К вопросу о разнообразии мутаций

Новичок стоял посреди холла, сжимая ручку чемодана. Высокий и нескладный, он явно не очень уютно себя здесь чувствовал, и Чарльз невольно проникся сочувствием к нему — он помнил, как сам приехал в школу в первый раз и так же стоял среди снующих туда-сюда школьников. Тогда его сопровождал учитель французского; рядом с этим парнем стоял географ и кого-то высматривал в толпе. Чарльз не успел задуматься, кого именно, — заметив его, географ тут же окликнул Чарльза. — Это Эрик Леншерр, — торопливо начал он, не дав Чарльзу даже поздороваться. — Он будет учиться в вашем классе, поселится в комнате 308. Чарльз едва сдержал разочарованный вздох: комната 308 пустовала, и он надеялся сам туда переехать — Чарльзу нравились его соседи, но он предпочел бы иметь побольше личного пространства. Географ тем временем продолжал говорить, выдавая Чарльзу инструкции: Эрика следовало отвести в комнату, потом в школьную библиотеку, затем показать ему расписание и кабинеты, — в общем, оказать всяческую поддержку. Сам Эрик в разговор не вмешивался — он нахмурился, когда географ его представил, но возражать не стал и после этого уставился куда-то в пространство и, кажется, вообще не слушал. Чарльз искоса глянул на новенького — чуть старше его, с болезненным цветом лица и царапиной на шее от бритья, и при этом — что-то в Эрике было удивительно знакомым. Нечто подобное Чарльз испытывал рядом с Рейвен — надо будет написать ей вечером, он отправил ей письмо только на прошлой неделе, но она всегда была рада его письмам. Откуда, интересно, этот Эрик взялся. Перевелся из другой школы? Но зимний семестр начался две недели назад, перевод вполне можно было оформить за каникулы... Впрочем, он сам потом об этом спросит. Географ кашлянул, привлекая внимание Чарльза. — Он будет ходить с вами на все уроки, кроме французского. Присматривай за ним, ладно? Чарльз кивнул. Он надеялся, что Эрику не нужна будет нянька, он ведь на год старше Чарльза, раз попал в их класс. Хлопнув Чарльза по плечу, географ ушел, и Эрик наконец открыл рот. — Он всегда такой? — Эрик говорил с акцентом, но Чарльз пока не мог понять, что это за акцент — похож на немецкий или какой-то еще германский, может, шведский или что-то вроде того. Голос, впрочем, был скорее приятный, и Чарльз улыбнулся Эрику. — Ну, почти всегда. Он нервничал, недавно тут работает. Пойдем, — Чарльз повел Эрика за собой в нужную комнату. Обустроит новичка и напишет Рейвен; может, у нее появятся идеи насчет его акцента. К счастью, Эрик прекрасно обходился без няньки, — разве что Чарльз заходил к нему по вечерам, чтобы убедиться, что всё в порядке. Иногда Эрик спрашивал у него что-то по домашнему заданию, в основном по биологии или по французскому, который он учил отдельно от других, с нуля. Чарльз охотно помогал и частенько оставался просто поболтать, пытаясь узнать побольше о прошлом Эрика. Тот не был особенно разговорчивым — он из Германии, бросил школу из-за войны, из-за войны же остался сиротой. Когда американская армия вошла в Германию, он попался одному из командующих, и тот усыновил Эрика — из сентиментальных побуждений, его собственный сын умер подростком. После войны Эрика увезли в Америку, и он два с половиной года догонял школьную программу и учил английский — адаптировался. С этим он, по мнению Чарльза, справился неплохо — выглядел иностранцем, конечно, но более-менее своим иностранцем, а не так, будто он только что прибыл на остров Эллис. В класс по возрасту Эрика не взяли — поэтому он был на год старше одноклассников и на два года старше Чарльза. Разумеется, у Эрика были свои странности — он никогда не переодевался вместе с остальными перед уроками физкультуры, всегда уходил для этого в туалет и запирался в кабинке; на физкультуре он единственный носил кофту с длинными рукавами, которые никогда не поднимал; даже в самые жаркие дни он не закатывал рукава форменной рубашки до локтя, как делали все остальные. В столовой Эрик безропотно съедал всю свою порцию, даже когда им подавали страшную гадость, на которую Чарльз непременно нажаловался бы матери, если бы ей было до него дело. О Германии и войне Эрик не рассказывал, и Чарльз не пытался расспрашивать; он мог бы залезть в его голову, конечно, но не делал этого из этических соображений — ну, и боялся, что Эрик это обнаружит, и тогда они вряд ли смогут продолжать общаться. Во всяком случае, никаких идей Эрик не высказывал, и Чарльз выдохнул с облегчением. Рейвен тоже была заинтригована — Чарльз старательно описывал ей Эрика в письмах, а однажды даже вытащил его в городок неподалеку, в фотосалон, и прислал Рейвен фотографию. На фото Эрик получился просто отлично — с этими его светлыми глазами и правильными чертами лица, — он мог бы стать кинозвездой, если бы захотел. Чарльз бы посмотрел фильм с его участием — что-нибудь героическое и непременно с какой-нибудь красоткой. Все это время Чарльз раздумывал, как бы спросить у Эрика о том странном чувстве — что-то знакомое, наверное, это испытывают разлученные в детстве братья и сестры при первой взрослой встрече. Чарльз предполагал, что это из-за мутации — во всяком случае, именно это объединяло его с Рейвен. Он планировал показать Эрику свою мутацию, но Эрик успел первым — однажды вечером после объяснения законов Менделя он спросил про изменчивость генов, и Чарльз уже пустился было в объяснения про ослинник Ламарка, но Эрик жестом прервал его. — Признаки, превращающие один вид в другой? Какие это могут быть признаки? — он растопырил пальцы, и его ручка поднялась в воздух — сама. Чарльз уставился на нее, пытаясь понять, как Эрик это сделал, и тот рассмеялся. — Она из металла, — пояснил он. — Я могу его двигать. И гнуть по-всякому, — Эрик глянул на Чарльза, который никак не мог собрать слова, и тут же помрачнел — похоже, пожалел, что вообще показал свой фокус Чарльзу. Ручка упала на стол и покатилась, и Чарльз чудом подхватил ее. «Это очень впечатляет, друг мой, — он приложил пальцы к виску. — Это тоже мутация. Полагаю, мы можем считать себя новым видом. Я ответил на твой вопрос?» Эрик недоверчиво посмотрел на него и улыбнулся. — Ответил. Я... я думал, я один такой. Чарльз помотал головой. — С тобой нас уже трое. Моя сестра, Рейвен, я рассказывал, она тоже... тоже мутант. Эрик явно заинтересовался. — Что она умеет? — тут же спросил он, и Чарльз вместо долгих объяснений просто показал ему Рейвен в истинном облике. Вопреки его ожиданиям, Эрик не испугался — даже наоборот, он пришел в восторг. — Ты обязан нас познакомить! — сказал он, и Чарльз согласно кивнул. — Я писал ей о тебе. Она тоже хочет встретиться, — он улыбнулся. Его сестра и его единственный приятель заинтересовались друг другом; если они подружатся, Чарльз будет самым счастливым человеком на земле. Или мутантом? Неважно — он будет очень-очень счастлив. После этого разговора они сблизились еще сильнее — у них появилась общая тайна. Эрик не стеснялся пользоваться своими способностями при Чарльзе; впрочем, сам Чарльз не лез к Эрику в голову. Ему, наверное, достались самые дурацкие способности на свете — даже способность делать мыльные пузыри из слюней и то была бы полезнее. Чарльз прекрасно понимал, что если он попробует хотя бы коснуться памяти Эрика, тот мгновенно закроется снова и больше не будет ему доверять. Терять его доверие Чарльзу не