К вопросу о разнообразии мутаций

Они отправили большинство вещей заранее, несколькими партиями, чтобы не запинаться о бесконечные коробки. Чарльз упаковал большую часть книг — оставил только те, которые ему совершенно точно понадобятся в ближайшее время, и те, которые он еще не прочитал; Рейвен отправила в США почти всю свою одежду. Никто не хотел затягивать переезд — ни Чарльза, ни Рейвен в Англии ничего не держало. Защита Чарльза, на которую он так надеялся, обернулась не то чтобы полным провалом — он все-таки защитился, и комиссия высоко его оценила; если не считать, конечно, того, что они все это время думали, что Чарльз сошел с ума. Новый вид, подумать только. Человек продолжает эволюционировать, подумать только. Слишком радикальная идея для Оксбриджа — недостаточно радикальная идея для самого Чарльза. Первоначально он собирался остаться в Англии и продолжать исследования здесь, но никто не спешил предлагать ему место профессора, и Чарльз отправил пару писем за океан — и, к счастью, получил ответ. Университет Нью-Йорка предлагал ему контракт, не совсем по профилю Чарльза, но с возможностью работать над этой темой дальше, и Чарльз легко согласился. У них был дом в Нью-Йорке, и Чарльз в глубине души надеялся, что он сможет снова встретить Эрика. Надежда была совершенно необоснованной: он мог уехать в другую страну, вернуться в Европу, уехать в Израиль, переехать в другой штат, собрать вещи и отправиться куда-нибудь на Кубу, — вряд ли Чарльз сможет запросто найти его в телефонном справочнике; но Чарльз продолжал надеяться. Много лет назад они расстались позорно глупо; Чарльз верил, что океан не помешает их любви, а Эрик — Эрик в итоге и оказался прав. Письма шли слишком долго, они писали следующее письмо, не получив ответа на предыдущее, у Чарльза не было времени на ответы — ему хотелось описать все, что происходит, но строчить письма в ущерб учебе он не мог. Эрик отвечал все медленнее — его тоже затянула учеба, — и в какой-то момент письма перестали приходить. Чарльз тогда ждал месяц, кажется, или даже больше, а потом написал Эрику в Йель — но письмо вернулось; написал еще раз — и Эрик ответил ему с другого адреса. Все давно было решено, нам не было смысла продолжать, не пиши мне больше; Чарльз на два дня залег в постель, не находя в себе сил подняться. Неделей позже пришла посылка — Эрик вернул Чарльзу все его письма и добавил еще одну записку — спасибо за все, не хочу больше про это вспоминать. Это было еще до конца первого курса; Чарльз планировал тогда вернуться в Америку на лето, но без Эрика эта поездка потеряла смысл. Пришлось найти другие способы занять себя — подружки, учеба, путешествия с Рейвен по Европе, — и постепенно он смог смириться с произошедшим. Они с Эриком больше не вместе — они оба двигаются дальше, и Чарльзу стоило бы перестать постоянно возвращаться мыслями в то время. Может быть, они не встретятся вообще; это не конец света. Стоит сохранить в памяти хорошее — и вспомнить, в какую из коробок он положил те письма. На случай, если захочется перечитать. Нью-Йорк мало изменился с последнего визита Чарльза — шумный, равнодушный, — как и полагается большому городу. Дом уже был подготовлен: поверенный нанял рабочих, чтобы те вычистили всю грязь, и горничную, чтобы она жила с Чарльзом и Рейвен. Он еще настаивал на поваре, но Чарльз отказался: за годы в Англии они оба научились более-менее сносно готовить. Чарльз, конечно, отказался бы и от горничной, но дом был слишком большим, и помощь с уборкой им бы не помешала. Рейвен новость о горничной не обрадовала: в Англии она привыкла ходить по дому в своем настоящем облике, а теперь ей придется снова изображать нормального человека — совершенно бесполезная трата сил. Чарльзу гораздо проще было прятать свои способности. Впрочем, едва войдя в дом, Рейвен тут же принялась хозяйничать: нужно было разложить их личные вещи, расставить книги по полкам, сделать дом обитаемым, — и первым делом она отправила Чарльза на улицу, чтобы он не путался под ногами. Горничная, мрачного вида ирландка, уже купила продукты и теперь ходила за Рейвен по пятам, и Чарльз предпочел действительно убраться из дома. В свой последний визит он жил в гостинице — он тогда приехал на несколько дней, чтобы организовать похороны матери, и не собирался оставаться в Нью-Йорке надолго. До этого Чарльз приезжал еще раз — положить мать в хорошую клинику, — и тогда это тоже не заняло много времени. Теперь ему предстояло открывать Нью-Йорк заново, и Чарльз решил для начала прогуляться по Верхнему Ист-Сайду. Кажется, целая вечность прошла с тех пор, как они с семьей приезжали в Нью-Йорк на каникулы — отец был еще жив, мать еще не начала пить в таких количествах, они устраивали ужины сами и ходили на ужины к друзьям. Или Рейвен тогда еще не было, или она была еще маленькой — стоит напомнить ей об этом. Город изменился — в военные, в послевоенные годы здесь все было совсем иначе, — но новый Нью-Йорк нравился Чарльзу даже больше старого. Столько людей — все со своими мыслями, заполняющими голову, своими ежедневными заботами — в Оксфорде все были заняты учебой или гулянками, здесь мысли, которые Чарльз слышал от прохожих, были куда разнообразнее. Пару раз он даже натыкался на мутантов — искорка узнавания, случайный взгляд, и они шли дальше по своим делам. Бесцельно слоняясь по улицам, Чарльз вышел к детской площадке — маленький сквер, куда его когда-то приводил отец. Он тогда садился на скамейку и утыкался в книгу, пока Чарльз возился в песочнице или бегал с другими детьми, играя в прятки или догонялки. Сейчас на площадке тоже кто-то был — американские дети шумели не меньше английских, — и Чарльз решил посидеть здесь немного. Рейвен велела ему погулять подольше, но Чарльз не хотел опоздать к ужину. Мужчина, сидевший на одной из скамеек, тоже читал, и Чарльз уже собирался пойти к другой, свободной скамейке, но девочка в песочнице громко позвала папу, и мужчина отложил книгу в сторону. Забрав дочку из песочницы, мужчина усадил ее на колени и принялся причесывать, а Чарльз так и встал столбом, разглядывая его. Он вернулся в страну, в которой не был много лет, всего несколько часов назад — и первые знакомые, которых он здесь встретил, — это Эрик Леншерр и его малышка-дочь. Условно знакомые — он и понятия не имел, что у Эрика есть дети, но девочка была похожа на отца, и Чарльз тяжело сглотнул. Он чувствовал себя ужасно лишним, но развернуться и уйти уже не мог — Эрик поднял голову и, разумеется, увидел Чарльза. Отпустив дочь играть дальше, он снова встал, и Чарльз подошел к нему. — Привет, — Чарльз неловко улыбнулся. Эрик похорошел — из юноши он превратился во взрослого мужчину. — Привет, — Эрик улыбнулся в ответ и протянул Чарльзу руку — Чарльз тут же пожал ее. — Не ожидал тебя здесь встретить. Ты вернулся в Америку? Или приехал с визитом? — Вернулся, — Чарльз вздохнул и все же сел на скамейку. — Получил здесь работу. Я недавно защитил докторскую, по генетике. И Нью-Йоркский университет пригласил меня преподавать. — Ты теперь доктор Ксавье? — Эрик с интересом посмотрел на него, и Чарльз кивнул. — Потрясающе. Я всегда знал, что ты далеко пойдешь. Давно ты приехал? Чарльз посмотрел на часы. — Около полудня. Рейвен выгнала меня пройтись, пока она разбирает вещи. Так что я решил изучить окрестности, сто лет здесь не был. — Ты живешь недалеко отсюда? Чарльз кивнул. — На Девяносто третьей. Мы туда приезжали на каникулы, когда я был маленьким, и отец водил меня играть в этой самой песочнице, — он фыркнул. Эрик улыбнулся. — А мы на Восемьдесят восьмой. Почти соседи, — он тихо хмыкнул. — Лорна, иди-ка сюда! Девочка снова вылезла из песочницы и подошла к ним. — Это доктор Чарльз Ксавье, — Эрик погладил ее по волосам. — Мы с ним учились вместе в школе. Чарльз, это Лорна Леншерр, моя дочь. Чарльз сделал вид, что целует Лорне ручку, и она захихикала. — Мне шесть лет! — гордо объявила она. — А Ванде и Питеру уже по десять! Чарльз вопросительно посмотрел на Эрика, и тот улыбнулся. — Старшие. Двойняшки, вон они, на качелях. Десять лет — прибавить девять месяцев... а Эрик времени даром не терял, похоже. Чарльз заставил себя улыбнуться. — Поздравляю. Они мутанты? Эрик помрачнел и кивнул. — И Ванда, и Питер. Про Лорну пока еще неясно, скорее всего, она тоже. — Ты этому не рад? — Моя жена не рада, — Эрик глянул на свое кольцо. — Поэтому мы с ней и разводимся, — он закусил губу, и Чарльз задержал дыхание: за столько лет Эрик мало изменился — стал старше, но мимика и жесты остались те же. Чарльз пока что сдерживался и не лез в его голову, но само присутствие давно знакомого разума заставляло его сердце биться чаще. — Мне очень жаль, — Чарльз оперся ладонью на скамейку, чтобы побороть желание коснуться Эрика. — Из-за их мутаций? — Из-за их мутаций, из-за моей мутации. Она об этом всем не знала. Прости, мне не стоило сразу... ладно. Расскажи лучше о себе. Как у тебя дела? Как дела у Рейвен? Чарльз пожал плечами. — Ну, неплохо. Я прославился в Оксфорде как «тот чокнутый со своей эволюцией», Рейвен перезнакомилась там со всеми местными коммунистами, так что после моей защиты мы решили вернуться в Нью-Йорк, чтобы повторить все то же самое здесь. Эрик фыркнул. — Ты не женился? — Нет, как видишь, — Чарльз показал ему руки. — Я думал об этом, но так ничего и не вышло. Решил остаться верным науке. Так и останусь холостяком, возможно. Буду в старости сумасшедшим дядей для детишек Рейвен, напишу толстую монографию о мутациях и облысею. Пока что такие планы. Эрик едва сдержал смех. — Не смейся! — Чарльз сам улыбнулся. — Я уже все решил! Буду рассказывать истории из молодости и читать детям на ночь свою докторскую. Рейвен под нее отлично засыпает, так что и на детях должно сработать. Эрик покосился на Лорну. — Можешь попробовать на моих, — великодушно предложил он. — Уложить их — та еще задачка. Миссис Муньос, это их гувернантка, как-то их успокаивает, когда они хотят беситься, но у меня не всегда выходит. Так что докторская не помешает. И я сам бы с удовольствием ее прочел, кстати. Чарльз улыбнулся ему. — Я только за. Давай встретимся как-нибудь, вы можете прийти к нам на ужин, познакомишь детей с Рейвен. Или мы придем к вам с докторской. Эрик кивнул. — Отличная идея. Он достал из внутреннего кармана пиджака записную книжку, вырвал листок и написал свой номер — почерк у него почти не изменился, разве что наклон стал больше, — а потом протянул листок Чарльзу. — Спасибо, — Чарльз взглянул на листок, постаравшись запомнить номер, и убрал его в карман. — Я не помню наш здешний номер, увы. Он должен быть в справочнике, хотя я не уверен. Посмотрев на часы, Чарльз встал. Рейвен уже начала готовить ужин, и Чарльз не хотел опоздать. — Приятно было повидаться, — он снова пожал руку Эрика. — До встречи. — Мне тоже. До встречи, — Эрик кивнул, и Чарльз поспешил уйти, пока он не сделал что-то глупое. Дома уже пахло ужином, но Рейвен, встретив Чарльза на пороге, объявила, что придется еще немного подождать. — Я не стала трогать твои книги. Сам расставишь в кабинете так, как тебе удобно, — она провела Чарльза в гостиную. — Как прогулка? Чарльз опустился на диван и уставился перед собой. — Я встретил Эрика, — тихо сказал он, и Рейвен округлила глаза. — Как? Где? Ты знал, что он здесь? — Случайно. Помнишь детскую площадку около Лексингтон-авеню? Мы ходили туда в детстве. Я пришел туда, а там Эрик с детьми. Я и понятия не имел, что он живет в Нью-Йорке. Совсем рядом, кстати, на Восемьдесят восьмой,— Чарльз вздохнул. Сейчас он уже и сам не верил, что эта встреча действительно была. — С детьми? — пораженно переспросила Рейвен. — Погоди, то есть пока ты рыдал над его письмами, он женился и завел детей? Вот гад. — С тремя детьми. Старшим по десять, мальчик и девочка. И младшая дочка, ей шесть. Милая девочка, — он встряхнул головой. — Десять лет, прибавь, ну, скажем, год... он еще в колледже женился. — Поэтому и перестал писать? Встретил девушку, влюбился, решил попрощаться с прошлым? Ты не спрашивал об этом? — Нет, конечно. Мы только встретились. Выяснять отношения перед его детьми? Нет, спасибо. Он дал мне свой номер, так что мы еще поговорим, надеюсь, — Чарльз протянул ей листок. — Запиши куда-нибудь, чтобы не потерялся. Просто поверить не могу... Эрик женат и с детьми. Выглядит еще лучше, кстати. Спрашивал, не женился ли я... Мне кажется, он надеялся, что я сам женился на ком-нибудь, но увы. Пришлось его расстроить. — А кто его жена? Ее там не было? — Не было, — Чарльз снова тяжело вздохнул. — Они разводятся. Из-за того, что дети мутанты. Я не стал расспрашивать подробнее, он и сам был не рад, что проболтался. Рейвен откинулась на спинку дивана. — То есть мы вовремя вернулись, — весело заметила она. — Как раз к его разводу. Ему нужна поддержка, а ты живешь в нескольких кварталах от него. Я