тем для разговора. Музыкант хвалил Тома и обещал ему большое будущее, если мальчик не будет прогуливать уроки и приложит все усилия. Услышав это, старший загордился. Он ведь и в мыслях не допускал, что Билл может стать известным художником, скульптором, да кем угодно! Нет, он видел в младшем только зареванного мальчишку, которого все жалеют за слабость, и презрительно усмехался. Знакомство с Гордоном стало судьбоносным для почти отчаявшейся женщины. «Дядя Трюмпер» часто приходил в гости в маленький домик. Ему очень не понравилось то, что он увидел. Жилищные условия были неподходящими для одинокой женщины с двумя детьми. Квартира была обставлена довольно бедно, никакой роскоши и изысков, лишь все самое необходимое по минимуму. Он в первый же визит загорелся пригласить жить к себе Симону, но все же удержался от этого, посчитав, что это будет слишком поспешно. На данный момент мужчина был совершенно свободен и жил один. Было скучно проводить свое свободное время в пустой большой квартире. Он не испытывал никаких трудностей с уборкой, приготовлением пищи, но не всегда хотелось делать это самому. Ведь какому человеку не будет приятно, если о нём заботятся! Только уж совсем нелюдимому, а Гордон таким не был. Он представлял из себя общительного и жизнерадостного человека, что сразу бросилось Симоне в глаза. Она невольно сравнивала его с Йоргом и с каждым днём убеждалась, каким ее бывший муж был порой холодным и даже бесчувственным. Но она ни о чем не жалела. Ведь когда-то женщина была безумно влюблена в этого человека. И он подарил ей двух прекрасных близнецов, правда, с тяжелыми характерами. И пусть. Она с этим справится! Гордон ухаживал за женщиной, в которую влюбился с первого же взгляда, долго, трепетно, не настаивая ни на чём и не прося невозможного. Они ходили на нечастые, но яркие и запоминающиеся свидания. Он устраивал романтичные прогулки, дарил милые подарки, обязательно звонил, если вдруг не было возможности встретиться. Пара вела себя, не как взрослые, умудрённые опытом люди, а как подростки, ещё не познавшие всех прелестей любви. Долгое время они не позволяли друг другу ничего, кроме поцелуев и тесных объятий, словно боясь разочарования. Хотелось быть верным, преданным, не искать развлечения на стороне. Симона надеялась, что они подают хороший пример мальчикам, что те в будущем, ухаживая за девушками (ей очень хотелось, чтобы их вторые половинки тоже были близнецами или хотя бы родными сёстрами!), не станут спешить бросаться в омут с головой, а найдут себе порядочных, хороших спутниц жизни. Такими были её уж слишком простые мечты. Но она ещё не знала, что мальчики не оправдают её ожиданий. Прошло не менее полугода, прежде чем Симона позволила Гордону остаться на ночь. Ей хотелось любить и быть любимой, чувствовать тепло, заботу и ласку. Мужчина её мечты оказался удивительно нежным любовником. Однако она не пожалела, что столько времени держала дистанцию. Это помогло паре сблизиться сначала душевно, а уж потом физически. Конечно же, теперь женщина не могла не принять предложение Трюмпера переехать к нему. Том и Билл были только рады этому. И старший страшно гордился, что именно его преподаватель стал маминой любовью. А младший где-то в глубине души переживал, что теперь ему будут уделять намного меньше внимания. Он думал, что может стать ненужным собственной матери. Мальчики стали меньше ссориться, не желая выставлять себя в плохом свете перед отчимом. Они оба не хотели, чтобы тот разочаровался и выгнал их обратно в дом с плохими условиями. Новая жизнь оказалась значительно лучше прежней. Том стал ещё больше заниматься музыкой, дома не стихали звуки гитары. А Билл был загружен школой и рисованием, почти не оставляя себе свободного времени для общения с братом. И оба хорошо адаптировались к новой жизни. Том первым стал называть Гордона папой. Он любил сидеть на коленях у отчима, внимательно слушая его рассказы о мире музыки, а потом с увлечением играть на гитаре, иногда так погружаясь в этот процесс, что пальцы просто стирались в кровь. Билл же общего языка с Трюмпером пока не находил. Уже больше месяца они жили под одной крышей, а младший так и не смог «подружиться» с отчимом. Гордон решил эту проблему довольно просто: нужно подобраться к Биллу с помощью музыки, ведь она распахивает даже самое закрытое сердце на свете. Когда у младшего