хотелось, поэтому он ограничивался мелочами — маленькими подсказками, когда Эрик отвечал перед классом и от волнения забывал английские слова. Всё это здорово раздражало, и Чарльз даже начал писать Рейвен длинное письмо о проблемах телепатов, но передумал на середине и бросил, не закончив предложение. Сложив листок, Чарльз сунул его в какую-то тетрадку и забыл — ну да, он вряд ли когда-нибудь найдет человека, который примет его мутацию без лишних ограничений; даже его сестра специально попросила Чарльза не лезть в ее голову — как будто он когда-нибудь вообще пытался это сделать без ее разрешения. С Эриком Чарльз был уже умнее — он даже не заговаривал о том, чтобы влезть в его сознание, ограничиваясь легкими касаниями, и Эрик сам не поднимал эту тему без нужды. Впрочем, Эрик весьма тепло относился к Чарльзу — после того, как его тайна открылась, Эрик стал чаще касаться Чарльза. Это было странно, конечно, Чарльз не привык к подобному — его мать редко вообще разговаривала с ним, а про объятия и говорить было нечего, — но Эрик был его другом, и Чарльз был не против: если его другу нравится водить Чарльза по школе за ручку, то Чарльз не возражает — тем более что так передавать случайные мысли было гораздо проще. Торчать в школе по вечерам было скучно: даже тренировки способностей мало их развлекали, и когда Эрик узнал, что в соседнем городке, том самом, куда Чарльз водил Эрика фотографироваться, устраивают танцы по выходным, он сразу предложил Чарльзу выбраться туда. Подумав, Чарльз согласился — и в ближайшую субботу они сбежали. Это оказалось как-то неприлично легко — Эрик сделал всю работу, открыл окно, вытащил их обоих наружу, а потом довез на машине до городка, — но Чарльз ни на секунду не пожалел об этом. Он чуть-чуть использовал свою способность, убеждая охранника на входе, что ему есть восемнадцать, — когда их пропустили внутрь, Эрик признался, что даже он немножечко поверил. Танцы, откровенно говоря, того не стоили: зал был маленький, а людей немного, но Чарльз быстро нашел себе и Эрику партнерш — точнее говоря, партнерши нашли их сами. — Привет, — девушки — сестры, совершенно одинаковые на вид, различаются только платья, — синхронно улыбнулись Чарльзу и Эрику. — Вы не местные? Эрик уставился на них, словно не понял ни слова, и сжал руку Чарльза. Чарльз улыбнулся девушкам: — Мы тут проездом, — он подмигнул девушкам, но они смотрели в основном на Эрика; Эрик же выглядел весьма смущенным. Очень странно — он ведь красавчик, разве он не привык к такому вниманию? — Хотите потанцевать? Девушки кивнули, и Чарльз сам подтолкнул Эрика к одной из них, а потом повел на танцпол ее сестру. Во время танца Чарльз почти не смотрел на Эрика, но каждый раз, когда замечал его краем глаза, поражался — Эрик держался на почтительном расстоянии от партнерши, деликатно приобняв ее. Раньше Чарльз такой аккуратности за Эриком не замечал — самого Чарльза Эрик трогал без стеснения. И странно — Эрик словно наблюдал за ним: Чарльз постоянно чувствовал его взгляд, кажется, даже на партнершу Эрик смотрел гораздо меньше. Или ему показалось? Но нет — когда Чарльз все же смотрел на Эрика, тот спешно отворачивался, как будто не хотел, чтобы Чарльз его раскрыл. После нескольких танцев девушки засобирались домой — они продиктовали Чарльзу их домашний номер, но смотрели все равно на Эрика. Проводив их до выхода, Чарльз и Эрик тоже решили вернуться — делать здесь было нечего, и задерживаться не стоило — хотя Чарльзу, в общем, понравился вечер, еще бы партнерши умели танцевать... Эрик тоже был доволен — его вечно идеальная прическа растрепалась, и он расстегнул воротник рубашки, чтобы было легче дышать. Но рукава он так и не поднял — Чарльз давно уже сгорал от любопытства, но пока не решался спросить его об этом. — Отличный вечер, — заявил Эрик на обратном пути. Он не превышал скорость и вообще был слишком уж аккуратным за рулем — Чарльз бы не отказался прокатиться с ветерком, но Эрик ткнул ему на знак, и Чарльзу пришлось смириться. — Ага. Эй, а ты ходил на танцы в Германии? — Чарльз пригладил волосы и посмотрелся в боковое зеркало. Все равно ровно не лягут — ладно, завтра утром разберется. — Ходил, — Эрик свернул к школе. — Отец меня водил, чтобы я немного развеялся. Но там были в основном девчонки из армии, американки и британки, и я тогда мало что понимал. Но танцевали хорошо, — он мечтательно улыбнулся. Чарльз хихикнул. Эрик в пятнадцать, танцующий с американской медсестрой, — должно быть, очень мило было со стороны. — И целовался? — он лукаво глянул на Эрика. Тот в ответ помотал головой. — Неа. И не думал как-то. Чарльз рассмеялся. — Обидел бедных девушек! — Чем это обидел? — с подозрением спросил Эрик, и Чарльз снова прыснул. — Такой красавчик — и не захотел с ними целоваться! Эрик нахмурился. — Захотели бы — сами бы сказали, — пробормотал он, ставя машину на прежнее место. — Пошли. Прикрой нас. Чарльз послушно приложил пальцы к виску. — Всё чисто, — объявил он, и они пошли к дверям — снова лезть через окно Чарльзу вовсе не хотелось. Уже в своей комнате, переодевшись в пижаму, Чарльз вспомнил их разговор — и едва сдержал смех. Жестокий Эрик, в самом деле. Даже не знает, какое действие производит на девушек; нужно будет показать ему письмо от Рейвен — в ее школе фото Эрика произвело фурор. Они повторяли такие вылазки еще несколько раз, иногда в будни, и тогда на первых уроках оба клевали носом. Эрик — чуть меньше, у него, наверное, было больше опыта по части бессонных ночей, а соня Чарльз каждый раз боролся с соблазном отвести учителю глаза, сложить руки на парте и поспать немного. В этот раз он уже почти решился вздремнуть прямо на уроке: история, само по себе интересно, но учитель — тоскливее некуда; однако вечно опаздывающий мистер Скука пришел со звонком и бухнул на свой стол пачку листов. — Сегодня мы немного изменим тему, — объявил он. — Скоро восьмое мая. Знаете, что это за день? Класс уныло зашумел: «скоро восьмое мая» переводилось на их язык как «хотим гулять вместо уроков». Мистер Скука обвел взглядом учеников. — Годовщина капитуляции Германии! — с неожиданным энтузиазмом объявил он. Чарльз оглянулся на Эрика: мистер Скука, кажется, был на войне и поэтому питал неприязнь ко всему немецкому; Эрик, к сожалению, тоже входил в группу «немецкого». Им всем раздали листки с машинописным текстом — каждому свое, чтобы они зачитывали по очереди. Чарльз оттарабанил свою часть про битву над Англией и чудом сдержал зевок в конце: если бы не война, его бы отправили учиться в английскую школу, но вместо этого он оказался тут. Следующий кусок был про нацизм per se; вторая часть досталась Эрику, и Чарльз повернулся на стуле, чтобы видеть его. Пригладив волосы, Эрик начал читать — про антисемитизм и прочие ужасы. — ...