с удовольствием посижу с детьми, пока ты будешь утешать отца. — У них есть гувернантка, — Чарльз фыркнул. — Но я ему передам. Я хочу позвать их всех к нам на ужин, когда мы немного обживемся. Познакомлю тебя с детьми. Дурацкое совпадение, слушай. Первый день в Нью-Йорке, и кого из своих знакомых я встречаю первым?.. — Да уж, — Рейвен улыбнулась. — Ладно, пойдем на кухню. Молли уже должна была закончить. Недели им хватило, чтобы устроиться с комфортом. Чарльз расставил по местам все свои книги и официально устроился в университет, пока Рейвен изучала город — она почти не жила здесь, и ей всё было интересно. Листок с номером Эрика лежал на своем месте на полке — Чарльз не решался ему позвонить, и в итоге Рейвен не выдержала и позвонила Эрику сама. Поболтав с ним о погоде и последних новостях, Рейвен сунула трубку Чарльзу, и он собрался с духом. — Привет, — Чарльз принялся наматывать провод на палец. — Я насчет ужина... ты еще не передумал? Эрик хмыкнул. — Нет, конечно. Когда тебе удобно? — В любой день, — Чарльз прикрыл глаза. — Когда ты свободен. — Я могу освободиться в любой день. Хм, можем послезавтра, скажем, часа в два или в половину третьего. Устроит? Я приду с работы, а миссис Муньос приведет детей. — Ага, отлично, — Чарльз принялся объяснять, как найти их дом. — Пожелания по меню есть? — Никакой газировки. И лучше уберите всё, что может упасть и сломаться, в отдельную комнату и заприте ее, — Эрик рассмеялся в трубке. — Хорошо, — Чарльз улыбнулся. — Запиши наш номер на всякий случай. Еще раз проверив адрес, они попрощались. — Нужно убрать все вазы, чтобы дети их не свалили, — Чарльз подошел к Рейвен. — И обсудить меню с Молли. — Или мы можем отпустить Молли на день, — Рейвен чуть улыбнулась. — Я покажу детям свои способности. Не очень хочу, чтобы она вошла в неподходящий момент. — Обед все равно придется кому-то готовить. Так что половина выходного. Рейвен согласно кивнула. — Мы с тобой оба не великие кулинары, — она хлопнула Чарльза по плечу и отправилась на кухню, чтобы поговорить с горничной. Чарльз проводил ее взглядом. Он уже знал, что будет делать до этого обеда — снова полезет в коробку с письмами и за столом будет сдерживать себя, чтобы не начать допрашивать Эрика насчет тех событий. Он уже почти уверился, что Эрик бросил его из-за будущей жены — может, ее брат учился вместе с ним, или они встретились на каникулах в какой-то компании, — не так важно. Он бросил Чарльза ради этой женщины, и теперь она бросила Эрика из-за мутации — вполне достаточно фактов, чтобы Чарльз заочно ее невзлюбил. Может, и зря, конечно — все же стоит попросить Эрика их познакомить, чтобы составить собственное мнение. В итоге к обеду Чарльз вполне предсказуемо накрутил себя до предела. Утро он провел в кабинете — ему не хотелось думать о суете внизу, где Рейвен помогала Молли с обедом, — но потом все же спустился в гостиную, чтобы немного почитать, но стоило ему устроиться поудобнее, как в дверь позвонили. На пороге оказался Эрик — снова в костюме, с идеально уложенными волосами, — и Чарльз провел его в гостиную. — Освободился раньше, — Эрик пожал его руку. — Как у вас тут дела? Чудесный дом. — Я готовлюсь к учебному году, Рейвен изучает город, — Чарльз пожал плечами. — Спасибо. Не знаю, почему мать его не продала, но он оказался очень кстати. Хотя ремонт не помешал бы. Эрик согласно кивнул. — Мы живем в квартире. Думали подыскать дом, но... — он покачал головой. — Так и не сложилось. Но мне там нравится, и детям тоже. Вид на парк просто чудесный. А работать я могу и из дома. — А кем ты работаешь?.. — Чарльз тут же устыдился вопроса. Эрик, впрочем, не заметил его нетактичности. — Это больше хобби. Переводчик. Я не слишком часто этим занимаюсь, правда, только если предлагают что-то интересное. А так я стараюсь побольше времени проводить с детьми. Им сейчас непросто из-за матери... так что я временно играю обе роли. Надеюсь, она одумается, — он вздохнул. — Как вы познакомились, кстати? — Наши родители были знакомы. И ее родители знают твоих. А Магда училась в той же школе, что и Рейвен, но на пару лет старше. Закончила в один год с нами. Кажется, мы из-за Рейвен с ней и разговорились... выяснили, что у нас есть общие знакомые. А потом как-то само получилось, — он пожал плечами. Чарльз заставил себя улыбнуться — стоит потом спросить у Рейвен, знает ли она эту Магду. Почти наверняка знает — у нее было полно подружек в школе. — Ясно. Здорово. Вы поженились, когда ты еще учился в колледже? — Я к тому моменту уже вылетел из колледжа. Я заболел и попал в больницу надолго, а когда вышел, понял, что не хочу возвращаться в Йель. Так что мы с отцом поселились в Нью-Йорке, и он начал активно подыскивать мне компанию, чтобы я не торчал весь день дома, а общался с людьми. Он так обрадовался, когда я женился. И когда родились двойняшки и Лорна, был самым счастливым дедушкой на свете, — Эрик опустил глаза, и Чарльз осторожно коснулся его руки. По Эрику видно было, что он не очень хочет делиться подробностями, но и держать всё в себе уже не может: Чарльз вполне понимал это состояние. — Жаль, что мы не встретились, когда я приезжал в Нью-Йорк несколько лет назад. — Ты приезжал? — Эрик тут же уставился на него. — На несколько дней. Один раз положить мать в больницу, лет семь назад, наверное, и потом на похороны. Она описала в завещании, как нужно накрасить ее труп перед кремацией, но ни словом не обмолвилась о Рейвен. Хотя о ее существовании она прекрасно знала, — Чарльз вздохнул. — Ладно, это грустная тема. Лучше расскажи мне о детях, пока они не пришли. Эрик улыбнулся и принялся рассказывать — об их способностях, увлечениях, любимых книгах: он явно был не из той породы отцов, которые не могут запомнить количество и возраст своих детей. Чарльз даже позавидовал — его отношения с отцом мало походили на эти, хотя Чарльз надеялся, что со своими детьми — если у него будут дети, — он будет проводить достаточно времени. За этими разговорами они не заметили, как пришли дети: миссис Муньос привела их за десять минут до назначенного обеда, идеально рассчитав время. Лорна тут же бросилась к Чарльзу, и Эрик представил их всех друг другу — и детей, и Чарльза, и Рейвен, и саму миссис Муньос, единственную цветную среди белых. — Нам очень повезло найти вас, — он улыбнулся гувернантке, и она с достоинством кивнула, прикрыв глаза, а потом с улыбкой посмотрела на Чарльза. — Мой сын мутант, так что я не боюсь подобных вещей. К тому же они такие чудесные дети, — она погладила Питера по волосам, и он довольно зажмурился — а потом ракетой сорвался с места, Чарльз и моргнуть не успел, как Питер добежал до верха лестницы и спустился обратно. — Да, поэтому лучше не оставлять на видном месте ничего, что бьется, — Эрик хмыкнул и притянул сына к себе. После знакомства миссис Муньос их оставила, и они прошли к столу. У Молли, к счастью, уже начался законный выходной — Чарльз не был уверен, что она терпимо отнесется к мутациям, — и Рейвен приняла свой истинный облик. Дети восхищенно уставились на нее, и Чарльз выдохнул с облегчением: он бы не хотел, чтобы дети испугались. Но они и не думали пугаться — Питер и Ванда принялись расспрашивать Рейвен о том, какие еще облики она может принимать, и Рейвен охотно показала — сначала Чарльза и Эрика в школе, потом самих Ванду и Питера, потом британскую королеву, потом парочку кинозвезд, а потом свой любимый облик — одноглазого солдата, который покорял девушек на танцах. После Рейвен наступил черед Чарльза — но тут дети не слишком-то удивились. — Как мисс Эмма, — хором пропели двойняшки, и Чарльз вопросительно посмотрел на Эрика. Тот улыбнулся. — Я вас познакомлю. Когда вы с Рейвен будете свободны. Позвоните мне и напомните, хорошо? Чарльз кивнул. Эрик что, все-таки завел себе другого телепата? Узнать про это было еще обиднее, чем про детей и жену: Чарльз перестал быть для Эрика незаменимым. Эрик позвонил им сам — вечером понедельника. — Я хочу кое-что вам показать, — начал он, не дождавшись даже приветствия. — Вы свободны на этой неделе? — Совершенно свободны, — заверил его Чарльз, едва глянув на Рейвен. — Куда ты хочешь нас отвести? — Увидите, — Эрик рассмеялся. — Завтра в десять вас устроит? Да? Тогда я зайду за вами, ладно? До встречи! Рейвен посмотрела на Чарльза. — Нас поведут знакомиться с этой мисс Фрост? — Похоже на то, — Чарльз хмыкнул. — Посмотрим, кто она такая. Может, коллега по работе... — Или тайная любовница-мутант, — Рейвен прыснула. — Хотя в этом я сильно сомневаюсь. На Эрика это совсем не похоже. Чарльз неопределенно пожал плечами и вернулся к книге, а через какое-то время и вовсе отправился спать — и уснул на удивление легко. На следующий день он встал около восьми утра и неторопливо позавтракал — в основном потому, что Чарльз слишком часто поглядывал на часы. Ему хотелось, чтобы Эрик пришел поскорее: Чарльзу было очень любопытно, что же Эрик для них приготовил. Эрик, впрочем, явился ровно в десять, отлично одетый, как всегда, и в прекрасном настроении. Поприветствовав их, Эрик повел Чарльза и Рейвен к метро. — Куда мы поедем? — спросила Рейвен, и Эрик улыбнулся. — Бауэри. Чарльз едва сдержал возглас удивления. Мать пугала его в детстве ночлежками на Бауэри — этот район имел дурную славу. Что Эрик там забыл? Дорогу от метро Чарльз не запомнил, слепо следуя за Эриком, и едва не врезался в него, когда Эрик вдруг остановился. Они стояли перед кирпичным зданием в шесть этажей с небольшой вывеской над дверью — пансион «Тихая гавань». — Пойдем, — Эрик открыл дверь пансиона, и Чарльз с Рейвен переглянулись. — Мы точно пришли по адресу? — неуверенно спросила Рейвен, и Эрик рассмеялся. — Точно. Я все объясню, пойдем! Чарльз вздохнул и поднялся на крыльцо вслед за Эриком; Рейвен последовала за ними. Внутри, похоже, действительно был пансион: во всяком случае, помещение выглядело как холл отеля средней руки. Пара диванов, журнальный столик, лифт и дверь на лестницу, выход в столовую, доска объявлений — ничего необычного, никакого подвоха. Девушка, сидевшая за стойкой администратора, встала при их появлении — блондинка в белом, она была бы намного красивее, если бы не презрительно-холодное выражение лица. — Это Эмма Фрост, моя незаменимая помощница, — торжественно объявил Эрик, и девушка наклонила голову, сверля Чарльза взглядом. — А это мой школьный друг, доктор Чарльз Ксавье, и его сестра, мисс Рейвен Даркхолм. Чарльз кивнул, не сводя взгляда с мисс Фрост. Она оправдала ожидания — и версия насчет тайной любовницы уже казалась немного менее абсурдной. Эмма чуть улыбнулась — и Чарльз почувствовал, что в его голову явно пытаются прорваться; выкинув непрошеную гостью, он улыбнулся ей в ответ. — Стоит дождаться приглашения. Эмма в ответ только пожала плечами. — Нас с вами мало кто захочет пригласить, доктор Ксавье, — она фыркнула. — Значит, это и есть твое настоящее занятие? Пансион? — Рейвен огляделась по сторонам. — Симпатично. — Пансион для мутантов, — Эрик улыбнулся. — И только для них. По большей части благотворительный, для тех, кто остался без жилья и работы из-за своей мутации. Чарльз удивленно посмотрел на него. Они когда-то говорили об этом — о том, как им повезло иметь незаметные для окружающих мутации, и как жизнь несправедлива к тем, кто выглядит иначе, — но он и не думал, что Эрик... м-да. — Здесь была ночлежка, — вступила Эмма. — Но она закрылась, и мы выкупили здание. Сейчас у нас двадцать два постояльца, но мы можем принять до полусотни. Плата символическая, можно оплатить проживание услугами — уборка, ремонт, готовка, всё сойдет. — Как те, кому нужно жилье, узнают о вас? — спросил Чарльз. — Реклама. Пансион для людей с особенностями, мы же не можем писать в объявлениях, что это для мутантов. Желающие приходят сюда, и я сразу узнаю, мутанты они или нет, — Эмма вышла из-за стойки и скрестила руки на груди. — И мы размещаем объявления в приходах. — И мы иногда печатаем в газетах телефон Общества содействия мутантам, — Эрик кивнул. — Что-то вроде горячей линии, если у мутанта проблемы с жильем, мы предлагаем прийти сюда. Кое-кто и вправду приходит. Чарльз выдохнул. — Потрясающе, — честно сказал он. — Серьезно. Любой бездомный мутант может прийти сюда и пожить здесь несколько дней? — Может пожить здесь сколько угодно, — поправил его Эрик. — С питанием, ванной и стиркой. На доске объявлений бывают вакансии, так что можно и работу найти. Пойдем, я покажу вам верхние этажи, — он повел их за собой наверх. — Как вы это спонсируете? — У меня есть средства, — Эрик пожал плечами. — Пока что хватает, и те, у кого есть работа, стараются платить за проживание. Хотя мы не настаиваем. Эмма тоже берет где-то деньги — я не спрашивал, где именно. Чарльз поежился. — Ну да, она явно не станет признаваться. Как ты ее нашел? — Случайно. Поссорился как-то с Магдой из-за