выдалась свободная минутка, он подозвал его к себе и предложил научить играть на любом инструменте, какой ему только пожелается. Билл, подумав некоторое время, выбрал фортепиано. Тяжёлая гитара ему совсем не нравилась, а нежные клавиши так и звали прикоснуться к ним. Гордон с удовольствием стал заниматься с пасынком. Том, слыша звуки нежной мелодии, доносящиеся из соседней комнаты, скрежетал зубами от злости: наглый братик сумел приблизиться к отчиму и завладеть его вниманием! Неужели он тоже хочет быть лучшим музыкантом? Не бывать этому! Том всячески пытался мешать брату, отвлекал внимание Гордона на себя. Как учитель, он не мог не заметить и не понять происходящего между близнецами. Строго поговорив с мальчишками, тот распределил время занятий и наказал держаться установленного распорядка. Теперь он не пытался проявлять больше внимания к Тому, считая, что близнецам нужно идти в ногу друг с другом. Билла все устраивало, а Том только тихо бесился про себя. Но теперь он сделать ничего не мог. Мальчика раздражало все, особенно то, что они с Биллом настолько похожи. Все восхищаются этим, умиляются, а он нервно отступает от близнеца на шаг. Он пока не знал, что придумать, но очень хотел это исправить. Когда Симона покупала себе краску для волос, Тому пришла в голову «гениальная идея». Он подмешал в детский шампунь брата оттеночный тоник, который смоется далеко не сразу. Билл любил подолгу сидеть в ванной с пеной на голове, поэтому эта шутка сработала. Дело было как раз накануне перехода в четвёртый класс, а значит, брат появится среди одноклассников в странном виде! Над ним все будут смеяться! Том злорадно хихикал, ожидая, когда близнец выйдет из ванной комнаты. — Аааа! Том, что ты сделал? — Билл шокировано глядел на свое отражение в большом зеркале у стены. Близнец вбежал в ванную так стремительно, что младший едва успел прикрыться полотенцем. Он был очень стеснительным и, несмотря на свою идентичность с братом, совсем не хотел, чтобы старший видел его голым. Откуда взялось это смущение, он понять пока не мог. Том расхохотался, увидев, что волосы брата отливают красным цветом. — Красавец! — он схватился за живот, складываясь пополам от смеха. А Билл тихо всхлипывал, закрыв лицо руками. Всякое бывало, но такие обидные вещи Том проделывал впервые. Симона, увидев, что случилось с прекрасными русыми волосами её сына, очень расстроилась, но вывести въевшийся цвет было не так-то просто. Так и пошёл Билл на линейку с красными волосами. Мальчишки, конечно, такой «прикид» не оценили, тыкая в бедняжку пальцами и громко смеясь, кто-то прокричал, что Биллу пора вернуться в класс для отстающих. Однако их смех не был так обиден, как то, что такую пакость он получил от родного брата. Зато некоторым девочкам даже понравилось, и Билл задумался о том, что надо будет покрасить волосы настоящей краской. Ведь это же так интересно! Только вот красный ему совсем не нравился. Этот цвет выражал агрессию, а мальчик сам по себе был тих и спокоен. Учителя, конечно же, не одобрили внезапные перемены во внешности Билла. Симону вызвали в школу. Классная руководительница была рассержена. — Зачем вы покрасили ребёнку волосы! Тем более — мальчику! — возмутилась она. — Вы хоть подумали, что над ним будут все смеяться? — Я ничего не делала… — вздохнула женщина. — Это Том подшутил над Биллом. — Немедленно сводите сына в парикмахерскую, — ответила учительница, едва сдерживая свой гнев. — Хоть налысо брейте, но чтобы такого я больше не видела! Я больше не пущу Билла на уроки в неподобающем виде. Следить лучше за детьми надо! Можете идти… Симона расстроилась, отругала Тома и целую неделю не выпускала его на прогулки. Биллу пришлось сделать очень короткую стрижку, и он чувствовал себя очень неловко. Дети никак не могли забыть то, как он выглядел первого сентября, и при каждом удобном случае смеялись. Так, из-за выходки Тома Билл стал изгоем в коллективе. Правда, и старшему тоже не пошло на пользу такое поведение: его самого учителя обвинили в том, что он не может нормально общаться с младшим. Учебный год начался с разочарований. Через некоторое время это событие затёрлось в памяти совершенно чужих Биллу людей, но он сам долго не мог выбросить из головы детские обиды. Удивительно, как отношение к человеку может меняться только из-за того, что он изменил цвет волос. Билл стал задумываться, а что, если попробовать какой-то другой цвет? Но эти мысли пришлось отложить до лучших времен, так как он знал: не поймут, не оценят и засмеют. Особенно громко будет смеяться Том. Родной брат, готовый в любой момент унизить, чтобы выглядеть лучше в глазах своих сверстников — для Билла это было очень больно…1999 год