отправлялись в концентрационные лагеря, — прочел Эрик и нахмурился. — Я не буду про это читать! Учитель скрестил руки на груди. — Читай-читай. Давай, вперед. Эрик стиснул зубы и хлопнул по столу. — Я не буду это читать, — он быстро собирал учебники в сумку и вылетел из класса, шарахнув дверью. Учитель замер, удивленно посмотрев ему вслед, и вопросительно взглянул на Чарльза. Чарльз в ответ смог только пожать плечами. — Я не знаю, что на него нашло, — Чарльз сам запихнул учебник в свою сумку. — Можно я тоже пойду?.. Учитель махнул рукой, и Чарльз вышел. Повертев головой, он пошел к комнате Эрика. Эрик лежал на постели, уставившись в потолок, и мял в руках ключ от комнаты — во всяком случае, Чарльз думал, что это когда-то было ключом. Чарльз сел на другую кровать. — Может, ты объяснишь, что случилось? Эрик повернул голову, чтобы посмотреть на него, и вернул ключу его настоящую форму. — Я там был, — чересчур спокойно сказал он. Чарльз заморгал. — С экскурсией?.. Или твой отец?.. — Нет, — Эрик помолчал и все же сел. — Я еврей. Моя семья... в общем, они все умерли в лагере. Я вот остался. Чарльз сел рядом с ним и неловко похлопал Эрика по плечу. — Мне очень жаль, — осторожно сказал он. Эрик задумчиво кивнул. — Наша колонна попалась американцам, — добавил он. — Конвой разбежался, и мы сдались. Не знаю, как это называется. Эрик сжал кулаки, и Чарльз легко погладил его по руке. Он не знал, что сказать: все фразы, которые он мог вспомнить, звучали отвратительно фальшиво; Эрик только что душу перед ним вывернул — Чарльзу пришлось выставить блок, чтобы его не затопили эмоции Эрика — боль, скорбь, ярость. — Поплачь, если хочешь, — наконец выдавил Чарльз, но Эрик только фыркнул. — Я уже на жизнь вперед наплакался, — мрачно сказал он. — Хватит с меня. Еще и читать про это… все равно если там не был — не понять всего. Ладно, прости. Я что-то разошелся. Просто я даже… возвращаться к этому не хочу. — Всё в порядке, — Чарльз вздохнул. — Спасибо, Эрик. Для меня это очень... очень важно. Что ты рассказал, — он взъерошил волосы Эрика, и тот улыбнулся — устало, но вполне искренне. — Отдохни немного, ладно? — Чарльз принялся снимать с Эрика пиджак. Эрик рассеянно кивнул и шевельнул пальцами: замок на двери щелкнул. — Останься со мной, — попросил он, ложась снова, и Чарльз чуть улыбнулся. — Я никуда не уйду, — он поставил ботинки у кровати и сам снял пиджак. Подумаешь, пропустят уроки — ничего страшного не случится. Учитель истории оказался отзывчивее, чем Чарльз мог предполагать. Когда Чарльз объяснил ему ситуацию с Эриком — так деликатно, как только мог, — он действительно прислушался. Нападки на немцев не прекратились, разумеется, но к Эрику он стал относиться заметно лучше. Впрочем, сам Эрик все так же предпочитал не обсуждать свое прошлое с Чарльзом, — но Чарльз и не настаивал. Если Эрик не хочет об этом говорить — его право; Чарльз и так был благодарен, что Эрик вообще поделился с ним своей историей. Значит, он достаточно ему доверяет: недостаточно, конечно, чтобы пустить в свою голову, но Чарльз уже сомневался, что кто-нибудь будет ему настолько доверять. Может, просто его ощущение личного пространства не совпадало с ощущением окружающих — но какая разница? Лучше просто об этом не думать. Учебный год тем временем шел к концу, и Чарльз впервые в жизни не рвался на каникулы. Он увидится с Рейвен — но ему придется расстаться с Эриком на все лето, и это... невыносимо, наверное. Они только что нашли друг друга, и два месяца каникул казались Чарльзу вечностью. Он бы хотел увезти Эрика с собой на каникулы — познакомил бы его с Рейвен, они бы чудесно провели время вместе, — но отец Эрика уже нашел ему занятие на лето — какой-то сюрприз, Эрик сам не знал, что это будет. Но они договорились писать друг другу — обменяются адресами в последний день, чтобы не приближать расставание. Их забирали в один день — Эрика отец, Чарльза — их садовник, — и они планировали встретиться утром, чтобы попрощаться. Накануне отъезда они сидели у Чарльза — его соседи уже разъехались, и он наслаждался одиночеством. Эрик рассказывал про книгу, которую он читал для занятий по французскому, ее написал какой-то летчик, который погиб во время войны, и Чарльз встал, чтобы записать имя автора в тетрадь. После он положил тетрадь на стол и повернулся к Эрику, и тот встал — он оказался вплотную к Чарльзу, а после поцеловал его в губы — так, как Чарльз не целовался прежде. Чарльз пожалел, что не закрыл глаза: Эрик застал его врасплох, и Чарльз мог заметить выражение его лица — и, что было еще хуже, почувствовать его эмоции. Страх, стыд, отчаяние — это всё накрыло Чарльза с головой, и он не смог оттолкнуть Эрика сразу. Наконец, он пришел в себя и уперся руками в грудь Эрика, и тот тут же разорвал поцелуй — отшатнулся и потерянно уставился на Чарльза. Чарльз протянул к нему руку, собираясь объясниться — он не хотел задеть Эрика, он просто не... не был готов, не чувствовал того же, — но Эрик резко развернулся и стремительно вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Чарльз опустился на свою кровать, пытаясь понять, что произошло. Он знал, конечно, о таких вещах — в их школе, где не было ни единой девочки, такое случалось, сам Чарльз несколько раз получал записочки с признанием, но не отвечал на них, кое-кто из его одноклассников ходил в чужую комнату ночью, — но такие вещи обычно кончались или строгим выговором, или исключением, или явлением разъяренных родителей, и, кроме того, если бы здесь были девчонки, то такого бы не было, и неужели Эрик тоже... Поверить в это было сложно — Чарльз не замечал за ним подобного, но было бы странно, если б заметил: они не обсуждали такие дела. Может, эти его вечные касания, рукопожатия дольше, чем нужно, — это и было то самое?.. Или Чарльз ищет намеки в любой мелочи? Но если бы Чарльз заметил его интерес... Он бы постарался объяснить Эрику, что не заинтересован в этом, или тактично сделал бы вид, что не замечает, — не ответил бы тем же, он никогда не интересовался... подобным. Может, Эрик решил, что стоит рассказать о себе все? Использовал последний шанс перед долгой разлукой, а Чарльз так... Он разулся и лег. Голова немного кружилась, все это было слишком странно — Чарльз и не подозревал, что его лучший друг считает его... не просто другом. Может, сам Чарльз нечаянно дал ему повод? Было ли вообще это всё дружбой? Тут Чарльз оборвал себя — еще не хватало подозревать Эрика. Если бы он хотел просто побаловаться с Чарльзом, он бы не был с ним настолько откровенен, и Чарльз же знал, что Эрик чувствовал при этом — он открылся перед тем, кому доверял. Чарльзу снова стало стыдно — на этот раз это чувство было целиком его. Он обидел Эрика, нарочно или нет, но обидел, и сейчас явно был плохой момент для извинений. Им обоим нужно чуть успокоиться — они поговорят утром, обменяются адресами и за лето попробуют в письмах выяснить, что произошло. Пришлось снова встать, чтобы переодеться в пижаму и выключить свет, и в темноте Чарльз потрогал свои губы — поцелуй был... приятным, наверное. Стоило ответить — может, так Эрик выслушал бы его после? Все эти размышления не давали уснуть, и в итоге Чарльз проворочался до утра, то подтягивая одеяло повыше, то почти скидывая на пол. Когда забрезжил рассвет, он наконец смог уснуть и проснулся гораздо позже, чем планировал. Быстро одевшись, он выбежал из комнаты — он хотел найти Эрика, — но случайно встреченный по пути географ сказал ему, что Эрика уже забрали. Забрали. Он уехал, не попрощавшись, не оставив адреса, не зная адреса Чарльза, — от одной этой мысли у Чарльза засосало под ложечкой. Они не увидятся до осени, и Чарльз не сможет поговорить с ним, и... и кто сказал, что Эрик вернется осенью. Он может попросить отца перевести его в другую школу, он ведь не обязан оставаться тут; скажет, что не понравилось, и тогда вряд ли Чарльз вообще его увидит — он не сможет даже найти его в телефонной книге, он ведь