ерунды, пошел в бар, Эмма там работала... заметила, что я мутант, мы разговорились, а потом она нашла меня сама. — Магда, как я понимаю, не в курсе? — Нет, конечно. То есть она знает, что мы с Эммой работаем вместе... ей это не очень-то нравится, но она старается молчать. Но она не знает про пансион. Только про мои переводы. Может, я расскажу ей позже... но, скорее всего, нет. Чарльз хмыкнул. — У тебя слишком много секретов от жены, ты не находишь? Эрик нахмурился. — Я планировал ей рассказать, но я теперь уже не уверен, сколько еще она будет оставаться моей женой. Пока что с нее хватит. Подумав, Чарльз кивнул. Не стоит, пожалуй, обрушивать на Магду сразу всё... хм, интересно, а насчет их отношений она в курсе? Насчет того, что Эрик когда-то был шестеркой по Кинси? Или это тоже хранится в строжайшем секрете? Вот уж о чем он пока не хотел бы спрашивать: Эрик ведет себя как близкий друг — но друг, а не любовник; их расставания как будто не было — просто потеряли контакт и теперь пытаются его восстановить; у Эрика теперь совсем другая жизнь, и Чарльзу в ней отведена иная роль. Но Эмма совершенно не удивилась, когда услышала его имя, — скорее всего, она его узнала. Что Эрик рассказал ей? Что она прочитала в его голове? Хватит ли ей такта промолчать? Чарльз готовился к учебному году: он уже встретился со своим будущим начальством и обсудил с ним содержание курса. Внеся необходимые правки, Чарльз уже собрался было заскучать, но ему снова позвонил Эрик и пригласил их с Рейвен на обед к себе. Чарльз, разумеется, тут же согласился: ему хотелось посмотреть на квартиру Эрика своими глазами. К тому же дети собирались показать ему свои комнаты, и Чарльз обещал им, что обязательно заглянет в гости. Эрик жил в многоквартирном доме на углу Восемьдесят восьмой и Мэдисон-авеню: консьерж спросил у Чарльза и Рейвен номер квартиры и сам вызвал для них лифт. На нужном этаже их встретил Питер, в костюмчике и начищенных ботинках, с самым довольным видом: Эрик разрешил ему побегать, пока соседи не видят, и Питер охотно нарезал круги вокруг гостей, пока они шли до квартиры. В самой квартире к ним вышли девочки — с завитыми локонами и в похожих платьях, — и Чарльз покружил в воздухе каждую из них — и Питера заодно, когда тот наконец притормозил. Эрик появился чуть позже — он приобнял Рейвен и пожал руку Чарльзу, а потом провел их к столу. Тон беседе задавали дети — в прошлый раз они расспрашивали Чарльза об Оксфорде, а теперь им захотелось узнать о школе — каким был их отец, когда он был подростком? Чарльз по мере возможности отвечал на их вопросы: какие предметы они не любили, какие обожали, чем занимались на каникулах. Особенно пикантные подробности пришлось опустить, конечно, но в общем Чарльз практически не врал: Эрик учил его идишу, который Чарльз до сих пор старался не забывать, Чарльз, в свою очередь, помогал Эрику с другими вещами; в последний год они жили в одной комнате, а на каникулы Эрик приехал к Чарльзу в гости. После десерта дети пожелали показать Чарльзу и Рейвен свои комнаты — и заодно всю остальную квартиру. — Это папин кабинет, это папина спальня, это мамина спальня, — гордо говорила Ванда, показывая двери пальчиком, — это ванная, это моя комната, это комната Лорны... Чарльз покосился на Эрика: раздельные спальни? Чья это была идея, интересно? — Мама сейчас живет в другом месте, — встрял Питер. — Она иногда приходит в гости. — Вы скучаете? — Рейвен потрепала его по волосам, и Питер фыркнул. — Не очень, — беззаботно отозвался он. — У нас есть папа и миссис Муньос. И мисс Эмма, если нам скучно, и сын миссис Муньос приходит, и Джеймс, и все остальные. Его сестры закивали. — Нам нравится у папы на работе! — Ванда сжала руку Чарльза. — Там так интересно! Эрик натянуто улыбнулся, и Рейвен решительно хмыкнула. — Покажите мне свои игрушки, — сказала она, уводя детей в одну из комнат. Чарльз послал ей свою благодарность — и повернулся к Эрику. — Нам стоит поговорить, — Чарльз скрестил руки на груди. Эрик кивнул. — У меня есть отличный виски, — он повел Чарльза в свой кабинет. Там Эрик достал из шкафчика бутылку и стаканы, а Чарльз пока что осматривался: просторная комната, большой стол с печатной машинкой, книжные полки — словари, книги, фотоальбомы. Чарльз заметил своего Кинси, и сердце словно пропустило удар; сглотнув, Чарльз подошел к столу. Он сам повесил ключи от дома в Нью-Йорке на тот самый брелок с буквой «икс»; приятно было знать, что и Эрик не выкинул его подарок. — Держи, — Эрик протянул ему стакан, и Чарльз благодарно кивнул. Устроившись в кресле, он сделал небольшой глоток и посмотрел на Эрика. — Очень уютная квартира. И у всех детей свои комнаты, это чудесно, по-моему. Свое пространство. — Мы сюда переехали, когда Лорне было полгода, — Эрик улыбнулся. — С тех пор ничего не меняли. Всё сразу оказалось удобным. Чарльз улыбнулся в ответ. Раздельные спальни последние шесть лет, куча секретов от жены... М-да. Всё чудесатее и чудесатее. Эрик неспешно пил, опираясь на свой стол бедром, и Чарльз смотрел на него — тогда Эрик казался Чарльзу ужасно взрослым, а теперь их разница в два года уже не имела значения. Двенадцать лет — они общались тогда всего полтора года, и еще полгода переписки, и этого хватило, чтобы через двенадцать лет Чарльз все еще... что? Любил его? Как описать это чувство? Столько лет спустя это все еще был его Эрик, знакомый до мелочей; с кучей новостей и новых секретов, с детьми, женой и пансионом, но все еще тот самый Эрик, над письмами которого Чарльз рыдал все эти годы. Стакан опустел, и Эрик разлил им еще; Чарльз завороженно наблюдал за его руками. Эрик рассказывал о пансионе, о том, как съездил в Израиль прошлым летом, о Блуме и его шведке-жене; Чарльз пил, изредка вставляя ничего не значащие фразы. Наконец Эрик замолк, и Чарльз все-таки решился. — Почему ты перестал писать? — он внимательно посмотрел на Эрика, и тот замер, осторожно поставил свой стакан на стол. —У меня был тяжелый период, — тихо сказал Эрик, избегая смотреть на Чарльза. — Я здорово сглупил тогда. Но это казалось... возможным выходом. Это было еще до Магды, если тебя это волнует. — Ты перестал писать и вернул все мои письма. И адрес сменил. — Я писал из больницы. Как раз тогда, когда я вылетел из колледжа. Я не хотел, чтобы ты считал себя связанным какими-то... обязательствами или чем-то вроде того. Прости, — он тяжело сглотнул — Чарльз уставился на его кадык и отчего-то вспомнил, как Эрик брился по утрам. Чарльз всегда задерживал дыхание, но Эрик почти никогда не резался, хотя и пользовался опасной бритвой. Интересно, чем он бреется сейчас? Перешел на что-то более... современное? Или верен традиции? — Жаль, что ты не прочитал то письмо, которое я тебе отослал после этого. Оно было очень проникновенным. До сих пор им горжусь, — Чарльз допил свой виски. — Можно еще? Эрик покорно налил ему, и Чарльз снова откинулся на спинку кресла. — Я хотел кое о чем тебя попросить, — Эрик снова отвел взгляд. — Поговорить с Магдой. Насчет развода. — Объяснить ей, какой ты замечательный? Могу привести доводы из собственного опыта, — Чарльз фыркнул. — Нет. Объяснить ей про мутации. Про детей. Что это не болезнь, что их не нужно бояться... Они ее любят, и я бы хотел, чтобы она попыталась их принять. Ты специалист, она тебе наверняка поверит. Может, тогда она не захочет разводиться, — Эрик устало вздохнул и все же сел за свой стол, легко сдвинув печатную машинку. Чарльз помолчал. — Ты хочешь, чтобы я объяснил твоей жене, что ты и твои дети не заразны, чтобы она осталась... в лоне семьи? — Сама идея была до невозможности абсурдной, и Чарльз успел даже решить, что без виски Эрик бы такое не придумал, но Эрик обреченно кивнул, и до Чарльза как-то сразу дошло. Эрик хочет, чтобы Чарльз помирил его с женой. Эрик бросил его двенадцать лет назад, не объяснившись, женился, скрыв от жены свою мутацию, а теперь, когда жена решила от него уйти, он просит Чарльза помочь вернуть ее домой... у Чарльза от такой наглости перехватило дыхание. — Я подумаю, — сухо сказал он и тут же пожалел, увидев, с какой надеждой Эрик смотрит на него. — Я ничего не обещаю. Но постараюсь объяснить ей научную часть, чтобы она не несла противоречащий здравому смыслу бред, если ее об этом спросят. — Спасибо, — Эрик благодарно улыбнулся ему, и Чарльзу очень захотелось ему вмазать. Немыслимая наглость, просто слов таких нет, — Чарльз в нем это обожал. Они еще какое-то время сидели в молчании — Эрик, похоже, уже рисовал себе радужные перспективы, пока Чарльз планировал убийство, — и оба вздрогнули, когда в дверь постучали. Эрик открыл дверь, едва шевельнув пальцами, и Рейвен зашла в кабинет. — Я уложила их спать, — сообщила она. — Я думаю, нам с Чарльзом уже пора домой. Чарльз смог удержаться и не выложить Рейвен всё в первый же вечер, пока они шли до дома. Утром он еще раз обдумал ситуацию — и к собственному неудовольствию осознал, что Эрик, в общем, прав. Он любит свою жену и своих детей и не хочет, чтобы семья распалась; пусть дети сейчас этого не замечают, в будущем это может оказать на них влияние. Хотя Чарльз все еще был настроен скорее против Магды — отказаться от своих детей только из-за мутации? Пожалуй, Чарльз бы не стал возвращать такую жену. Но это не его решение — долг Чарльза, как хорошего друга, — помочь Эрику совершить ошибку, тем более что отговаривать Эрика всегда было бесполезно. Что делать со своими чувствами, Чарльз так и не решил. Не просить же Эмму промыть ему мозги, в самом деле... придется ждать, пока это всё пройдет само собой, а до тех пор делать хорошую мину при плохой игре. И пореже встречаться с Эриком, пожалуй, — хотя даже двенадцать лет разлуки не очень помогли. К счастью, учебный год наконец начался, и Чарльз занялся делом. Он работал со старшими курсами — пока что только читал им лекции, но со второй половины должны были начаться семинары по пройденному, и Чарльз уже подготавливал вопросы. Как раз над вопросами Чарльз и сидел, когда в его маленький кабинетик постучали. — Входите! — Чарльз положил карандаш и размял пальцы. Дверь приоткрылась, и в кабинет вошел высокий юноша в нелепых очках: Чарльз уже видел его в коридорах, кажется. — Профессор Завьер, я хотел поговорить с вами... — смущенно начал юноша, и Чарльз вздохнул. — Ксавье, — устало сообщил он, и юноша уже открыл было рот, чтобы извиниться, но Чарльз махнул рукой. — Ничего страшного. Мало кто с первого раза правильно читает. Так о чем вы хотели поговорить, мистер, эээ... — Маккой. Хэнк Маккой. То есть Генри. Я хотел узнать, не нужен ли вам ассистент. Я, эм, интересуюсь вопросами мутаций, и я читал ваши статьи, и они просто потрясающие, и я хотел бы работать с вами, если вы не против, сэр. Чарльз чуть улыбнулся. Он уже чувствовал, что мистер Маккой мутант, и нисколько не удивился, услышав про его интерес к мутациям. — Присядьте, мистер Маккой, — он указал на стул, и юноша тут же сел, неловко ерзая на месте. — Просто Хэнк, если можно, сэр. — Просто Чарльз, ладно? — он улыбнулся Хэнку. — Так вот, Хэнк. Я буду только рад работать с вами, но хочу кое о чем вас предупредить. Чтобы, знаете, секретов не было. Я сам мутант, поэтому и выбрал такую тему. И одна из моих способностей — это чувствовать мутантов вокруг. Замечать своих, так сказать, — юноша напрягся, и Чарльз поспешил добавить, — Я ни с кем не делюсь своими наблюдениями, просто хочу, чтобы вы знали. И я знаю других мутантов, которые, думаю, будут не против пообщаться с вами. Хэнк выдохнул и слегка расслабился. — Я тоже мутант, — признался он, и Чарльз почувствовал его эмоции — стыд от самого признания, облегчение, что можно рассказать о своей тайне. — И какая же у вас мутация? — Чарльз с интересом посмотрел на него, и Хэнк под его взглядом принялся снимать туфли — до нелепости большого размера. Избавившись от обуви и сняв носки, Хэнк продемонстрировал Чарльзу свои ступни. Большие пальцы были противопоставлены остальным, что позволяло ему пользоваться ногами почти как руками — Хэнк положил на пол свой портфель и легко взял его за ручку ногой. — Это потрясающе, — честно признался Чарльз. — Действительно впечатляет. Хэнк польщенно улыбнулся: ему, похоже, никто раньше не говорил подобных вещей. Совершенно напрасно — мутация у него была очень интересная, и Чарльзу было искренне жаль, что люди реагировали на нее не так, как стоило бы реагировать на интересные и удивительные вещи. Впрочем, люди вообще мало что понимали. После ответной демонстрации Хэнк протянул Чарльзу толстую тетрадь. — Тут, эм, мои записи... насчет всего этого, — он снова опустил взгляд. Чарльз ободряюще улыбнулся ему. — Я обязательно это прочитаю. Не гарантирую, что всё сразу, но... давайте как-нибудь встретимся еще в неучебное время и поговорим об этом, хорошо? Запишите мой телефон, не стесняйтесь звонить. Если даже меня нет