Прошёл год. За это время близнецы достигли немалых успехов в творчестве, однако похвастаться тем же самым по отношению к учёбе не могли. Рисунки Билла появлялись на детских творческих выставках, а школьный учитель изобразительного искусства придирался к любой мелочи и старался снизить оценку. Вместо того чтобы поддерживать мальчика в его маленьких победах, преподаватели развивали в нём комплекс неполноценности. Биллу казалось, что если он не смог ровно начертить линию, то он неудачник. Такой низкой самооценке, без сомнения, способствовал и Том. Его шутки были теперь не открытыми, а очень тонкими и едкими. Со стороны казалось, что все в порядке, а стоило братьям остаться наедине, как младший не знал, куда ему деваться, только бы не слышать обидных слов в свой адрес. Билл все больше отдалялся от окружающего мира, не контактировал с другими детьми, так как заранее знал или настраивал себя, что его все равно никто не поймет, что с ним не захотят дружить. И действительно, так всё и случалось. Мальчишка рисовал грустные картины и потихоньку решился попробовать себя в стихотворстве. Первый его грустный детский стишок был посвящён умершему домашнему питомцу — маленькому мышонку. Увидев этот листок, Том хотел было смять его и выбросить, но не смог. Он только удивился, как несмышлёному братцу удаётся так все чувствовать, понимать. Старший понял, как сильно близнец переживает даже самую ничего не значащую мелочь. Он не просто отступал на второй план всё это время. Ему было по-настоящему больно и обидно. — Том, Билл, ужин готов! В комнату заглянула Симона. На удивление, она не обнаружила там младшего сына. Отложив не представляющий больше сильного интереса блокнот, старший отправился к столу. Он уже успел проголодаться. Пока мальчик с удовольствием поглощал теплую кашку, женщина сидела в детской и шуршала исписанными и слегка измятыми, с загнувшимися уголками, листами. Как же талантлив её ребёнок! И как к нему несправедливы все вокруг, даже Том. Симона снова перестала жалеть, что уделяла младшему больше внимания, чем старшему. Ошибки опять казались правильными. Она решила, что её стеснительному и зажатому ребенку нужно обязательно развивать свой талант. И, конечно же, начать надо с малого. Заботливая фрау была осведомлена о предстоящем школьном утреннике, посвящённом осенней тематике. Ей хотелось, чтобы Билл обязательно принял там участие, рассказав там одно из стихотворений. И было как-то всё равно, что про осенние листья мальчик ни разу не писал. Он же талант-самородок, значит, конечно же, напишет, что ему стоит! Даже не представляя, какие переживания таятся в душе ребёнка, она позвонила классному руководителю и намекнула, что стоило бы предложить Биллу участие в утреннике. Она не хотела сама навязывать это сыну и решила, что будет лучше, если это сделает учительница, а Билл уже сам покажет ей стихи и выберет самый красивый. То, что Том мог бы сыграть на гитаре, матери даже не приходило в голову. А ведь он очень ждал своего шанса прославиться и страшно завидовал выставкам, на которых появлялись детские рисунки брата. Гордон ведь обещал ему, обещал! А что в итоге? Где этот пресловутый успех? Он уже знает и умеет многое, только кому всё это нужно? Зависть почти полностью затмевала остатки других светлых чувств… Том, прокрутив в голове всю ситуацию, даже пожалел, что не сжёг или хотя бы не перепрятал с видного места записи брата. Преподавательница с горем пополам убедила стеснительного Билла, что ему нужно выступать на детском утреннике. Младший отказывался и отпирался, как мог, но ничего не вышло — в назначенный день он стоял у доски в огромной классной комнате, украшенной осенними листьями, вырезанными из плотной бумаги, и громко, с выражением рассказывал стихотворение. Руки едва заметно дрожали. Каково же было удивление мальчика, когда вместо насмешек, он услышал, как ему аплодируют родители других детей, и даже одноклассники глядят не с презрением и желанием сделать что-нибудь гадкое. Всем понравилось, кроме Тома: он угрюмо молчал. Почему