не знает фамилии его отца. Вернувшись в свою комнату, Чарльз принялся собирать оставшиеся вещи. Он пытался как-то отвлечь себя — полистал учебники, заново уложил всю одежду, чтобы она не помялась, разложил книги по алфавиту, а потом полез в боковой карман, чтобы убрать туда зубную щетку, и наткнулся на смятый листок бумаги. Развернув его, Чарльз увидел почерк Эрика. Должно быть, он пришел, пока Чарльз спал. И, разумеется, он не оставил адрес — вместо этого он извинился и пожелал Чарльзу хорошо провести каникулы. Но какие это будут каникулы — без писем друг другу? Чарльз вовсе не собирался страдать всё лето. Выговорившись Рейвен, он решил использовать каникулы с пользой. Он хотел побольше узнать про такие вещи — прежде всего, конечно же, с научной точки зрения. Мнение религии на этот счет он уже знал, но Чарльз никогда не был особенно верующим: теория эволюции вызывала у него больше доверия. Она, во всяком случае, была куда отзывчивее. Пришлось просить помощи у Рейвен: она в виде ответственного взрослого сопроводила Чарльза в книжный магазин и купила ему Фрейда и Кинси. Она все еще немного дулась на Чарльза — подумать только, он поцеловался с парнем раньше, чем она! — но Чарльз предложил ей опередить его на другом поле и первой из них всерьез поцеловаться с девчонкой. На это Рейвен не возразила — кажется, она задумалась над этим. К счастью, мать не тревожила их — она, кажется, вовсе не замечала, что дети вернулись домой, — и Чарльз с Рейвен были предоставлены сами себе. В итоге Рейвен регулярно сбегала из дома на танцы, притворившись взрослой, и танцевала там с бывшими солдатами, а Чарльз просиживал над книгами. Фрейд одновременно немного обрадовал Чарльза и сильно разочаровал: Чарльз не верил, что такие наклонности — свидетельство психоза. Да, конечно, Эрику сильно досталось во время войны, но это вовсе не значит, что он из-за этого свихнулся — тем более именно в эту сторону. Хотя теория о бисексуальности Чарльзу понравилась: он не знал, как у Эрика с девушками, но хотел верить, что нормально. Кинси оказался куда полезнее: он приводил статистику. Цифры всегда убеждали Эрика лучше, чем простые размышления и единичные случаи; Чарльз не знал точно, зачем ему убеждать Эрика в чем-то, но статистику на всякий случай выписал в тетрадь. Он помнил стыд Эрика — словно Эрик сам боялся этой стороны себя. Ну, теперь Чарльзу было чем его успокоить — как минимум двое уважаемых исследователей считают это вариантом нормы. Разумеется, Чарльз занимался и другими делами — он штудировал научные журналы, пытаясь найти что-то о мутациях, но никто из исследователей об этом не писал: может, кто-то и изучал мутантов, но пока что не публиковал об этом ни словечка. Хотя Чарльз не исключал, конечно, что именно он будет первым, кто напишет об этом статью; он уже твердо решил, что пойдет учиться на биолога, чтобы исследовать мутантов. Нельзя доверять такие вещи людям: они сделают всё неправильно и заявят, что так и надо. Он засиживался в библиотеке допоздна — не всегда над научными книгами, Чарльз не брезговал и комиксами, и художественной литературой. В этот раз он зачитался детективом Найо Марш и даже не услышал, как открылась дверь. — Не сутулься, — насмешливо сказал кто-то незнакомый, и Чарльз вздрогнул. Подняв голову, он увидел в дверях незнакомого мужчину — статный брюнет в военной форме, с пиратской повязкой на правый глаз, но при этом неуловимо знакомый. Чарльз моргнул, и незнакомец превратился в Рейвен. — Я тебя опередила, — гордо объявила она, — по поцелуям с девчонками. — Это нечестно! — Чарльз возмутился. — Обманом нельзя! Тогда первая не считается! Рейвен пожала плечами. — Тогда все равно считаются вторая и третья, — она показала Чарльзу язык. — Жаль, что тебя там не было. Чарльз фыркнул. — Почему в таком виде? Не могла выбрать платье? — Кавалеров не хватает. Тем более красавчиков, — Рейвен рассмеялась. — Одноглазых? Ну-ну. — Один глаз и две ноги! Это самое важное, знаешь! Загадочный герой войны был звездой вечера, девушки за меня чуть не передрались. Их парни хотели меня побить после танцев, но я успела сбежать. Чарльз покачал головой. — Напрасный риск. Не делай больше так. Рейвен надулась, и Чарльз тут же потянулся обнять ее. — В следующий раз пойдем вместе. Из меня героя войны не выйдет, но лучше я, чем танцевать с подружкой, верно? Она согласно кивнула и высвободилась. — Я пойду спать. И ты тоже иди! Спокойной ночи! Чарльз пожелал ей спокойной ночи в ответ и покосился на книжку. Рейвен целовалась с девушкой, и ей понравилось; сам Чарльз целовался с Эриком, и ему тоже понравилось, хотя всё вышло по-дурацки. Может, это связано с мутацией? Новый вид, новые правила? Надо записать себе — половое поведение мутантов. Может, это тоже гены? Тогда Эрику уж точно нечего стыдиться. Бесконечные каникулы все-таки закончились. Чарльз на этот раз даже не был так расстроен, как в предыдущие годы: конечно, он расстанется с Рейвен на какое-то время, но зато увидится с Эриком — Чарльз ужасно по нему соскучился. Он даже выписал те места из Кинси, которые Эрик должен прочитать обязательно: может, это поможет ему смириться со своими предпочтениями. Впрочем, в школе Чарльз сначала все же занялся собой: их переселяли в другие комнаты, и Чарльз еле пробился к списку. Найдя себя, он вздрогнул: комната 308. Он бы хотел найти Эрика, но к той части стенда было не пройти, и Чарльз решил, что сначала отнесет свои вещи в комнату. Получив ключ, он пошел на свой этаж. В комнате было пусто, и Чарльз занял одну из свободных кроватей. Разложив свои вещи, он достал томик Теренса Уайта и погрузился в чтение. Сюжет захватил его — он снова не заметил, как в комнату вошли. — Привет? — Эрик со стуком поставил чемодан на пол, и Чарльз тут же обернулся. — Привет! — он положил книгу корешком вверх, чтобы не потерять страницу, и подошел к Эрику, с интересом разглядывая его. — Как каникулы? — Неплохо, — Эрик чуть смутился, заметив его любопытный взгляд. — Отец увез меня во Францию на все лето. На юг. Чарльз улыбнулся. — Во Франции очень здорово, — он кивнул. — Мы были там в прошлом году, у каких-то маминых знакомых. Вы были на море? Эрик кивнул. — Я научился плавать, — он улыбнулся и положил чемодан на свою кровать. Открыв его, Эрик принялся раскладывать свои вещи. Чарльз наблюдал за ним: Эрик выглядел не так, как весной. Увереннее, наверное, — он уже был похож на мужчину, а не на подростка, и его это очень украшало. — Французские девчонки были от тебя в восторге, — Чарльз все же положил в книгу закладку и закрыл ее. Эрик пожал плечами. — Не знаю. Мне было не до них, — он не смотрел на Чарльза, и тот нахмурился. Чарльз вовсе не хотел, чтобы Эрик зацикливался на нем: это как-то... нездорово. Чтобы не было неловкой паузы, Чарльз принялся рассказывать про свои каникулы — про то, как Рейвен превращалась в солдата, про их поездки в Нью-Йорк, чтобы сходить в музей или купить что-нибудь, про их сражения в «Монополию». Про Фрейда и Кинси Чарльз пока молчал — найдет подходящее время и поговорит с Эриком откровенно. Закончив с обустройством, Эрик убрал чемодан под кровать и сел. — Хорошо, что мы теперь живем вместе, — сказал он, снова избегая взгляда Чарльза. — Хорошо. Эй, слушай, я не злюсь на тебя. И не обижен. То есть нет, я злюсь, потому что ты не оставил мне адреса. Не из-за того, что было до этого, — Чарльз