дома, там почти наверняка или горничная, или моя сестра, Рейвен, — она тоже мутант, кстати, нужно будет вас познакомить. В общем, будет кому ответить, если что-то срочное, — он записал свой номер и протянул его Хэнку. Они еще немного поговорили — Чарльз пообещал принести Хэнку свою докторскую, Хэнк на всякий случай дал Чарльзу свой номер, — и попрощались. Едва за Хэнком закрылась дверь, как Чарльз тут же открыл его записи: ему было очень любопытно, до чего дошел его коллега. Вечером за ужином он увлеченно пересказывал Рейвен содержимое этой тетради. — Он концентрируется в основном на своей мутации, конечно, — с жаром говорил Чарльз, — но делает и общие выводы, предполагает, какие еще мутации могут существовать, я имею в виду мутации-мутации, а не мелочи вроде голубых глаз и прочего, и он... Рейвен тяжело вздохнула. — Я все равно ничего не понимаю. Может, ты хотя бы расскажешь, как он выглядит? Потому что его ум уже подпортил мне аппетит. Надеюсь, что внешность это исправит. Чарльз задумался. — Ну, его мутация — это противопоставленные большие пальцы на ногах, строение похоже на нижние конечности приматов, хватательные движения... А, он носит очки. И выше меня. — Этого ты мог не говорить, — Рейвен тихо фыркнула, и Чарльз наугад пнул ее под столом. — А еще? — Мне не пришлось проветривать кабинет после того, как он снял носки, — Чарльз хмыкнул. — Я покорена, — Рейвен рассмеялась. — Хотя я серьезно, это очень украшает мужчину. Кстати. Эрик звонил, — она поскребла вилкой по тарелке, собирая соус. — Просил напомнить тебе о его просьбе. Что это за просьба? Почему я еще о ней не знаю? Чарльз поморщился. — Мне нужно поговорить с его женой и объяснить ей, что такое мутации. — Они же разводятся, нет? — Эрик не хочет разводиться, — он отодвинул тарелку. — Так что я, как специалист по мутациям, должен объяснить ей, что ее муж и ее дети совершенно здоровы и довольны жизнью. Полагаю, Эрик бы предпочел, чтобы я убедил ее остаться с ним, в том числе и с помощью телепатии. — Очень цинично с его стороны просить об этом именно тебя, — заметила Рейвен, закончив наконец с соусом. — Я ученый и его друг. И я не собираюсь убеждать ее непременно бросить Эрика, желательно в мои объятия. Они взрослые люди и смогут решить этот вопрос сами, я тут исключительно как консультант. — Ты совершаешь величайшую ошибку в своей жизни, — Рейвен вздохнула. — Ты ведь... — Ну да. И что? Я хочу, чтобы он был счастлив. И, представь себе, это не обязательно означает, что он должен быть со мной. Мы оба выросли, и он смог оставить прошлое в прошлом. Мне стоит последовать его примеру, — он встал из-за стола и собрал грязную посуду. Продолжать разговор у него не было никакого желания. Чарльз до сих пор любил Эрика — это правда; но того Эрика, которого он помнил. С тех пор прошло слишком много времени, чтобы пытаться вернуть прошлое; он мог только надеяться, что будущее окажется чуть лучше для обоих. От пансиона до университета было недалеко, и Чарльз приобрел привычку заходить туда после лекций: обычно он болтал с Эммой и с теми, кто в это время был в пансионе, иногда заглядывал к Эрику — не слишком часто, впрочем, только если Эрик не был занят. В этот раз Чарльз зашел в пансион с определенной целью. — Привет, — он подошел к Эмме. — Есть минутка? Эмма оторвалась от потрепанной книги. — Есть, — с достоинством отозвалась она. — Дай-ка угадаю, ты хочешь допросить меня насчет миссис Леншерр? Чарльз фыркнул. — Эрик сказал? — Эрик очень громко подумал, — Эмма пожала плечами. — Я знаю, что он попросил тебя уговорить ее вернуться, и я догадываюсь, что ты не в восторге от перспективы. И ты, полагаю, хочешь знать, к чему готовиться, так? Чарльз кивнул. Ему нравилось, как смело Эмма использует свои способности: нравилось и слегка пугало, пожалуй. Он бы не рискнул так делать — Чарльз прекрасно представлял себе, как люди отреагируют, если узнают. Эмму, правда, это совершенно не смущало. — На год младше Эрика, из хорошей семьи, католичка, но не ходит в церковь. Вежливая, ужасно ревнует Эрика ко мне, но ни разу ему об этом не говорила, что, согласись, очень мило с ее стороны. — Что она думает о мутациях? — Чарльз оперся о стойку. — Когда я видела ее в последний раз, она об этом еще не знала. Она переживает за детей и злится на Эрика, но она, кажется, не из тех, кто считает, что нас нужно уничтожать. Если бы Эрик ей не врал, может, она бы нормально отреагировала на мутации у детей, — Эмма хмыкнула. — Ты на ее стороне? — Чарльз улыбнулся. — Нет. Я ни на чьей стороне. Это всё лично меня не касается, знаешь. Но мне нравится наблюдать — как телешоу. С полным погружением. Чарльз покачал головой. — Я понимаю, но не одобряю. В любом случае, я не обещал Эрику, что уговорю ее остаться. И я надеюсь, что он это тоже понимает. Эмма пожала плечами. — Удачи с этим, — она улыбнулась Чарльзу чуть теплее обычного и вернулась к своей книге, показывая, что разговор окончен. Попрощавшись, Чарльз ушел домой: подниматься к Эрику у него не было настроения. Встречу с Магдой было решено устроить дома у Эрика. Дети не должны были им помешать — миссис Муньос забирала их после школы и вела к Рейвен, чтобы они вдоволь побесились в их доме. Чарльз не возражал — он успел к ним привязаться; пожалуй, и сейчас он согласился на этот разговор не из-за Эрика, Магды или их брака, а из-за беспокойства о детях. Чарльз, к сожалению, прекрасно помнил свои отношения с матерью и хотел, чтобы дети Эрика были окружены любовью и поддержкой. Он пришел к Эрику пораньше, чтобы поговорить наедине, но Эрик слишком нервничал для откровенной беседы, и Чарльз решил оставить его в покое. Они смогут поговорить после того, как Магда уйдет. Кабинет Эрика нисколько не изменился с того вечера — два кресла со столиком между ними, стол с печатной машинкой, книжные полки, большое окно. Кинси стоял на прежнем месте, шкафчик с выпивкой был закрыт. — Садись, — Эрик показал ему на одно из кресел, и Чарльз кивнул. Он подготовился — постарался изложить свою теорию происхождения мутаций понятным для неспециалиста образом. Моральные наставления он тоже подготовил — отрепетировал их перед зеркалом на всякий случай, но Чарльз искренне надеялся, что ему не придется читать Магде мораль. Магда пришла точно в назначенное время — в напряженной тишине Чарльз ясно услышал, как поворачивается ключ в замке, как каблуки стучат по полу. Дверь кабинета открылась, и в комнату вошла невысокая миловидная брюнетка — неяркое платье, простая прическа, сумочка в руках. — Здравствуйте, — Чарльз встал, чтобы поприветствовать ее, и Эрик представил их друг другу. — Доктор Ксавье, — Магда улыбнулась ему, и Чарльз улыбнулся в ответ. — Просто Чарльз, прошу вас. Садитесь. С чего вы хотите начать? Магда села, изящно устроив ноги, и сплела пальцы в замок. — Что именно с моими детьми и почему у них это. Опасно ли это и что с этим дальше делать, — решительно сказала она, смело глядя Чарльзу в глаза. Она тоже волновалась, может, даже не меньше Эрика, но старалась держать себя в руках. Кашлянув, Чарльз пустился в объяснения. Он старался не слишком усложнять рассказ и в итоге свел все к нескольким тезисам: это врожденное; изменить это никак нельзя; у родителей-людей легко может родиться мутант; это не опасно, если уметь этим управлять. Магду эти тезисы, кажется, вполне удовлетворили. — Лорна тоже будет мутантом? — Она сейчас уже или мутант, или нет. Но мы вряд ли узнаем до того, как у нее проявятся способности, — Чарльз вздохнул. — У науки пока нет точных способов определить, мутант ли ребенок, у которого еще не проявились способности. Но это случается в среднем с девяти до пятнадцати-шестнадцати. Сильный стресс может ускорить процесс. У меня это началось в девять, у моей сестры — примерно тогда же. У Эрика — в четырнадцать. — Вы тоже мутант? — Магда удивленно посмотрела на него. — Да. Но я стараюсь не использовать свои способности без особого разрешения. Людям от этого очень некомфортно, — Чарльз поморщился. — Но моя ситуация — редкость. Обычно мутации облегчают жизнь, например, как у Эрика или Питера. С Вандой все сложнее... ей стоило бы потренироваться управлять своим даром. Хотя им повезло, что их мутации незаметны. Некоторые мутанты отличаются от людей внешне, мой ассистент, например, он не может разуваться без страха, что его мутацию обнаружат. Моя сестра в своем естественном облике имеет синюю кожу, но ее способность как раз и заключается в перемене обликов. — То есть она может принять какой угодно облик? — удивленно спросила Магда, и Чарльз кивнул. — Ты ее знаешь, наверное. Вы учились в одной школе. Рейвен Даркхолм, — Эрик подошел к ним, и Магда округлила глаза. — Да, я ее помню, — она выдохнула. — Ничего себе. Никогда бы не подумала, что она... — Никто бы не подумал. Она хорошо себя контролирует, — Чарльз снова вздохнул. — Мы боимся рассказывать о своих способностях. Я разорвал помолвку в Оксфорде как раз потому, что понял, что не смогу довериться полностью своей невесте. Вообще не думаю, что найдется кто-то, кто захочет иметь дело с моей мутацией. — Это что-то настолько неприятное? — осторожно спросила Магда. — Телепатия, — он пожал плечами. — Я не читаю чужие мысли без спроса, разумеется. Хотя для меня это естественное состояние. Моя сестра запретила мне вообще лезть в ее голову, так что я научился блокировать свои способности на публике. Впрочем, у нас паритет. Я запрещаю ей ходить синей по улице. Всё честно, — Чарльз усмехнулся. Магда понимающе кивнула. — Ясно. Эм, Эрик, может, ты принесешь нам чай? Вы ведь пьете чай, Чарльз? — Конечно, — Чарльз чуть улыбнулся, и Эрик вышел из кабинета. Магда проводила его взглядом и снова повернулась к Чарльзу. — Я думаю, у нас есть немного времени, чтобы поговорить наедине, — она наклонила голову. — Я подозреваю, он попытался уговорить вас уговорить меня вернуться? Чарльз фыркнул. — Ну да. Но я отказался. Если вы хотите уйти, я не смогу вас удержать. Если же не хотите... Магда вздохнула. — Я хочу уйти. Не потому, что Эрик мутант, точнее, не совсем поэтому... У него слишком много секретов. Когда мы познакомились, он подкупил меня своей честностью — он рассказал про больницу, про свое детство, такие личные вещи, вы понимаете. А теперь выясняется, что он скрывал такую важную часть себя... Я ведь правильно понимаю, что для мутантов ваши способности — это как продолжение зрения и слуха? Он говорил мне, что может чувствовать металл, — Чарльз кивнул, и Магда продолжила, — ну вот. И теперь я не могу отделаться от мысли — что еще он от меня скрывает? При каких обстоятельствах я это выясню? Могу ли я ему доверять? — Очень разумные мысли, — Чарльз кивнул. — Я понимаю, почему он не сказал сразу. Я бы тоже вряд ли стал рассказывать о таком... когда я спросил у своей матери, что бы она сказала, если бы у меня обнаружились какие-то способности, она вслух посоветовала мне читать поменьше комиксов, но внутри себя она очень испугалась. И даже это предположение здорово испортило наши с ней отношения. — Мне очень жаль. Я, кажется, читала о смерти вашей матери в газете, Шэрон Ксавье, верно? Очень жаль, что так вышло. Для всех детей важна поддержка родителей... и я боюсь, что не смогу обеспечить ее своим детям. Я плохо понимаю, что делать с их способностями — Эрик на одном с ними уровне, а я... чувствую себя беспомощной. К счастью, я могу в этом положиться на Эрика, он хорошо умеет с ними управляться. — Да уж, — Чарльз улыбнулся. — И я всегда буду рад помочь. У вас чудесные дети. Магда кивнула. — Эрику очень повезло иметь такого друга, как вы, Чарльз, — серьезно сказала она, и Чарльз заставил себя кивнуть. — Спасибо. Наверное, повезло, хотя я... Мне, пожалуй, не стоило тогда уезжать в Англию. Но я даже не знал, что Эрик попал в больницу... Он даже не сказал мне, с чем именно. — У него была депрессия, кажется, или нервный срыв. Странно, что он от вас это скрывает, мне он сказал почти сразу, может, надеялся отпугнуть — «я только что из психушки, но если ты так хочешь со мной потанцевать, так уж и быть». Я ответила тогда, что раз его отпустили, то он уже здоров. Чарльз рассмеялся. — Когда мы учились в школе, то частенько сбегали в соседний городок на танцы. Там вечно не хватало партнеров, а его никто не принимал за школьника. — Он показывал фото, — Магда кивнула. — Правда, про вас он почти не рассказывал — тоже не знаю, почему. Хотя он к вам очень привязан. Сплошные секреты... Надеюсь, что когда мы разведемся, он сможет найти супругу, которой он сможет рассказать всё честно. И я надеюсь, что тоже найду кого-то, кому смогу полностью доверять... Чарльз вздохнул. — Ну, я морально готовлюсь к старости в окружении племянников. Или просто усыновлю кого-нибудь. И, надеюсь, дети Эрика будут хоть иногда меня навещать. — Обязательно будут, — Магда улыбнулась. — Я за ними прослежу. Знаете, мне не хочется уезжать