ему не предложили выступить? Почему учителя даже не подумали об этом? А когда он сам предложил свою помощь, отмахнулись, сказав, что важней всего сейчас исправить плохие оценки, а остальное подождёт до следующего года. От досады он стукнул по парте костяшками пальцев и тут же зашипел от боли. Появились ссадины. Симона недовольно глянула на старшего сына: почему он не рад за брата? Утренник закончился, а на душе у старшего остался осадок. Он едва не разбил дома гитару, которая почему-то не приносила ему никаких успехов. Единственное, чего он мог дождаться — это похвалы от Гордона. Но ведь если разобраться, то музыка не принесла отчиму огромной славы, выступления были совсем не масштабными, да и доход приносили небольшой. Ну и для чего это нужно? Тому хотелось бросить занятия музыкой, но он не решался расстроить людей, которые растят его и, наверное, желают сделать, как лучше, только вот лучше никому не становится. Билл уже не чувствовал себя так зажато, стал увереннее держаться в коллективе, хоть друзьями и не обзавёлся. А Том, чьи насмешки над близнецом уже не имели никакой силы, отошёл на второй план. Ему так и не удавалось стать лучшим. Одинаковые внешне - такие разные в душе. Тому надоела эта проклятая идентичность. Он хотел, чтобы Билл стал другим и разрушил эту похожесть, ведь люди со слабым зрением или плохой памятью вообще не могли их отличить друг от друга. А у Билла тем временем неожиданно обнаружился новый талант: Том услышал, как его поразительно талантливый братишка поет в ванной. Он держал душ, будто микрофон. Сквозь шум воды доносились звуки какой-то современной песни. О нет! Том считал, что музыка — это только его стихия, а Биллу хватит рисования и каких-то не совсем детских стишков. Хоть старший и злился, а сделать он ничего не мог. Скоро новый талант мальчика заметит Гордон, и тогда Том останется без внимания. Он не будет любимчиком своего отчима. Не будет выглядеть лучшим в его глазах. Да и Симона станет снова неустанно щебетать над младшеньким, восхваляя каждый звук, спетый его горлышком. Представив себе эту картину, Том просто взбесился. Он стучал в двери, и Биллу пришлось перестать петь, наспех закончить водные процедуры и выбежать из ванной комнаты, шлепая по полу босыми ногами. Близнец с улыбкой зашёл в ванну. Ему не хотелось купаться, но позлить Билла и испортить ему настроение — очень даже… Страхи Тома в скором времени стали реальностью. Вернувшись с прогулки, он услышал, как Билл поёт уже не в душе и не в своей комнате, а держа в руках микрофон, правда, пока ещё выключенный. Гордон сидел напротив него и внимательно слушал. — О, Том, ты как раз вовремя! — мужчина по-доброму улыбнулся. В его планах было сдружить близнецов, чтобы они действительно чувствовали себя братьями, а не чужими людьми. — А мне кажется, что надо было еще погулять! Погодка такая хорошая! — громко крикнул Том, несмотря на то, что за окном собирались тёмные тучи. Гордон не обращал на выпады старшего никакого внимания. — Я подумал, что ты бы мог подыграть Биллу, пока он поёт, — невозмутимо сказал отчим. Полился дождь, обламывая все планы на прогулку. — Мне некогда, надо делать уроки. В другой раз, — отмахнулся Том, но Гордон не дал ему уйти и мягко взял за руку. — Ты мне потом еще спасибо скажешь за то, что я решил все это предложить тебе, сынок, — это ласковое «сынок» подкупало мальчика только так. — Вы сможете выступать вместе и, возможно, даже прославитесь! — он улыбнулся и погладил русые волосы ребёнка. — Это я прославлюсь своей прекрасной игрой, а Билл будет моей поющей тенью, — усмехнулся старший Каулитц, но гитару из чехла всё-таки достал. — Не говори так. Вам нужно держаться вместе, а не воевать друг с другом, неужели вы не понимаете? — недоумевал Гордон. Когда-то давным-давно, ещё задолго до знакомства с Симоной, он поддерживал общение с двумя товарищами. Они были Близнецами, причём именно с большой буквы. Одинаковые во всем, вплоть до выбора одежды и прически, музыкальных вкусах, предпочтениях в пище. И смотрели друг на друга совсем не как Билл и Том, не озлобленно или затравленно, а с нежностью и заботой. И, если бы мужчина вник в их отношения чуть лучше, то можно было бы даже сказать, что их взгляды были влюблёнными. И трудно понять — глубокая это братская привязанность или же сводящее с ума чувство любви? Такое представление сложилось