сел рядом с ним. — Я хотел поговорить с тобой утром, но ты уже... Эрик закусил губу. — Я не должен был, — он уставился на свои колени. — Прости. — Я только что сказал, что все в порядке! — Чарльз фыркнул. — Если ты захочешь поговорить об этом, скажи. Эрик покачал головой. — Не сейчас, ладно? — Конечно, — Чарльз улыбнулся ему. Не сейчас — это значит, что они все-таки поговорят. Не сразу, разумеется, но Чарльз надеялся, что они обсудят это до каникул, и он сможет позвать Эрика к себе в гости на Рождество — и наконец-то познакомит его с Рейвен. Эрик не спешил поднимать эту тему: более того, он вдруг начал выдерживать дистанцию. Он, разумеется, не шарахался от Чарльза, но редко сам начинал разговор, а если Чарльз пытался его разговорить, отвечал не слишком охотно. Они все еще делали домашние задания вместе, но Чарльз замечал, как Эрик напрягался, если Чарльз оказывался слишком близко. Это раздражало; но заставить Эрика вести себя как прежде Чарльз не мог и поэтому смирился. Он немного переживал из-за того, что Эрик окончательно замкнется в себе, но тот завел себе нового приятеля — Лео Блума, из их класса. Чарльз немного его знал — неплохой, в общем, парень, стеснительный, вечно таскался с дурацким голубым платком и каждый год предлагал поставить в школе мюзикл или хотя бы жалкую пьеску, но каждый раз получал отказ. И теперь он дружил с Эриком — во всяком случае, они ходили вместе и часто болтали о чем-то. Чарльз не слушал их разговоры и не лез в их мысли — не видел в этом никакого смысла. Чарльз был даже рад за Эрика — хорошо, что тот не стал зацикливаться на Чарльзе; ему полезно общаться с новыми людьми. Не может же Чарльз привязывать его к себе, в самом деле! Тем более что вся школа знала про несчастную влюбленность Блума в одного из старшеклассников — он выпустился весной, и теперь их класс был самым старшим в школе. Чарльз пару раз видел, как Блум пытался всунуть своей любви записку с объяснением, и всегда жалел его — угораздило же вот так влюбиться. Может быть, про это Блум и рассказывал Эрику, а может — Чарльзу не очень хотелось об этом думать, — он уже переключился с того старшеклассника на Эрика. Если так, то Чарльз рад за них — во всяком случае, Чарльзу стоило бы радоваться; если же нет... ну, у Эрика есть друг, с которым он может обсудить свои чувства, разве это не прекрасно?.. Чарльз старался не мешать им — у него были свои дела, он занимался биологией дополнительно, чтобы подготовиться к колледжу, поэтому частенько до вечера просиживал в библиотеке. Сегодня, правда, он предпочел взять книгу и почитать перед сном, лежа в постели: Эрик последние несколько вечеров точно так же читал Теренса Уайта, которого Чарльз ему одолжил, и его пример вдохновил Чарльза. Чарльз не имел привычки стучаться в собственную дверь и сразу вошел в комнату. Заметив Блума, он остановился. — Привет, — Чарльз улыбнулся ему. Блум запнулся на середине фразы и потянулся к своему платку. — Привет, — он отодвинулся от Эрика: до этого они сидели на его кровати совсем близко, касаясь коленями. Чарльз мысленно обругал себя: у них, похоже, был интимный момент. Стоило все же постучаться. — Эм, я вам мешаю? — осторожно спросил Чарльз, готовый отступить в коридор. Эрик покачал головой. — Нет. Мы просто болтаем. Проходи, — он кивнул Чарльзу, и тот все-таки прошел в комнату и положил книгу на свой стол. После он принялся разбирать сумку, а когда обернулся, Блум уже собрался и встал. — Я пойду, пожалуй, — смущенно сказал он. — Простите. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — хором ответили Чарльз и Эрик, и Блум вышел, закрыв за собой дверь. Чарльз вздохнул. — Прости, что я так ворвался. Я вам правда не помешал? Эрик фыркнул. — Эй, это и твоя комната тоже. Чарльз пожал плечами. — Я рад, что ты с ним подружился. У вас есть кое-что общее, — осторожно начал он. — Ну да, — Эрик тоже встал и потянулся — он был без пиджака, и форменная рубашка была выпущена наружу. Чарльз завороженно понаблюдал за тем, как ее край поднимается, приоткрывая живот, и снова начал говорить. — Ты ведь знаешь, после того, как Смитти выпустился, он очень переживал, — он чуть улыбнулся. — Хорошо, что вы встретились и можете обсудить такие вещи. — Какие вещи? — с подозрением спросил Эрик. Чарльз неопределенно взмахнул руками. — Ну, ты ведь знаешь, что Лео... Ну, что он... — Что он был влюблен в Смитти. Я знаю, — Эрик кивнул. — Не от него, правда. Мы это не обсуждаем. У нас и без таких тем есть о чем поговорить. — Чарльз, видимо, выглядел слишком озадаченным, и Эрик прыснул. — Я не настолько близко его знаю, чтобы это обсуждать, — пояснил он. — А о чем вы тогда говорите? — Чарльз нахмурился. Эрик так ни с кем и не поговорил? Он до сих пор таскает этот стыд в себе? — Лео знает мой родной язык. — Немецкий?.. Эрик помотал головой и тут же пригладил волосы. — Идиш. Он тоже еврей. Я уже давно ни с кем на идише не говорил... так соскучился. Слышать все время только английский очень тяжело. Чарльз выдохнул. — Ясно. Эм, ты можешь поучить меня идишу, если хочешь. Чтобы у тебя было больше собеседников. Можем сейчас и начать. — Не сегодня, — Эрик зевнул. — Давай с выходных, ага? Сделаем домашку и сразу начнем. А сейчас спать, нам завтра вставать рано. Чарльз согласно кивнул. Почитают немного и уснут каждый со своей книгой. Нет, все же нужно с Эриком поговорить — но почему Чарльза так радует, что Эрик не говорил об этом с Блумом?.. Оказалось, что Эрик неплохой учитель: он терпеливо объяснял одно и то же по нескольку раз, находя новые слова, если Чарльз не понимал; если Эрик не мог что-то объяснить, он звал на помощь Блума. Впрочем, они не так много времени уделяли грамматике — по большей части они просто разговаривали или писали друг другу записочки. Чарльз на удивление легко освоил новый алфавит, хотя тот был совершенно не похож на латинский, к которому он привык, — зато записки на уроках выглядели очень впечатляюще. Произношение тоже давалось ему без особого труда — и Чарльзу очень нравилось, как Эрик говорил на идише. Чарльз не жалел о своей идее — его радовало, что Эрик наконец-то может общаться на родном языке. До этого он мало задумывался о том, как Эрик чувствует себя в Америке — чужая страна, совершенно другая культура, чужой язык, который Эрику пришлось срочно выучить, — ничего знакомого. Чарльзу нравилось думать, что он и Блум делают жизнь Эрика в Америке немножечко легче. Они никак не могли перейти к той-самой-теме, и Чарльз уже почти отчаялся — он давно уже должен был об этом заговорить, показать Эрику, что Чарльз принимает его таким, какой он есть.. Но ко Дню благодарения они с Эриком уже вновь были друзьями — о холодности Эрика в начале осени уже ничего не напоминало, Эрик снова брал Чарльза за руку без стеснения, — и Чарльз наконец решился. После плотного ужина они валялись на постелях в своей комнате — каждый на своей кровати, разумеется, хотя Чарльз охотно бы устроился под боком у Эрика, — и болтали о всякой ерунде. — Лео рассказал мне о Смитти, кстати, — Эрик потянулся. Чарльз повернул голову к нему, ожидая продолжения, но Эрик, похоже, не собирался развивать мысль. Чарльз глубоко вдохнул. — Если хочешь знать, я считаю это совершенно нормальным, — заявил он, и Эрик удивленно глянул на него. — Что именно? — Любить людей своего пола. Совершенно естественная вещь, как по мне. Эрик недоверчиво