отсюда, мы так чудесно здесь жили. Я наконец-то начала нормально высыпаться, когда мы переехали с Помандер-Уок. Чарльз удивленно посмотрел на нее. — Что вы имеете в виду?.. — Раздельные спальни, — она рассмеялась. — Я знаю, что это старомодно, но это очень удобно. На Помандер-Уок у нас была одна спальня, я очень чутко сплю, а Эрик вечно ворочается во сне. Так что ему приходилось спать на диване, и у него ужасно болела спина после этого. Так что здесь мы решили не рисковать его здоровьем. — Очень здравое решение, — Чарльз кивнул. — Эрику очень повезло с вами, Магда. Жаль, что он повел себя не лучшим образом. Магда пожала плечами. — Я надеюсь, что мы сможем остаться друзьями. Вам не кажется, что он слишком долго возится с чаем? Чарльз согласно кивнул и отправился на кухню проверить. Эрик сидел за столом, положив голову на сложенные руки; чайник он даже не поставил, разумеется. — Тебе стоило рассказать ей о мутации с самого начала, — наставительно сказал Чарльз, ставя все-таки чайник на плиту. — Но я прекрасно понимаю, почему ты этого не сделал, и не имею морального права тебя за это критиковать. — Она уйдет? — безнадежно спросил Эрик, поднимая голову, и Чарльз вздохнул. — Да, скорее всего. Не из-за мутации, а из-за лжи. И это она еще не знает про пансион, — Чарльз принялся искать заварку. — И про нас, — добавил Эрик. Чарльз чуть не прищемил себе руку дверцей шкафа — он-то думал, что Эрик уже забыл про это или, во всяком случае, предпочел похоронить это в памяти. — Но ей действительно лучше не знать. — Может быть, — неопределенно отозвался Чарльз, насыпая заварку в маленький чайничек. — А может, лучше было бы рассказать ей и об этом, когда вы только познакомились. Вряд ли бы она после этого от тебя сбежала, а отношения у вас были бы куда более доверительные. Но прошлое уже не вернуть, к сожалению, так что постарайся не испортить ваши с ней отношения еще сильнее, ладно? То, что она скоро перестанет быть твоей женой, не означает, что она перестанет быть твоим другом. Эрик тихо хмыкнул. — Когда я женился, я думал, что это на всю жизнь. Пока смерть не разлучит нас, ну, ты знаешь. Как было у моих родителей. — У тебя высокие стандарты, — Чарльз залил заварку кипятком. — Помоги мне отнести чашки и чайник, пожалуйста. Магде нужна сахарница? Да? Тогда и ее тоже возьми. Ты вполне еще можешь найти подходящую женщину. Или заняться заботой о детях и работой в пансионе. Брак — это не единственная важная вещь в жизни, Эрик, и если в этой сфере у тебя не получилось — хотя у тебя получилось заметно лучше, чем у многих, заметь, — то это не повод считать, что ты неудачник во всем. Эрик вздохнул. — Спасибо. Кстати, ты не говорил мне про своего ассистента, — с неожиданной ноткой ревности добавил он. — Кто он такой? Чарльз фыркнул. Расставив посуду на подносе, он сунул его Эрику, а сам взял заварочный чайник. — Расскажу при Магде. Пойдем. Пока Чарльз был занят чужими делами, Рейвен активно устраивала собственную жизнь. Она устроилась работать в пансион — хотя работой это сложно было назвать, она помогала Эмме, выполняла мелкие поручения, следила за доской объявлений. Чарльз вовсе не возражал: ему нравилось, что Рейвен нашла себе постоянное занятие. В Оксфорде у нее все валилось из рук — Рейвен не стремилась учиться, нигде не работала дольше пары месяцев и в свободное время или просиживала дома, или развлекалась с друзьями. Здесь она была пристроена и наслаждалась тем, что делает. Чарльз и сам проводил дома не так уж много времени: он или задерживался в университете — в лаборатории, в своем кабинете, в библиотеке, — или приходил в пансион поболтать с Эммой и Эриком. По выходным он тоже часто шел в пансион или к Эрику в гости, чтобы поиграть с его детьми, — в общем, все его свободное время было занято чем-то полезным. На сегодня у него тоже были планы: он хотел показать Хэнку пансион. После своих лекций он дождался Хэнка у университета и повел к «Тихой гавани», пока Хэнк рассказывал ему о своих находках в библиотеке. В пансионе их встретили Эмма и Рейвен, и Чарльз познакомил Хэнка с ними. — Так это о вас мой брат вечно говорит за ужином, — Рейвен улыбнулась ему, и Хэнк очевидно смутился. Эмма только фыркнула: ее ученые совсем не интересовали. После короткого разговора с традиционной уже взаимной демонстрацией мутаций Чарльз повел Хэнка наверх — знакомиться с Эриком. Эрик был не занят — он читал что-то, но отложил книгу, когда Чарльз и Хэнк вошли в его кабинет. — Здравствуйте, — он встал и пожал руку Хэнка. — Рад с вами познакомиться. Чарльз много рассказывал о вас, — Эрик улыбнулся ему — чуть теплее, чем Эмма, — и пригласил сесть. Хэнк покорно сел, и Эрик принялся задавать вопросы о его исследованиях. Чарльз не вмешивался в разговор — он наблюдал за Эриком. Тот вел себя... Чарльз даже не мог подобрать верное слово, но именно так Эрик разговаривал с одноклассниками, которых терпеть не мог. Для нейтральных отношений у него были совсем другие интонации, гораздо, хм, человечнее. Наконец Чарльз не выдержал — Хэнк уже сидел на краешке стула, нервно сжимая и разжимая кулаки. — Прекрати его запугивать, — сказал Чарльз на идише. Он уже выяснил, что Хэнк идиш не знает, а лезть в голову Эрика, чтобы передать сообщение телепатически, Чарльзу совершенно не хотелось. Эрик остановился на середине фразы. — Простите мне мою резкость, Хэнк, — уже мягче сказал он. — Не очень удачный день сегодня. Погода меняется. Чарльз тихо вздохнул. Ну да, конечно. Нашел себе отговорку — хотя у Эрика действительно часто болела голова в такие дни, вряд ли за эти годы что-то изменилось. Стоит потом спросить Эрика, с чего он вообще так завелся. Хэнк немного расслабился, и они вернулись к теме — Хэнк пытался объяснить Эрику, почему он вообще решил изучать медицину и как пришел к теме мутаций, и Эрик хмыкнул. — Нам не хватает врачей, которые разбирались бы в этом вопросе. Чаще я вижу обратную ситуацию — когда врачи отказываются лечить кого-то, заявляя, что мутанты устроены совершенно иначе, и поэтому за результат никто не ручается. Но мутации, которые бы настолько меняли строение тела, встречаются невероятно редко. — Они просто не хотят брать на себя ответственность, — Чарльз поморщился. — Поэтому гораздо проще не говорить о мутации. Если ее возможно скрыть, конечно. Но вечно прятаться тоже не выход. Хэнк смущенно улыбнулся. — Я надеюсь, что наша работа поможет составить более полное представление о мутантах и нашем устройстве. Или хотя бы просто достаточное, чтобы врачи не пытались отказаться от лечения, основываясь только на этом. Эрик согласно кивнул. — Пока что мы ищем специалистов, которые готовы рискнуть. Мы составляем что-то вроде базы данных... специалисты-мутанты и специалисты, поддерживающие мутантов. Чтобы знать, к кому можно обратиться в случае необходимости. — Отличная идея! — Хэнк оживился. Они проговорили еще довольно долго — Чарльз в основном слушал, изредка вставляя фразу или две. Эрик выбирал слова куда тщательнее, и Хэнк совершенно успокоился. Но они и так задержались — Эрик обычно уходил домой примерно в это время, чтобы побыть с детьми, и Чарльз кашлянул, прерывая их. — Я полагаю, нам уже пора, — он улыбнулся, и Хэнк начал путано прощаться. Разделавшись с этим, он встал и вопросительно посмотрел на Чарльза. — Иди вниз, я скоро подойду, — Чарльз кивнул ему, и Хэнк ушел. Проводив его взглядом, Чарльз повернулся к Эрику. — Ты повел себя просто отвратительно, — Чарльз нахмурился. — И я надеюсь, что ты сам это осознаешь. Эрик болезненно поморщился. — Я уже осознал, спасибо, — он вздохнул. — Ты до сих пор помнишь, чему я тебя учил? — Разумеется, — Чарльз хмыкнул. — Серьезно, он может тебе не нравиться, но он очень талантливый парень. И я бы хотел, чтобы ты поддерживал его, как и любого другого мутанта. Передавай привет детям, кстати. Пожав Эрику руку, Чарльз спустился вниз и застал Хэнка за разговором с Эммой. — Я бы хотел снять тут комнату, — смущенно сказал Хэнк, заметив его. — Я живу с приятелями, но они все люди, и мне... не очень спокойно там. — Здесь вы сможете ходить босиком сколько угодно, — Эмма пожала плечами. — Главное, на улицу так не выходите. Район у нас не самый безопасный. — Здесь тихо, — Хэнк чуть улыбнулся. — Там, где я сейчас живу, бар под боком. Полиция, шум, вы сами понимаете. Эмма фыркнула. — Что за бар? Может, я его знаю. — Ну, вряд ли. «Джулиус». На Десятой улице. Она рассмеялась. — Я там работала. Как раз перед тем, как пришла сюда. Чарльз с интересом посмотрел на нее. — Ты там познакомилась с Эриком? — Эмма кивнула, и Хэнк округлил глаза — но промолчал. — Я не дала ему сделать глупость, о которой он бы долго еще жалел. Вывела его, усадила в такси и отправила домой, а потом нашла, когда он мне понадобился, — она пожала плечами. — Так что он еще с тех пор должен мне услугу. — Ясно, — Чарльз хмыкнул. Рейвен пока что заняла Хэнка рассказом о правилах пансиона — никакого курения, никакого алкоголя, как можно меньше гостей-людей. Хэнк понимающе кивнул. — Мне нужно будет перевезти вещи, — отметил он, не ожидая никакой реакции, и Эмма наклонила голову. — Можем дать тебе телефон одного отличного парня. Он таксист, сможешь вызвать его к определенному времени, он поможет всё перетащить. Армандо Муньос. Тоже мутант. Продиктовав Хэнку его номер, Эмма занялась прочими формальностями; когда они наконец с этим закончили, Чарльз вывел Хэнка на улицу. — Очень интересное место, — с энтузиазмом сказал Хэнк. — Я надеюсь, что здесь будет лучше, чем рядом с этим чертовым баром. Чарльз тихо хмыкнул. — Почему ты так удивился, когда услышал про знакомство Эрика и Эммы? Хэнк замялся. — Ну... он не похож на человека, который стал бы ходить в такое место. Даже один раз, он не... не похож на людей, которых я там видел. Чарльз затормозил. — Что ты имеешь в виду? Хэнк помолчал, подбирая слова. — Это... это бар для гомосексуалистов, — наконец сказал он, понизив голос. — Мистер Леншерр не похож на человека, который бы стал заниматься подобными... непристойностями. — Ты так хорошо знаешь, как выглядят люди, которые занимаются непристойностями? — Чарльз едва удержался от смешка, но тут же пожалел об этом, увидев, как Хэнк смутился. — Попытайся избавиться от стереотипов. — Я живу рядом, я видел, какая там публика! — Хэнк покраснел, и Чарльз почувствовал исходящее от Хэнка... отвращение, что ли? Густо смешанное со стыдом. Примерно то же самое Чарльз обычно ощущал, когда сталкивался с отрицающими свою мутацию или что-то еще настолько же важное. Прикрыв глаза, Чарльз досчитал до трех. — Публика гей-баров выглядит так, как считает нужным. Гомосексуалисты не отличаются по основным показателям, в том числе и по психическому здоровью, от всех остальных. Напомни мне принести тебе исследование на эту тему. И, наконец, я не думаю, что Эрик мог бы заняться в этом баре какими-то непристойностями, которыми он до этого не занимался в школе со мной. Тем более что Эмма вывела его оттуда до того, как он успел что-то сделать, — Чарльз вздохнул. — А теперь я бы хотел, чтобы ты помолчал, пока мы не дойдем до университета. В понедельник я принесу тебе пару статей, ты их прочитаешь, и мы поговорим об этом как ученые, хорошо? С точки зрения психологии, психиатрии и всего остального, не обращаясь к морали, религии и прочей ерунде. Хэнк слишком уважал Чарльза, чтобы открыто возмущаться по этому поводу, и их дискуссии на тему сексуальности оставались в рамках приличий. Чарльзу, кажется, удалось убедить Хэнка, что все позиции шкалы Кинси — в том числе и «X» — вполне укладываются в понятие нормы. Хэнк, правда, пытался взывать к мнению психиатров, но современная медицина и мутации считала опасным отклонением, так что Чарльз предложил Хэнку меньше полагаться на диагнозы и больше смотреть на реальную адаптацию «пациентов» к жизни — тут-то и пригодилась работа Хукер. Личный пример тоже помог — Чарльз не страдал от своей ориентации и не пытался ее изменить: проблемы у него были скорее с мнением общества о его ориентации. Пожалуй, даже мутация мешала ему в жизни больше, несмотря на все ее преимущества; хотя именно она подсказала Чарльзу, что и сам Хэнк от нуля по Кинси достаточно далек, и его неприятие спектра вызвано прежде всего стыдом за свои предпочтения. Вслух, разумеется, Чарльз об этом не говорил — не применительно к Хэнку, во всяком случае, — но о затаенной ненависти к себе из-за каких-то факторов они однажды все же побеседовали. Больше в контексте мутаций — с принятием своей мутации у Хэнка тоже были определенные проблемы, — но Чарльз постарался как можно яснее выразить свою мысль: это совершенно естественно, и хотя осторожность соблюдать все же необходимо, это не повод пытаться изменить себя. О своей теории насчет связи мутации и предпочтений Чарльз пока молчал. Стоит давать информацию маленькими порциями. Чарльз, конечно, хотел бы