о близнецах у Трюмпера, и когда он поближе познакомился с маленькими соперниками, то этот миф о том, что все близнецы одинаковые, был разрушен до основания. — Я вырасту и уеду отсюда, подальше от тебя! — Том совсем уж по-детски показал Биллу язык. — Ну и катись, — не остался в долгу Билл. — Тогда уж никто не станет надо мной смеяться из-за твоих шуточек, — прошипел младший. — Всё, брейк! — крикнул Гордон. — Давайте лучше займемся музыкой. Он настроил Биллу микрофон и всучил Тому листок с уже набросанными нотами. Старший недовольно посмотрел на брата. Подумать только, всё решили за него, не дав никакой свободы творчеству. Обиженный мальчик нарочно играл фальшивые ноты. — Том, так дело не пойдёт, я знаю, ты можешь лучше! — Гордон не отступал, и близнец решил, что лучше уж быстренько сыграть, и на сегодня от него отцепятся. — Ладно, — ответил он все также недовольно. Если бы не напряжённые отношения между Каулитцами, то все бы вышло с первого раза. Но пришлось повторить неоднократно: у Билла дрожал голос, тряслись руки, он забывал слова собственных стихов и очень сильно расстраивался от своих маленьких промахов. Том же, напротив, делал всё уверенно, быстро запоминал ноты и едко смотрел близнецу в глаза, мол, у меня все получается намного лучше, чем у тебя, а ты просто неудачник. И Билл так думал, настраивал себя на провал. Только когда замученный собственными мыслями ребёнок смог успокоиться, все пошло на лад. Настроение поднялось, и ему уже было все равно на то, что Том его, откровенно говоря, просто ненавидит. Они словно пытались победить друг друга в неравном соревновании. Конечно же, это было просто невозможно, но они старались, как могли. — Всё, на сегодня хватит, — Гордон вовремя заметил, что Биллу надо передохнуть, чтобы не сорвать голос. — Ура! Близнецы кинулись врассыпную по своим комнатам. Об уроках, естественно, никто уже не думал. Оба устали от общества друг друга. Билл боялся новых насмешек, а Том просто хотел побыть один. Он часто представлял, а как бы сложилась его жизнь, если бы он был единственным ребёнком? Возможно, Симона бы безумно любила его, холила и лелеяла, а может, была бы строгой матерью. А, быть может, она захотела бы родить ещё одного ребёнка, но уже от Гордона? Том этого очень боялся даже сейчас, хотя, судя по всему, уже немолодая пара заводить еще одного отпрыска не планировала. Он заочно ненавидел того, кто ещё мог бы появиться после него, после Билла, и это слепое чувство приносило ему какую-то радость. Как хорошо, что кроме мелкого братца у него больше нет соперников в семье. Трудно быть лучшим, когда много конкурентов. Почему-то ему не приходило в голову, что он мог бы добиться успехов в своем классе, в школе — весь его мирок сомкнулся на Билле, и он считал, что если станет талантливее, красивее, успешнее, чем близнец, то это определённо будет его огромной победой. Но надежды не оправдывались… Биллу пришлось приложить немало усилий, прежде чем он смог добиться действительно стоящих успехов в пении. Он уже не стеснялся петь на школьных мероприятиях, хотя дети все равно посмеивались над ним и пытались найти недостатки, хотя на предложение спеть самим тут же закрывали рты и отходили в сторону. Том всегда с неохотой подыгрывал близнецу, понимая, что все внимание, пусть даже и негативное, направляется не в его сторону. Недовольный таким положением вещей, он старался пропустить или сорвать мероприятие. Ему не было стыдно за то, что он подводит Билла, огорчает свою семью. Гордон ругал пасынка, упрекая его в том, что с таким поведением ему точно не видать всемирной известности. А он уже сам не знал, чего хотел. Какая, к чёрту, известность, если он даже превзойти своего младшего, пускай лишь на десять минут, брата не может. Да он уже и не старался, сложил руки, занимался музыкой все реже и реже. Просто ничего не хотелось делать. И пока ненавистный близнец старался развиваться не ради соперничества, а ради самого себя, совершенствуясь в рисовании, пении и игре на фортепиано, Том просто бездарно терял время и злился на самого себя. Вскоре Биллу уже не понадобилась помощь близнеца на выступлениях, ведь он сам мог петь под аккомпанемент, а еще сопровождал свои песни детскими непосредственными рисунками. Постепенно все забыли о том, что когда-то этот мальчик находился в классе для отстающих и принимали его, как равного.