хмыкнул. — Ну-ну. Поэтому за это сажают, да? Чарльз вздохнул. — Сажают, потому что люди идиоты. Ты ведь сам знаешь — то, что кого-то посадили за что-то, не означает, что это что-то — преступление, — он покосился на задранные рукава Эрика. — Они исходят из христианской морали, а этой морали скоро две тысячи лет. Пора бы и своей головой думать. Эрик пожал плечами, словно он собирался возразить, но передумал, и Чарльз снова вздохнул, наблюдая за ним. — Фрейд вот считал, что для человека нормальна бисексуальность. Когда нравятся и те, и те. У нас тут просто девчонок нет, вот выбор и ограничен. И другие ученые так же считают, кстати. Я тебе даже книгу потом могу дать почитать, только привезу ее из дома. Хотя я выписки сделал... подумал, тебе будет интересно. — Давай, — без особого энтузиазма отозвался Эрик. — Посмотрим, что там понаписали. Чарльз достал тетрадку со своими заметками и отдал Эрику, задев случайно его пальцы, а после сел на свою кровать. Ему очень хотелось, чтобы Эрик принял эту часть себя; ну, и чтобы он заодно понял, что это явление не такая уж и редкость — не настолько редкость, как мутация, во всяком случае. Хотя в Чарльзе это вполне сочеталось — и его это устраивало. Почему бы и нет? Чарльзу все же удалось заманить Эрика к себе на каникулы. Аргументы были простые — они могут вместе отметить Рождество и Хануку, Эрик познакомится с Рейвен и научится кататься на коньках. И Кинси, конечно, — они больше не обсуждали это, но Эрик прочел все заметки Чарльза и, кажется, заинтересовался. — И я смогу познакомиться с твоей матерью, — вдохновенно сказал Эрик. Чарльз вздохнул. — Ну да, — уныло подтвердил он. — Сможешь. Но мы с ней не очень много общаемся. Эрик удивленно посмотрел на него, и Чарльз махнул рукой. — Сам увидишь. К счастью, Эрик не стал расспрашивать. Он позвонил своему отцу в тот же вечер и договорился обо всем: отец не возражал. Похоже, его тоже радовало, что приемный сын общается с другими людьми и даже дружит с ними; судя по тому, что Эрик рассказывал про первый год после войны, это был несомненный прогресс. Они собрали вещи вместе, и рано утром садовник из особняка забрал их в Северный Салем. В машине Чарльз задремал, устроившись рядом с Эриком, и проснулся только у ворот. Сад, разумеется, был под снегом, но дорожки расчистили, и Чарльз с Эриком без проблем дошли до двери. Внутри было тепло и светло, и Чарльз проводил Эрика до спальни для гостей. Рейвен еще не приехала, и до следующего утра они были предоставлены сами себе: мама, конечно, тоже была дома, но Чарльз предпочитал не попадаться ей на глаза лишний раз. Вместо этого он помог Эрику разложить вещи и провел его по дому, показывая, где что находится. Библиотека, как он и ожидал, привела Эрика в восторг; Чарльз и сам был от нее в восторге. Наскоро пообедав, они оба вернулись к Эрику в комнату и устроились на кровати, не снимая с нее покрывала. — Шикарный дом, — сказал Эрик уже в пятый или шестой раз за день. Чарльз согласно кивнул. — Правда, здесь как-то пусто, — Чарльз прикрыл глаза. — Он рассчитан на кучу людей, а в итоге нас здесь обычно трое, или мама одна. Эрик рассмеялся. — Заведи большую семью. Трое или четверо детей, тишины никогда не будет. Чарльз фыркнул. — Это всё будет только через много лет. Сначала я выучусь, потом найду работу, потом уже найду себе невесту и женюсь. Не всё сразу, — он потянулся. — Я, конечно, могу и не работать, но мне хочется заниматься наукой. — Это важно, — Эрик кивнул и лег рядом с ним. Придвинувшись ближе, он пощекотал Чарльза, и тот захихикал — и сам принялся щекотать Эрика. Они какое-то время катались по кровати, каждый пытался защекотать противника и не подставиться при этом; а потом Чарльз, который как раз удачно оседлал Эрика, наклонился и поцеловал его в губы. Он давно уже этого хотел — пожалуй, Чарльз сам не мог определить точную дату, но, наверное, где-то с первых уроков идиша. Идея появилась как идиотское «почему бы и нет», но постепенно она становилась все более соблазнительной — Эрик был чертовски красив, Чарльз каждый раз, когда Эрик переодевался утром или перед сном, не мог отвести взгляд. И теперь Чарльз пытался как-то показать ему свое желание — без телепатии, он боялся не рассчитать силы — еще чего, вдруг он выжжет Эрику мозги своими фантазиями в душе. Пришлось вернуться в реальный мир: Эрик не ответил на поцелуй, но и не оттолкнул Чарльза; вид у него был... озадаченный. Чарльз мысленно выругался: он исходил из гипотезы, что Эрик все еще не остыл к нему, но полгода прошло, Эрик уже триста раз мог влюбиться в кого-то другого — хоть в того же Блума, или в какого-нибудь актера, в кого угодно. Под его взглядом Чарльз покраснел — он вдруг отлично понял, почему Эрик тогда сбежал, Чарльз бы сам с удовольствием сбежал сейчас, но тело отказывалось ему повиноваться. — Что это значит? — спросил Эрик — спокойно, без отвращения или возмущения. С каким-то... исследовательским интересом. Чарльз облизал губы. — Я думал, что ты еще... что ты... я просто... — он запнулся и закусил губу. Дурак. Стоило хотя бы проверить телепатией — невежливо, но уберегло бы его от всего этого сейчас. Пребольно укусив себя за щеку, Чарльз все-таки сполз с Эрика и сел рядом, избегая его взгляда; а Эрик в это время смотрел, практически пялился, и Чарльзу хотелось провалиться сквозь землю. — Ты думал, что я еще?.. — осторожно спросил Эрик после минуты неловкого молчания, и Чарльз неуверенно кивнул. Зачем ему способности, если он все равно не решается ими пользоваться, даже когда надо?.. Эрик положил руку ему на плечо. — Я все еще, — торжественно сказал он и сам поцеловал Чарльза в губы — и на этот раз Чарльз ответил на поцелуй, прижимаясь к Эрику всем телом. Ладно, у него иногда бывают неплохие гипотезы; но в будущем стоит все же проверять себя. Они не теряли времени даром: в школе у них не будет столько свободы, и сейчас им стоило натискаться и нацеловаться на семестр вперед. Чарльз, конечно, старался быть хорошим хозяином и днем вытаскивал Эрика гулять — кататься на коньках, делать снежных ангелов и лепить снеговиков, играть в снежки и бродить по городку, — но ночью они всегда оставались вместе. К счастью, им не пришлось ничего объяснять Рейвен — она и сама прекрасно обо всем догадалась, увидев, как Эрик ерзает на стуле за обедом, пытаясь устроиться поудобнее. После обеда она озвучила свои подозрения Чарльзу, и ему осталось только подтвердить их. Рейвен это вовсе не шокировало — в ее школе были одни девочки, так что и записки, и ночные походы в чужие комнаты были ей прекрасно знакомы. Правда, Чарльз так и не смог уберечь Эрика от встречи с матерью: она несколько раз выходила к завтраку, и каждый раз Чарльзу приходилось заново представлять их друг другу — она не узнавала Эрика. — Ты не видел Брайана? — спросила она в одно сонное утро, и Эрик удивленно посмотрел на Чарльза. — Нет. Я давно его не видел, — Чарльз вздохнул. Доказывать матери что-либо было совершенно бесполезно, и он давно уже просто соглашался с тем, что она говорит. Потом Эрик спросил у него, что миссис Ксавье имела в виду, и Чарльзу пришлось объяснить: — Это мой отец, — неохотно сказал он. — Он умер, когда мне было десять. Мама так и не признала это. Эрик понимающе кивнул и сжал руку Чарльза. Больше он об этом не заговаривал, и Чарльз был искренне ему за это благодарен. Он сам был бы рад не