собрать побольше доказательств для этой теории — но ему не хватало выборки. Мало кто хотел делиться такими вещами, а действовать методами Эммы Чарльзу не очень-то хотелось, — тем более что пока у Чарльза было по горло других дел. Магда периодически звонила Чарльзу с вопросами, и в одном из таких разговоров она предложила ему распространять знание дальше. В ее окружении уже начали упоминать мутантов, и Магда пыталась сама объяснять, что это такое, но ее знаний не всегда хватало, и она уже подумывала, не дать ли интересующимся телефон Чарльза — или, может, попросить его прочитать лекцию ее знакомым. Идея Чарльзу понравилась — к ним на кафедру поступали звонки насчет мутаций, и от любопытных, и от самих мутантов. В прессе пока что об этом не упоминали, но, с другой стороны, время было не самое подходящее: мир был занят Кубой, и все заголовки были об этом. Самого Чарльза кубинский вопрос волновал мало: он не верил, что дело дойдет до войны, в конце концов, русские тоже не настолько идиоты, чтобы рисковать полным уничтожением собственной страны. Начальство его оптимизма не разделяло, но идею насчет лекций они выслушали — и предложили Чарльзу попробовать прочесть публичную лекцию о мутантах для всех желающих. Атомная тема была на слуху, люди боялись, что у них могут родиться мутанты, и никто пока не знал, что с ними делать. Может, Чарльз сможет объяснить им это; в конце концов, мутациями у людей пока еще никто так плотно не занимался. До того, как идти с текстом лекции к начальству, Чарльз решил устроить обкатку на своих знакомых. Жители пансиона тоже интересовались природой своих способностей, и в одно воскресенье в начале ноября Чарльз собрал их всех в столовой. Некоторые привели родственников; миссис Муньос пришла с сыном. Рейвен пригласила своих знакомых из какого-то бара, где собирались мутанты, Хэнк позвал надежных однокурсников, которые сейчас напряженно смотрели в пол: им явно было не очень уютно в окружении такого количества мутантов. Откашлявшись, Чарльз начал говорить. Он старался по минимуму использовать научные термины — Чарльз уже успел собрать что-то вроде статистики насчет уровня образования мутантов и не обольщался на этот счет. Правда, научной стороны он касался мало — лабораторные открытия тут мало кого интересовали, из чего состоят хромосомы, как работают ферменты, — так что Чарльз предпочел больше рассказать о наследовании — из того, что он сам знал, — и о том, как это всё предположительно работает. Данных для того, чтобы сделать какие-то однозначные выводы, у Чарльза не было: на этом этапе он и Хэнк обходились предположениями, которые пока что не могли опровергнуть. После лекции ему задавали вопросы — Хэнк по просьбе Чарльза записывал их в блокнот. Вопросы были примерно те же, что и у Магды: как с этим жить, можно ли считать их отдельным видом или хотя бы расой, что будет с мутантами, если взорвать атомную бомбу, и сколько мутантов живет сейчас в Нью-Йорке. Не на все вопросы у Чарльза был ответ, но и то, что он смог сказать, вполне удовлетворило слушателей. Когда Чарльз наконец замолчал, Эрик занял его место. Он коротко рассказал тем, кто не знал, про пансион и про Общество содействия мутантам — на случай, если возникнет необходимость. Ему вопросов не задавали — людям не было до этого дела, а мутанты в большинстве своем надеялись, что им не понадобится помощь. Закрыв мероприятие, Эрик повел Чарльза в свой кабинет и там щедро плеснул ему виски. — Ты молодец, — он одобряюще улыбнулся, и Чарльз улыбнулся в ответ. — Верю. Надеюсь, это было не слишком скучно? — Нет, что ты. Думаю, для людей это было особенно полезно. Чарльз пожал плечами. — Посмотрим, как пройдет лекция в университете. Если хорошо, мы это повторим. Если будут желающие, разумеется. Эрик рассмеялся. — Я думаю, будут. На сколько человек вы рассчитываете пока что? — Ну, может, сотня или чуть больше, — Чарльз прикрыл глаза. — Но нам уже звонили и спрашивали насчет точного времени и места, хотя мы даже еще не подали объявление. — Сотня? Очень скромно. Запаситесь дополнительными стульями, а еще лучше заранее назначьте второй день, — Эрик фыркнул. — Тема очень интересная, а ты отличный рассказчик. Я даже немного завидую твоим студентам. Это ведь они были с Хэнком? Чарльз кивнул. — Я как раз начал вести у них семинары. Но они не знают, что я мутант, только Хэнк в курсе. Ты сам понимаешь, как сложно об этом говорить. Эрик вздохнул. — Ну да. С твоей мутацией, полагаю, еще сложнее, чем с моей. Хотя у тебя потрясающая мутация. — Очень уж неудобная. Никому не нравится, когда я ее использую. Даже, не знаю, способность к фотосинтезу была бы полезнее, чем телепатия. Или жабры, все-таки их хоть как-то можно применить, и никто не будет против. — Я не против применения твоей мутации, — Эрик накрыл его ладонь своей. — Я ведь говорил тебе. Чарльз осторожно убрал руку. — Ты говорил это много лет назад. С тех пор многое изменилось. У тебя от меня куча секретов, которые ты не спешишь раскрывать, и я бы предпочел услышать о них от тебя самого, не прочесть в твоей голове, а услышать ту версию событий, которой ты бы сам хотел поделиться. Когда ты будешь готов ими поделиться. А с этим, полагаю, нам пока не стоит спешить. Эрик отодвинулся. — Я полагаю, ты хочешь услышать о больнице, да? — глухо спросил он. Чарльз кивнул. — О больнице и баре, — он поставил стакан на стол. Эрик закрыл глаза. — Я лечился от депрессии. К зиме я перестал спать, накрутил себя, забыл про учебу... и отец положил меня в больницу в Бостоне. Там меня лечили всем, чем только могли. — Только от депрессии? — Чарльз сглотнул. Он уже знал для себя ответ — хотя Чарльзу очень не хотелось в это верить. — Нет, конечно. Они же знали, из-за чего это, — Эрик налил себе еще. — Из-за кого это, — Чарльз выдохнул. Эрик кивнул. — Это не твоя вина, ты же знаешь. Я сам решил всё закончить. — Ты писал из больницы, да? — теперь Чарльз вспомнил, адрес и правда был бостонский. Но тогда Чарльзу не было до этого дела. — Ага. Меня забрали до конца лечения, отец услышал про терапию и тут же меня забрал. Он был в ярости, он знал про нас, и... в общем, меня забрали, я повалялся дома, а потом познакомился с Магдой. Лечение все-таки помогло. Дальше ты знаешь, — Эрик опустил взгляд. — Прости. Чарльз покачал головой. — Мне не в чем тебя обвинить, Эрик. Я вполне понимаю... почему это всё случилось. Хотя я не согласен насчет результата лечения, но, полагаю, тебе виднее. А, хотя бар... Эмма сказала мне, что это за место. Как ты там оказался? Эрик стиснул зубы, явно раздумывая, как бы отказаться отвечать, но потом все же решился. — Я поссорился с Магдой. Вспомнил, что мне говорили про это место. Решил все-таки проверить себя... помогло или нет? Или это до сих пор где-то во мне сидит? Пришел туда, но меня почти сразу заметила Эмма... мы с ней поговорили, и она отправила меня домой. К счастью, до того, как я успел что-то сделать. Чарльз вздохнул. — И как, эффект сохранился? Он пока что старался не слишком вдумываться в то, что Эрик говорит, и в то, во что он верит. Чарльз никогда не верил в эффект подобной терапии, его опыт доказывал, что это всё совершенно бессмысленно, и ему хотелось заявить Эрику, что это всё полнейшие глупости, но Эрик прожил так двенадцать лет, он вполне удачно женился и завел детей, он любит жену — эффект все же был налицо. Но сколько в этом было заслуги терапии, а сколько — банального самовнушения? И — Чарльз снова вспомнил о своей теории, — был ли Эрик вообще когда-нибудь шестеркой? Вполне может быть, что он был тройкой, как и Чарльз, но не осознавал этого — в отсутствие женщины, которую он бы мог полюбить. А когда эта женщина появилась, Эрик решил, что это всё — результат лечения, а не его личные склонности. Слишком много теорий; но Чарльз вряд ли вообще узнает правду. Эрик молчал, и Чарльз кашлянул, привлекая его внимание. — Я не знаю сам, что я сейчас чувствую, — проговорил Эрик, избегая взгляда Чарльза. — Я просто... всё это... Чарльз погладил его руку. — Я понимаю. Тебе нужно время разобраться в себе. Мы всегда сможем вернуться к этой теме позже, ты ведь знаешь, — он мягко улыбнулся Эрику. — Я был и остаюсь твоим другом. И я надеюсь, что ты останешься другом мне, несмотря на все наши противоречия. А со всем этим мы еще успеем разобраться позже. Обешаю больше никуда не уезжать надолго. Мировой войны так и не случилось; первая публичная лекция состоялась в назначенное время в назначенный день. Через неделю назначили вторую, в аудитории побольше, и крупнейшие газеты города опубликовали объявления о третьей лекции. Публика не убывала, и Чарльз каждый раз терпеливо отвечал на вопросы, даже самые глупые: люди хотели знать, и Чарльз был рад поделиться с ними знаниями. Если услышанное на этих лекциях поможет хоть одному мутанту в городе, значит, это всё не зря. Эрик публиковал объявления об Обществе содействия мутантам, и Чарльз говорил об этом обществе на своих лекциях; за пару недель в пансионе появилось шесть новых постояльцев. Хэнк уже успел с ними пообщаться, но, к сожалению, не слишком успешно — даже некоторых мутантов смущали его ноги. С другой стороны, с юным Муньосом Хэнк, кажется, даже подружился — он часто упоминал о нем в разговоре, и миссис Муньос явно одобряла эту дружбу. Чарльз не пытался избегать Эрика: они периодически пересекались в пансионе, в один из выходных Чарльза они всей компанией — Чарльз, Эрик, Магда, Рейвен, миссис Муньос, дети, — сходили в Музей естественной истории. Дети были в восторге, и Чарльз даже пожалел, что так и не завел семью, — хотя он уже привык считать семью Эрика своей. К разговору о больнице они не возвращались: Эрику явно не хотелось это обсуждать, а Чарльз... он просто не мог придумать, что сказать, чтобы не задеть Эрика. Чарльз совершенно не верил в терапию и считал, что Эрик слишком глубоко зарылся в самоотрицание, и что на самом деле Эрик все еще далеко от нуля по Кинси, — но, в конце концов, это личное дело Эрика. Чарльза вопрос его ориентации никак не касался, все, что между ними было тогда, осталось в прошлом. Если Эрик захочет это вернуть, тогда они об этом и поговорят; пока что Чарльзу лучше просто приглядывать за ним, чтобы Эрик не решил снова навредить себе любым из доступных способов. С Рейвен, разумеется, они такие вещи не обсуждали, Чарльз вовсе не хотел делиться с ней тайнами, которые ему не принадлежали; хотя Рейвен и так всё знала — спасибо Эмме. — Ты ведь понимаешь, насколько это неэтично? — спросил Чарльз во время очередного визита в пансион, и Эмма фыркнула. — Прекрасно понимаю, — она потянулась. — Ты вечно стремишься играть по правилам, Чарльз. Это мило, но бессмысленно. Он закатил глаза. — Людей это раздражает. Ты сама знаешь. Они и так нам не доверяют. Эмма рассмеялась. — Чарльз, если бы ты не стеснялся своих способностей, ты бы прекрасно знал, что они не доверяют нам в принципе. Неважно, что мы делаем или не делаем. Они не любят нас, они боятся, и если все мутанты планеты откажутся от своих способностей, это не поможет. Им хватает того, что мы в теории это можем, чтобы бояться нас. И мы никогда не будем для них достаточно хорошими, Чарльз, ты понимаешь? Мы мутанты. Мы другие, — она холодно улыбнулась. — И это я не говорю про телепатов. Мы и среди мутантов чужие. Твоя сестра, самый близкий тебе человек, запрещает тебе лезть в ее голову. — И правильно делает, — Чарльз поморщился. — Она имеет право на личное пространство. И тебя туда никто не звал, кстати говоря. Эмма хмыкнула. — Дело не в том, звали или нет. Читать мысли — твое естественное состояние. Ты намного сильнее меня, у тебя нет вторичных мутаций, все твои силы — это телепатия. Подозреваю, что тебе не нужно слишком напрягаться, чтобы одновременно читать всех в этом здании. Во всяком случае, если бы ты тренировался использовать свой дар, а не блокировать его. — Я постоянно чувствую общий фон. Поверхностные мысли. Громкие мысли. Вижу образы, — он вздохнул. — И я чувствую, что это раздражает окружающих. Поэтому, Эмма, я спрашиваю разрешения, и я не лезу в чужую голову, если разрешения не дали. Я вижу границы. — Ты сам придумал себе границы, — Эмма махнула рукой. — Ты вообще меня слышал? Это твое естественное состояние. Как дышать. Ты же не прекращаешь дышать в присутствии Рейвен, потому что она тебе запретила? Если люди запретят тебе смотреть, ты выколешь себе глаза? — Это совсем другое! — Чарльз скрипнул зубами. — Дыхание не влезает в чужую душу. — Зависит от запаха изо рта, — Эмма хихикнула. — Серьезно. Ты так поддерживаешь шкалу Кинси, тебе не нравится, что Хэнк прячет свою натуру, но ты не думаешь, что с мутацией получается то же самое? Общество Маттачине в приложении к мутантам. Выглядеть прилично, чтобы не бросить тень на репутацию всех мутантов. Следовать всем правилам, быть покорными, послушными, стремиться понравиться