признавать очевидное состояние вещей — он бы хотел запомнить маму такой, какой она была до смерти отца, но никак не получалось — реальность всегда напоминала о себе. Но большую часть времени они трое были предоставлены сами себе — отметили Рождество, с елкой, но без подарков, и Хануку — за неимением специального подсвечника они обошлись обычными, выставив их рядом. Эрик показал, как зажигать свечи, и рассказал про смысл обряда, а после, поколебавшись, показал Чарльзу воспоминание о Хануке с родителями, в последний год перед войной. Потрясающее воспоминание — Чарльз едва удержался от слез. Вечерами они сидели у камина — Эрик устраивался на полу, Чарльз клал голову ему на колени, а Рейвен забиралась в кресло с ногами — и они до глубокой ночи обсуждали все на свете. Книги, одноклассников и одноклассниц, фильмы, на которые им удалось сбежать в кино, мутации — всех троих очень занимало, что будет с ними, когда они закончат школу. Есть ли в мире другие мутанты? Как их найти? Как им помочь? Чарльз не обманывался — они-то были в выгодной позиции, но ведь не всем мутантам так везет. Рейвен, поколебавшись, рассказала Эрику, как скиталась по стране, пока не залезла в дом Чарльза, — а ведь ей было всего десять, — и Эрик стиснул зубы. — Никто не должен бродяжничать из-за мутации, — убежденно сказал он, и Рейвен тут же согласилась с ним — и принялась фантазировать, как можно помочь их бездомным братьям и сестрам. Из-за того, что никому не было до них дела, они не стеснялись использовать свои способности — Чарльз и Эрик уже привыкли не скрываться друг при друге, но для Рейвен это было в новинку; хотя Эрик поддерживал ее — Чарльз не хотел, чтобы его сестра разгуливала в своем естественном виде, совершенно голой, а Эрика это, кажется, вовсе не смущало. Чарльз пытался расспросить его об этом, но Эрик только отшучивался — мол, какой смысл иметь такие потрясающие способности, если нельзя ими пользоваться? Тем более что они все мутанты — им не стоит стесняться друг друга. — Если бы я пользовался своей мутацией все время, ты бы вряд ли это одобрил, — пробормотал Чарльз, придвигаясь ближе к Эрику. Они снова валялись на кровати Эрика — Чарльз, кажется, еще ни разу за каникулы не ночевал в своей постели. Эрик рассмеялся и охотно обнял Чарльза. — Я вовсе не против, — он чмокнул Чарльза в щеку. — Мне больше нечего от тебя скрывать. Так что моя голова в твоем распоряжении. Чарльз фыркнул. — Ты еще пожалеешь об этом! — он прижался к Эрику. — Спасибо. Эрик пощекотал его. — Я все думаю о твоей теории, — неожиданно сказал он. — О том, что бисексуальность — это нормально. По этой теории со мной все равно что-то не то. Я не... не за обе команды. Чарльз покосился на него. — Тебе не нравятся девчонки? — Эрик скорбно кивнул, и Чарльз прыснул. — Ну даешь. Вообще ни одна? Эрик помотал головой. — Ни одна. Чарльз сел и приложил пальцы к виску, показав Эрику женскую версию себя — в одном нижнем белье и в соблазнительной позе. — Не-а, — Эрик хмыкнул. — И актрисы тоже. И девчонки из Франции. Совершенно точно шестерка по Кинси. Чарльз фыркнул. — И ладно. Отличное число, знаешь, — он снова лег и прикрыл глаза. Сам Чарльз был, пожалуй, тройкой — хотя он был бы не против остаться на шестерке вместе с Эриком. Интересно, кем окажется Рейвен? На девушках эта система тоже должна была работать. Каникулы пролетели незаметно — Чарльз бы предпочел, чтобы они длились вечно, но пришлось вернуться в школу. Повезло, что он и Эрик живут в одной комнате; Чарльзу очень хотелось бы знать, кого за это поблагодарить. Одноклассники ничего не замечали — каждый был занят собственными проблемами. Колледж, колледж, колледж — уже пора было решаться, убедить родителей или позволить убедить себя, и все вокруг фантазировали о новой чудесной жизни, которая начнется уже через полгода. Осталось только закончить школу. Чарльз на этот счет не волновался — он уже получил ответ. Он будет изучать генетику в Оксфорде — может быть, ему удастся раскрыть тайну мутации. В своих мечтах Чарльз уже рисовал себе блестящее будущее — доктор Чарльз Ксавье, профессор, уважаемый ученый в своей области; монографии, Нобелевская премия, всё это. Рядом с ним — Эрик, его друг и помощник, и, может, Чарльз еще не будет отвратительно старым, когда сможет открыто признать, что они с Эриком не просто друзья. Эрик его радужных фантазий не разделял. — Оксфорд? — с ужасом переспросил он, когда Чарльз впервые заикнулся об этом. — Ты поедешь в Англию?.. Чарльз кивнул, и Эрик выдохнул. — Я остаюсь в Йеле. Отец настаивает, — он потер виски. — То есть мы уже летом... — Эрик осекся. Чарльз взял его за руку. — Мы будем писать друг другу, — успокаивающе сказал он. — Я буду приезжать на каникулы. И ты можешь приезжать ко мне. Мы можем звонить. Эрик покачал головой. — И сколько это продлится? — горько спросил он. — Месяц? Два? Полгода? Ты забудешь обо мне, у тебя будет новая интересная жизнь. Не отпирайся, так всё и будет. Чарльз вздохнул. — Не будь таким пессимистом. Я о тебе не забуду, — он чмокнул Эрика в щеку, но тот отодвинулся. — Не надо. Посмотрим, что будет, — Эрик лег на постель. — Давай просто не будем это обсуждать, ладно?.. Используем время с пользой. Не так уж много его осталось, — он поманил Чарльза к себе, но тот предпочел сначала закрыть дверь на задвижку. Чарльз вовсе не собирался его забывать — он хотел, чтобы Эрик был рядом с ним. Они должны быть заодно — только так они смогут сделать что-то и вправду значимое. Напряжение висело в воздухе. Чарльз смутно понимал, что им необходимо это обсудить: сесть и обдумать, как они будут общаться, обменяться наконец адресами, просто серьезно поговорить, как взрослые люди; но Эрик продолжал упрямиться. Он изыскивал способы сменить тему, изображал, что не слышит Чарльза, когда тот пользовался телепатией, буквально затыкал Чарльзу рот поцелуем, если они были одни: упорно отказывался идти на контакт. Эрик вбил себе в голову, что Чарльз забудет про него, и не желал даже слушать контраргументы — он уже всё для себя решил. Чарльза, разумеется, это выводило из себя: Эрик старше его на два года, он взрослый человек, а ведет себя как неразумное дитя — если ему что-то не нравится, он просто делает вид, что проблемы нет. Но проблема, черт побери, была, и Чарльз вовсе не хотел уезжать в Англию смертельно обиженным, а секс вместо серьезного разговора совершенно не улучшал положение дел. Эрик с ним не соглашался: он считал, что отъезд Чарльза означает разрыв отношений. Роман в письмах казался ему невозможным, звонить из-за разницы во времени тоже было бы затруднительно, а телепатия Чарльза из Оксфорда не дотянула бы и до Лондона, что уж говорить про Америку. Поэтому Эрик старался извлечь максимум из того, что они имеют сейчас: секс, тренировки способностей, обсуждение нейтральных, но интересных обоим вещей, танцы — всё шло в ход. Голову в песок — и можно притвориться, что Чарльз не уезжает, что у них впереди еще хотя бы полгода. Чарльз и сам хотел бы, чтобы у них было еще время: ему придется уехать почти сразу после выпускного, чтобы найти для них с Рейвен квартиру — он не собирался бросать сестру в Америке, он бы и Эрика с радостью забрал с собой, даже если бы ему пришлось везти Эрика в своем багаже. Но отъезд был неизбежен, и Чарльз готовился к этому: он все-таки выпросил у Эрика его адрес, чтобы написать из Англии; как только он найдет квартиру и устроится, он известит Эрика об этом. Он даже вытащил Эрика в фотосалон — они сделали совместные фотографии, чтобы у каждого была копия: Эрик как-то упоминал, что лица быстро стираются из памяти, а Чарльзу вовсе не хотелось, чтобы Эрик его забыл. Эрик тоже озаботился сувениром — он сделал из старого ключа букву «икс» в круге, брелок на ключи или сумку, чтобы Чарльз вспоминал о нем в разлуке. Он не преподнес подарок как прощальный, разумеется, просто сунул его Чарльзу в руку, когда они валялись вместе на постели, — но Чарльз уловил его эмоции, и его прошило, как током, ощущением конца. Эрик каждый раз, когда они бывали вместе, воспринимал как последний — в его памяти еще жила последняя встреча с родителями, когда он так и не смог попрощаться. С Чарльзом он хотел попрощаться по всем правилам — не оставлять между ними недосказанностей. Думать об этом Чарльзу не нравилось: он вовсе не собирался бросать Эрика навсегда. Он выучится и вернется в Америку, к Эрику — и Чарльз надеялся, что сам Эрик не забудет про него в своем Йеле, что он не найдет себе кого-нибудь поближе... что Эрик останется его Эриком и не будет пускать в свою голову всех встречных телепатов. Чарльз даже подумывал поставить в голове Эрика что-то вроде блока — на всякий случай, чтобы сохранить его тайны от посторонних, — но решил, что это будет слишком глупо. Эрик сам в состоянии решить, с кем делиться тайнами; и Чарльзу хотелось верить, что другие телепаты знают о том, что такое манеры. К тому же Эрик не его собственность — Чарльзу вовсе не нужно его защищать и оберегать, и даже если Эрик захочет поделиться всеми своими секретами с кем-то... возможно, тогда Чарльзу — и его блоку — уже не будет места в его голове. В таком случае оставалось только надеяться, что они действительно расстаются навсегда: Чарльзу очень не хотелось знать, что когда-нибудь Эрик разлюбит его. Он не верил, что и сам когда-нибудь окончательно разлюбит Эрика: это не исключено, но Чарльзу хотелось избежать такого развития событий. Со всеми своими страданиями Чарльз упустил момент, когда до отъезда действительно осталось совсем чуть-чуть: время экзаменов пришло совсем неожиданно — и совершенно некстати, как всегда. С другой стороны, это привнесло ощущения определенности: совсем скоро школа закончится, они разъедутся — и станет ясно, кто из них был прав. Эрик с его мрачным реализмом или чрезмерно оптимистичный Чарльз — который, впрочем, слишком много жаловался Рейвен в письмах, чтобы по-прежнему считаться оптимистом. Вещи уже были собраны — Чарльз отдал своего Кинси Эрику, чтобы тот почаще перечитывал на досуге, а взамен получил зачитанный едва ли не до дыр сборник Рембо. Чарльз видел однажды, как Эрик делает в книге карандашные пометки на полях, и уже ждал с нетерпением момента, когда сможет сам прочитать эти пометки и то, к чему они относятся. Он и сам почеркался немного в Кинси — подчеркнул места, на которые Эрику не помешало бы обратить внимание, и добавил свои комментарии. Пусть это будет напоминанием обо всех их разговорах — Чарльз чувствовал, что они далеко не обо всем поговорили, и надеялся наверстать это в письмах или при личной встрече — скажем, на каникулах. Почему бы и нет? Последнюю ночь они провели вместе — уснули, обнявшись, и утром Чарльз долго не мог сдвинуться с места, не решаясь разбудить Эрика. Еще одно драгоценное воспоминание — спиной Эрик прижался к груди Чарльза, голову положил на сгиб локтя; Эрик редко когда мог уснуть в другой позе. Наконец он заворочался, просыпаясь, и Чарльз уловил его тревогу. — Тш, я здесь, — он погладил Эрика по животу, и тот сонно улыбнулся. Развернувшись, Эрик крепко обнял Чарльза: у них есть время только до обеда, потом их развезут по разным местам, по разным концам света — Чарльз едва сдержал всхлип. Прямо сейчас он уже жалел о том, что едет в Оксфорд: он бы куда охотнее взял с собой Эрика и сбежал бы с ним в канадскую глубинку. Неохотно поднявшись, они переоделись в гробовом молчании, привели себя в порядок — Чарльз завороженно смотрел, как Эрик бреется, словно видел это в первый раз, — и отправились в столовую. Там почти никого не было — младшие курсы уже все разъехались по домам, а из их класса осталось всего несколько человек — в том числе и несчастный Блум, который умирал над своей тарелкой, когда они пришли; когда Эрик и Чарльз выходили из столовой, Блум все так же сидел, уставившись в пространство. Занять себя было нечем — они сидели на кровати, держась за руки, и оба не знали, как начать разговор — и есть ли смысл его начинать. Неловкое молчание затягивалось, и Чарльз принялся наблюдать за Эриком — здесь он пропустил местечко, когда брился, галстук немного съехал — Чарльз старался запомнить все эти мелочи, впитать в себя как можно больше Эрика — они расстаются не на летние каникулы; вполне может быть, что они не увидятся вообще. Солнце перемещалось по комнате — от чемодана Эрика к чемодану Чарльза, — и незадолго до обеда в комнату все же постучали. Учитель географии пришел сказать, что отец Эрика уже приехал, и Чарльз едва сдержал разочарованный вздох. Эрик выпустил его руку, чтобы взять свои вещи, и Чарльз проводил его до машины: там водитель уложил чемодан в багажник, причем предательски быстро — Чарльз даже не успел собрать слова, чтобы попрощаться. Он смог только обнять Эрика — чудовищное усилие воли понадобилось им обоим, чтобы сдержать слезы. Эрик неловко похлопал Чарльза по спине, пожал ему руку и сел в машину. Дверь хлопнула, мотор завелся, и автомобиль тронулся с места; Чарльз отвернулся, чтобы не видеть, как Эрик уезжает. Чарльз напишет ему, как только приедет в Оксфорд; нет, он лучше напишет ему еще из Лондона; хотя нет, к черту все. Чарльз напишет ему прямо сейчас.

***

Остров Эллис — самый крупный пункт приема иммигрантов в США, расположенный в бухте Нью-Йорка, действовал с 1 января 1892 г. по 12 ноября 1954. Ослинник Ламарка — Хуго де Фриз обнаружил на примере ослинника Ламарка, что вид может распадаться на различные виды. Это явление Де Фриз назвал мутациями, считая что биологические виды время от времени находятся в фазе мутирования. Отчеты Кинси — это две монографии о сексуальном поведении человека, «Сексуальное поведение самца человека» (опубликована в 1948 году) и «Сексуальное поведение самки человека» (опубликована в 1953 году), написанные доктором Альфредом Кинси, Уорделлом Помероем и другими. Шкала Кинси — попытка измерить сексуальную ориентацию людей по шкале от нуля (исключительно гетеросексуальная ориентация) до 6 (исключительно гомосексуальная ориентация). Она была впервые опубликована в книге Половое поведение самца человека в 1948 году, написанной зоологом и сексологом Альфредом Кинси в соавторстве с Уорделлом Помероем и другими, и была также представлена в дополняющей работе Кинси и сотрудников Половое поведение самки человека, опубликованной в 1953 году. В обеих работах была также использована дополнительная оценка «X», обозначающая «асексуальность». Найо Марш — новозеландская детективная писательница. Теренс Уайт — английский писатель, получивший всемирную известность за свои произведения, написанные по мотивам легенд о Короле Артуре. В фильме Люди Икс-2 и Чарльз Ксавье, и Эрик Леншерр читали эту книгу; Эрик показан читающим ее в тюрьме, а Чарльз спрашивает учеников, читали ли они Теренса Уайта.