тем, кто нас терпеть не может. Чарльз, как ты не видишь — если они уважают нас только за хорошее поведение, это значит, что они не уважают нас вообще. Стандарты этого хорошего поведения можно изменить в одну секунду, и их легко использовать против нас. — Моя мутация в принципе направлена против других. Ее нельзя использовать так, чтобы не задеть окружающих. — Почему тебя вообще волнуют окружающие, Чарльз? — она оперлась на стойку. — Почему ты думаешь о других больше, чем о себе? Большинство из них даже не узнает, что кто-то прочел их мысли. Они никогда не замечают, а ведь я куда заметнее тебя. Кто-то сам не против — Эрик, например. Он только за использование мутации — уж ты-то должен это знать, он ведь сам разрешил тебе недавно. Если бы он пытался это ограничивать, меня бы здесь не было. Но ты так и не решился, хотя он сам позволил. Чарльз тяжело вздохнул. — К нему в голову я сам пока что не хочу лезть. Я со своими чувствами разобраться не могу, еще его бардака в голове мне не хватало. Может, как-нибудь потом. Эмма хмыкнула. — Верю на слово. Там действительно бардак, хотя ты бы наверняка смог в этом разобраться. Но подумай о том, что я сказала. Ты говоришь остальным, что подавлять себя не стоит, это вредит, но сам только подавлением и занят. И не начинай про Рейвен. Она прекрасно понимает, что для тебя читать ее мысли нормально, но ты разбаловал свою сестру исполнением ее капризов. Со мной она сразу знала, что никакие запреты не пройдут, и представь себе, моя телепатия ее не раздражает. А тебя можно попросить, тебе можно запретить — вот она и использует возможность. — Предлагаешь начать ее читать? — Чарльз невольно фыркнул. — Нет. Предлагаю — так уж и быть, — поговорить с ней об этом. Она свою половину соглашения уже не исполняет — и здесь, и в баре она ходит в своем реальном виде. Ты имеешь полное право прекратить исполнять свою половину. И я предлагаю тебе принять себя. Пора бы уже, знаешь. Чарльз прикусил губу. — У тебя всегда найдется совет для страждущих. Эмма кивнула. — Потому что я знаю, чего страждущие хотят. И знаешь, откуда я это знаю? Да-да. Начни уже дышать, Чарльз. Мир от этого не рухнет, поверь, а общаться с окружающими сразу станет гораздо проще. И забудь про любовь к людям — какой смысл любить тех, кто никогда не полюбит настоящего тебя? — Ты только что говорила, что и мутанты настоящего меня не собираются любить, — Чарльз приподнял бровь, и Эмма улыбнулась. — Не оставь им выбора. Ты это можешь. К декабрю публичные лекции закончились, и Чарльз смог вздохнуть спокойно. Из-за работы он фактически пропустил День благодарения, но Рождество Чарльз собирался отметить как полагается — впервые за много лет. Эрик все же набрался смелости рассказать Магде про пансион, и теперь именно она планировала рождественский ужин: ей, кажется, нравилось общаться с мутантами, и обитатели пансиона довольно быстро привыкли к ней. Зима всегда наводила на Чарльза тоску, и он все же стал проводить больше времени дома: в гостиной у них был чудесный камин, который Молли топила к его приходу, и Чарльз придвигал кресло поближе и читал, пока книга не начинала падать из рук. Таким образом Чарльз прочел почти все переводы Эрика — не то чтобы Чарльзу так нравились темы, но Эрик на удивление хорошо владел английским, особенно учитывая, что он начал учить его уже практически взрослым. Жизнь шла своим чередом, и Чарльз уже надеялся, что все успокоилось окончательно. Они с Эриком по-прежнему не касались вопроса их отношений, Рейвен была при деле, Хэнк почти все свое свободное время проводил в лаборатории, Чарльз помогал детям с заданиями по биологии — его это всё вполне устраивало. То есть разумеется, ему хотелось бы чуть больше определенности в отношениях с Эриком, но и того, что у них было, Чарльзу хватало. Бракоразводный процесс Эрика и Магды закончился так, как они и рассчитывали: дети остались с Эриком, Магда жила отдельно, но забирала их к себе на выходные пару раз в месяц; Эрик, естественно, был расстроен, и Чарльзу пришлось отпаивать его виски и убеждать, что Магда никуда, собственно, не делась — она живет в десяти минутах ходьбы от его дома, она дружит с Рейвен, она часто бывает в пансионе. У детей по-прежнему есть мать — хотя Чарльз не считал, что детям в принципе так уж нужны именно мать и отец. Детям нужны взрослые, которые заботятся о них и любят их, — а у детей Эрика и Магды таких взрослых было полно. Даже Эмма, которая не слишком любила детей, относилась к ним благосклонно — могла даже занять их чем-нибудь на полчасика, не используя телепатию. Рождественский ужин прошел просто отлично. Подготовкой в итоге занимались все вместе под руководством Магды и Эммы — кто-то развешивал украшения на стенах, кто-то украшал елку, кто-то помогал готовить. Подарков, разумеется, предусмотрено не было, но Магда преподнесла всем сюрприз: она объявила, что хочет заняться благотворительностью в пользу мутантов. У нее хватало замужних подружек ее круга, которые с ума сходили от скуки и излишка денег, и Магда горела желанием перераспределить капиталы: точные детали, конечно, стоило еще дополнительно обсудить, но уже сама идея заслужила одобрение публики. Кроме того, она хотела организовать группу поддержки для друзей и родственников мутантов — чтобы родители могли получить там квалифицированную помощь. Эрик тоже оживился — Чарльз не видел его таким довольным с того вечера после окончательного развода, — и остаток вечера прошел за разговорами обо всем на свете. Весь следующий день Чарльз провел в том же кресле у камина. Эрик праздновал с детьми Хануку, Рейвен снова была в пансионе, у Молли был выходной, так что Чарльз наслаждался тишиной — он даже пару раз задремал в кресле, пригревшись. Чарльз надеялся и в среду отдохнуть как полагается — ему не обязательно было появляться в университете, — но когда они с Рейвен завтракали, зазвонил телефон. Рейвен первой подошла и сняла трубку; выслушав собеседника, она сунула трубку Чарльзу. — Здравствуйте, — осторожно сказал Чарльз, и на том конце провода представились: родильное отделение медицинского центра Колумбийского университета; им срочно нужна консультация доктора Ксавье. Чарльз глянул на Рейвен, и та пожала плечами. Наконец родильное отделение объяснило свою проблему: у них появился на свет ребенок-мутант, и они хотели проконсультироваться у Чарльза на его счет. Чего ждать, как лечить — всё это. Да, время не самое подходящее, но с этим младенцем нужно было что-то делать — и Чарльз был единственным, кто мог подсказать, что именно. Чарльз тяжело вздохнул. — Я скоро приеду, — сказал он, прикидывая, успеет ли доесть завтрак. Повесив трубку, Чарльз повернулся к Рейвен. — У них там ребенок-мутант. Хочешь поехать со мной? Как представитель от Общества содействия? Рейвен фыркнула. — Ты очень смело меня повысил. Я не против. Доем только. Чарльз кивнул и сам вернулся за стол. После завтрака он оделся и дождался Рейвен; на улице Чарльз поймал для них такси. В больнице их встретила суматоха: в родильном отделении, похоже, что-то происходило, и Чарльзу пришлось ловить медсестер, чтобы понять, куда идти; но не успели они с Рейвен дойти до места, как их перехватила заведующая. — Доктор Ксавье? Пойдемте со мной, — сухо сказала она и привела его в свой кабинет: Рейвен осталась ждать в коридоре. На кушетке в кабинете лежал белый пухлый сверток — Чарльз даже не сразу сообразил, что это ребенок, а пока он пялился на него, медсестра ловко развернула слои ткани, и перед Чарльзом оказался младенец — пухлый, недовольный и с кожей чернильно-синего цвета. Чарльз подошел поближе: глаза у ребенка были голубые, но на ручках было по три пальца, а на ножках — два. Медсестра приподняла ребенка, и Чарльз заметил хвост — тонкий, с заостренным кончиком. Маленький дьяволенок — совершенно точно мутант, Чарльз ясно это чувствовал. — Когда он родился? Или она? — Чарльз осторожно взял ручку ребенка. — Он. Вчера вечером. Мать не из наших пациенток, пришла к больнице уже со схватками. Имени не назвала, про отца ни слова, кольца нет, — заведующая поджала губы. — От ребенка отказалась, рано утром сбежала, оставив записку. Чарльз выдохнул. — Отказалась? — он провел пальцами по коже младенца. — Что с ним дальше будет? — Приют. Он здоров, если не считать... всего этого. Может, ему повезет, и его усыновят. Хотя я лично сомневаюсь. Чарльз задумчиво кивнул и осторожно взял младенца у медсестры — он помедлил, пытаясь понять, как лучше его держать, но медсестра тут же пришла ему на помощь, поправив его руки и устроив младенца получше. — Он мутант, — Чарльз легко покачал ребенка. — И его внешний вид — явно последствия мутации. Возможно, никаких больше способностей у него не обнаружится, но гарантировать не могу, сами понимаете. Младенец задвигался, и Чарльз вернул его медсестре. Этого малыша отдадут в приют — обычный человеческий приют, — и Чарльзу даже думать не хотелось, что с ним там будет. Он знал, что Рейвен тоже выросла в приюте, но они никогда это не обсуждали: Рейвен предпочитала забыть о том периоде своей жизни. Хм, а что, если... Он приложил пальцы к виску и попросил Рейвен зайти в кабинет. Когда она закрыла за собой дверь, Чарльз снова взял ребенка и показал сестре. — Ничего себе, — Рейвен подошла ближе и неловко улыбнулась ребенку. Ей явно было не по себе, и Чарльз успокаивающе погладил ее по руке. — Маленький мутант, — он покачал младенца. — Чудесный, правда? — Рейвен кивнула, и Чарльз снова повернулся к заведующей. — Я тут подумал, — осторожно начал он. — Может быть, мы с моей женой сможем забрать его себе? Усыновить, чтобы он не попал в приют. Вы сами понимаете, это не лучшее место для такого ребенка... У нас он бы был в безопасности. Заведующая внимательно посмотрела на него. — Это займет много времени. До тех пор он будет находиться в приюте. Хотя мы можем, конечно, нарушить процедуру... у нас нет никаких сведений о его матери, в записке она указала только имя ребенка — «его зовут Курт, не ищите меня». Чарльз задумчиво кивнул. — Ясно. Нарушить процедуру — это?.. — Записать вашу супругу как его мать. Имени все равно нет. Вас, соответственно, как отца. Тогда вы сможете забрать его через три дня, как положено. Вам нужно посоветоваться? Чарльз кивнул, и заведующая вместе с медсестрой вышла из кабинета. Чарльз сам взял ребенка — Курта. У него самого были не лучшие ассоциации с этим именем, но эти ассоциации стоило бы оставить в прошлом. Рейвен подмигнула Чарльзу и легко провела указательным пальцем по ладони младенца — тот тут же сжал пальчики, схватив ее, и Рейвен рассмеялась. — Жена? Миссис Ксавье? — тихо спросила она, и Чарльз хмыкнул. — Скажем, что ты не меняла фамилию. Что ты сама об этом думаешь?.. Я так и не спросил тебя, прости. Рейвен чуть улыбнулась. — Как ты сам думаешь? Я только за. Я по себе знаю, что его ждет в приюте, Чарльз, а у нас он будет счастлив. Ну, я надеюсь, что будет, — она погладила ручку младенца. — Маленький Курт Ксавье. Или Курт Даркхолм. Как тебе больше нравится? — Не знаю пока. Посмотрим, — он приобнял Рейвен свободной рукой. В кабинет снова вошла заведующая, а с ней — незнакомая женщина в белом халате. — Доктор Апгар — доктор и миссис Ксавье, — сухо произнесла заведующая, и Чарльз приподнял брови. Он слышал о докторе Апгар — невозможно было не слышать, — но не ожидал увидеть ее здесь. — Национальный фонд врожденных пороков, — она улыбнулась Чарльзу и наклонилась к младенцу. — Привет, малыш. Давай-ка посмотрим, проходишь ты по нашему департаменту или нет. Она уложила его на пеленальный столик и ловко сняла клеенчатый подгузник: медсестра, которая вошла за ней, подала ей новый. Тщательно осмотрев Курта, доктор Апгар выпрямилась. — Делали рентген? — осведомилась она, и ей тут же протянули снимки. — Хм. Пальцы не сросшиеся, их и задумано тут три... хвост — продолжение позвоночника. Очень интересно. Это мутация, так? — она с интересом глянула на Чарльза, и он кивнул. — Что насчет врожденных пороков? — Рейвен подошла поближе к Курту. — Ничего, — доктор Апгар тепло улыбнулась ей. — Точнее, я бы записала пальцы в пороки развития, но у мутантов, полагаю, свои нормы. Посмотрим, как пойдет дальше. Где он будет жить? В приюте, нет? Чарльз покачал головой. — На самом деле мы бы хотели усыновить его. Даже думать не хочется, что будет с ним в приюте. Доктор Апгар кивнула. Медсестра упаковывала Курта в чистый подгузник, и хвост вяло шевелился, явно мешая ей. — Вам понадобится хороший педиатр. Нет никого на примете? Чарльз закашлялся. — Нет, к сожалению. Боюсь, ни один педиатр не согласится иметь с ним дело. Врачи имеют свойство опасаться мутантов. — Я могу посоветовать вам одну свою ученицу. Очень талантливая девушка, была лучшей в выпуске. Кроме того, ответственная и трудностей не боится. Доктор Мойра Мактаггерт, она практикует в Вест-Сайде, но это всё Манхэттен. Давайте я запишу вам куда-нибудь... ну, и мне звоните иногда. Интересно, как он будет развиваться дальше. Пока что малыш совершенно здоровый, ну, не считая мутации, но вот что дальше будет, я предсказать не могу, — доктор Апгар написала в блокноте Чарльза телефон. — Я, кстати, была на вашей лекции. Очень понравилось, — она улыбнулась. — Надеюсь, вы еще будете эти лекции читать. Чарльз улыбнулся. — Спасибо. Буду, конечно же, просто как-то не до этого было. Доктор Апгар рассмеялась. — Ну, в ближайшие полгода вам будет не до лекций, полагаю. Они еще немного поболтали, и доктор Апгар ушла; Чарльз снова взял ребенка и покачал его немного. Забрать Курта сразу было нельзя, и Чарльз с сожалением отдал его медсестре: его пора уже было кормить. Им велено было зайти за ним в пятницу, двадцать восьмого числа, и до этого нужно было успеть обставить детскую и купить всё необходимое; набрав по карманам мелочи, Чарльз отправился к телефонному автомату и позвонил Эрику. — Мне нужна твоя помощь, — сразу сказал Чарльз, едва услышав его голос. — Мне нужно купить всё необходимое для новорожденного, и срочно. В пятницу ребенок будет у меня. Эрик помолчал, явно осмысляя сказанное. — Ребенок? Где ты его взял?.. Это твой?.. — По закону — мой, — Чарльз прижал трубку к уху. — Рождественское чудо, я бы сказал. Так вот, он мутант, и мы с Рейвен его усыновили, и в пятницу нам его отдадут. Какой у нас в городе лучший супермаркет детских вещей? Эрик вздохнул. — Тебе придется рассказать мне всё в деталях, — он продиктовал Чарльзу адрес. — Откуда ты поедешь? Доберешься за час? Курта выписали в пятницу, и встречать его явилась целая толпа: счастливые родители, Эрик и Армандо — он сам вызвался довезти их до дома. Там уже всё было готово: Эрик сам проверил, чтобы кроватка стояла в лучшем углу комнаты, помог Чарльзу выбрать все необходимые вещи по списку, подарил доктора Спока и заставил Чарльза его прочитать. Впрочем, главный совет от Эрика был не слишком-то утешающим: — В первое время у вас ничего не будет получаться. Он будет плакать по ерунде, вы будете ошибаться, сбиваться с ног и обрывать телефон, — Эрик придвинул кроватку к стене. — Это нормально. Вы будете думать, что вы ужасные родители, но это не так. Нужно просто этот период пережить, и наступит день, когда вы уже сами начнете понимать, что с ним не так и что нужно сделать. Вам стоит доверять своим инстинктам. Сегодня, правда, Эрик не пытался давать советы: он с искренним восторгом рассматривал Курта. Тот вяло кряхтел и шевелился в кружевном конверте: на улице было холодно, и его закутали как следует. У машины Чарльз все же чуть-чуть распутал его и с гордостью показал сына Армандо: тот присвистнул и подразнил Курта пальцем. — Славный малыш, — Армандо улыбнулся Чарльзу. — Садитесь, — он открыл перед ним дверь. В машине Курт уснул: Армандо специально старался ехать как можно более аккуратно, чтобы не потревожить его. В итоге все молчали — Чарльз был слишком очарован видом спящего младенца и подозревал, что Рейвен разделяет его чувства, Эрик смотрел в окно, а Армандо следил за дорогой. Дома они все прошли в детскую: Курт проснулся и теперь вертелся в конверте, и Эрик осторожно взял его на руки и покачал. — Кого-то пора переодеть, — он уложил Курта на пеленальный столик и принялся за дело, подробно объясняя каждое свое действие. Чарльз наблюдал за ним — он запоминал движения. На схемах в книгах по воспитанию детей все это выглядело куда сложнее, но Эрик вполне успешно раздел Курта, обтер его влажной салфеткой и снова одел. В чистой одежде Курт сразу успокоился, и Эрик взял его на руки. У Чарльза перехватило дыхание — Эрик удивительно естественно выглядел с сыном Чарльза на руках. Как будто так и должно быть. Рейвен фыркнула и забрала у Эрика ребенка. Чмокнув Курта в нос, она уложила его в кроватку. — Пойдем вниз, — предложила она. — Заодно позвоним доктору Мактаггерт. Доктор назначила им встречу на начало января; в назначенный день к Чарльзу и Рейвен присоединились Эрик и Хэнк. Молли в доме уже не было — она попросила расчет в первый же вечер после появления Курта, заявив, что боится этого дьяволенка; Рейвен повесила в пансионе объявление о том, что они ищут горничную и няню, но пока что никто не откликнулся. Первая неделя наедине с ребенком оказалась не такой уж ужасной, как Чарльз воображал: Курт в основном спал и ел, и успокоить его оказалось несложно — стоило ему увидеть Рейвен в ее настоящем облике, как он тут же переставал плакать. Рейвен охотно этим пользовалась, и Чарльз не стал возражать: ей так было комфортнее, и Курту это очевидно нравилось. Доктор Мактаггерт пришла вовремя: они все уже сидели в гостиной. Хэнк держал Курта, и тот лениво моргал — он проснулся совсем недавно. Чарльз вышел встретить гостью — Мойра Мактаггерт оказалась очень даже милой, хотя ей, кажется, было не очень уютно от мысли о младенце-мутанте. — Сюда, пожалуйста, — Чарльз привел ее в гостиную и представил доктора Мактаггерт широкой публике, хотя доктор, кажется, не слушала — она уставилась на Курта. — Это и есть ваш ребенок? — она неловко улыбнулась Чарльзу. — А вы его мать, верно? — она повернулась к Рейвен, и та покачала головой. — Приемная мать, — она забрала ребенка у Хэнка. — Вы будете смотреть его здесь или в детской? — Детская будет удобнее, полагаю, — доктор Мактаггерт кивнула. — Это на втором этаже? — Да, — Рейвен встала и повела их всех за собой. В детской она уложила Курта на пеленальный столик, и доктор достала стетоскоп и блокнот. Спросив основные данные, она быстро записала их. После этого она принялась осматривать Курта — она проверяла его рефлексы, и Хэнк повторял их названия про себя — Чарльз мог отчетливо слышать его мысли. Эрик наблюдал молча: его, кажется, больше занимал вопрос, не возьмется ли доктор Мактаггерт и за его детей; их семейный доктор, кажется, не очень одобрял мутации. — Никаких отклонений нет, — доктор наконец оторвалась от ребенка. — Не считая пальцев, конечно. Но это мутация, верно? — Да, — Чарльз подошел к ней. Доктор улыбнулась. — Вы ведь специалист по мутациям? Хорошо, что именно вы взяли его. Чарльз поморщился. — Мы его взяли, потому что мы сами мутанты. И мы прекрасно представляем, что бы ждало его в приюте. Вряд ли бы его кто-то усыновил, кроме нас. Доктор задумчиво кивнула — она даже, кажется, не удивилась. — Боюсь, вы правы. Давайте договоримся, когда мы с вами увидимся в следующий раз, хорошо? Полагаю, ему стоит наблюдаться тщательнее, чем другим детям, чтобы мы могли отследить изменения. И, разумеется, звоните мне, если с ним что-то будет не так, — она принялась писать в блокноте. — То есть вы от него не отказываетесь? — Чарльз чуть улыбнулся. Он ожидал, что она испугается Курта, но доктор Мактаггерт, похоже, была не из пугливых. — Нет. Это мой первый пациент с такими особенностями, но я не думаю, что это создаст проблемы, — она улыбнулась ему. — Медицина пока что мало знает о мутантах. Может, различия не настолько серьезны, чтобы действительно стоило обращать на них внимание?.. — В случае с незаметными мутациями физических отличий обычно нет, — Чарльз улыбнулся. — Курт, если верить анализам, совершенно обычно устроен, разве что пальцы и хвост — но это мутация, и не думаю, что ему это помешает в будущей жизни. Доктор Мактаггерт кивнула. — По всем показателям он совершенно здоров. Рефлексы в норме, всё остальное тоже. Не пропускайте прививки и следите за его самочувствием, и всё будет в порядке. Им все же удалось найти новую горничную: точнее, она сама нашла их по объявлению в мутантском баре, Ангел Сальваторе — она согласилась заодно и помогать с ребенком. Курт ей понравился — и она, кажется, понравилась ему, так что Чарльз был за него спокоен. Спокойствие, правда, длилось недолго. Курту исполнилось два месяца, и через день после этого знаменательного события у него начал болеть животик — он бесконечно плакал, и даже Рейвен не могла его успокоить. Чарльз пытался укачивать его, но из-за постоянных криков он не мог нормально спать: Курт почему-то спал именно в то время, когда Чарльз был в университете. Усталость брала свое — Чарльз под утро превращался в робота, шагая по комнате с ребенком на руках; Рейвен, застав его за этим, отобрала у него Курта и сама покачала его на руках. — Тебе нужна тишина, — сказала она, укладывая Курта в кроватку. — А ему нужно прокричаться. Так что давай-ка ты сегодня вечером пойдешь ночевать куда-нибудь в тихое место? Чарльз вяло покачал головой. — Никуда я не пойду. Это мой ребенок, я не собираюсь его бросать. — Ты его только что чуть не уронил, Чарльз. Тебя уже ноги не держат. Иди сейчас в постель, я за ним присмотрю. Чарльзу пришлось подчиниться, и едва он коснулся головой подушки, как сразу же уснул; поднял его только будильник утром. Лекции, как назло, были до вечера, и домой Чарльз еле дошел — ему ужасно хотелось спать, а Курт снова плакал. Рейвен ждала его во всеоружии. Она уже собрала часть вещей Чарльза в дорожную сумку и выставила ее в прихожей. — Что это за ерунда? — Чарльз сел за стол. — Я никуда не пойду, я же сказал! — Еще как пойдешь, — Рейвен хмыкнула. — Не глупи, Чарльз. Тебе нужно работать, ты не можешь в таком состоянии это делать. Ты даже о ребенке в таком состоянии не можешь позаботиться, так что оставаться тут совершенно не имеет смысла. Он уронил голову на руки. — И куда я пойду? — К Эрику, — торжествующе объявила Рейвен. — Я уже ему позвонила. Бывшая комната Магды свободна, дети ложатся спать рано и не шумят, вы сможете обменяться опытом. Когда вы в последний раз виделись, кстати? Чарльз наморщил лоб. — Ну, мы говорили по телефону вчера, — неуверенно сказал он. — Не знаю. Может, когда Мойра приходила смотреть Курта? Я помню, он там был. — Он был только на одном осмотре, — Рейвен вздохнула. — Когда Курту было десять дней. Иди к нему и ложись там спать. Я уже уложила всё, что тебе там понадобится, можешь оставить там, кстати. Чарльз застонал. — Я никуда не хочу идти, — он закатил глаза. — Пять кварталов, господи... — Армандо будет здесь через двадцать минут. Ты как раз успеешь поужинать, вздремнешь в машине, а потом он доведет тебя до Эрика. Чарльз тяжело вздохнул. — Моя сестра устроила против меня целый заговор. И это мать моего ребенка! Кошмар! — Мать твоего ребенка о тебе заботится, — Рейвен потрепала его по волосам и поставила перед ним тарелку. Чарльз неопределенно фыркнул и принялся за еду. После ужина он все же взял сумку и вышел к такси: Армандо сердечно поприветствовал его, а потом довел от машины до квартиры Эрика, как Рейвен и обещала. У двери Чарльз встряхнулся — сонливость не исчезла, но пока что Чарльз мог еще адекватно себя вести. Эрик открыл почти сразу, поблагодарил Армандо и повел Чарльза внутрь. В комнате Магды было светло и уютно, и Чарльз быстро переоделся в пижаму. Почистив зубы, он решил все-таки заглянуть к Эрику в спальню. Тот сидел на кровати и складывал носки; увидев Чарльза, Эрик отложил носки в сторону. — Всё в порядке? — Ага, — Чарльз сел на вторую половину кровати. — У вас очень уютно. И тихо, господи... я люблю Курта, но я устал, — он зевнул. — Стыдно даже. — Это объяснимо. Всех становится много, если ты с ними постоянно, — Эрик погладил его руку. — Как у вас дела? Как Курт? Чарльз растянулся на кровати и принялся рассказывать: он старался побольше фотографировать Курта — они с Рейвен купили фотокамеру по совету Эрика и теперь заполняли альбомы фотографиями сына. Они записывали важные события, да и неважные тоже, регулярно звонили Мойре сказать, как Курт себя чувствует, — одержимость молодых родителей. Чарльз регулярно перечитывал отдельные главы из Спока, если не засыпал над книгой, и читал других педиатров; в общем, они старались быть хорошими родителями, и, кажется, у них получалось. Эрик кивал с одобрением, слушая его рассказ; после этого он принялся рассказывать о своих делах. В пансионе всё шло отлично; идея Магды с ее организацией постепенно приобретала формы, и Эрик был этими формами недоволен. — Какой смысл в организации «друзей и родителей»? — он наконец закончил с носками и убрал их на место. — Это только отвлекает внимание. Чарльз зевнул. — Смысл есть, — лениво проговорил он. — Если мутант вступит в организацию только для мутантов, он себе мишень на груди нарисует. А если он пойдет к «друзьям и родителям», то и поддержку получит, и себя не выдаст. Так что это очень даже имеет смысл, Эрик, просто не тот, который ты в нем ищешь. Эрик закатил глаза и перешел к рассказу о своих детях, но Чарльз уже не вникал — его сморило. Эрик что-то пробормотал, встал с кровати и выключил свет, и Чарльз устроился на своей половине поудобнее, повернувшись на бок. Он почти проснулся чуть позже, когда Эрик пришел в постель, — он вытянул из-под Чарльза одеяло и укрыл его, а потом сам лег рядом, и Чарльз привычно уже обнял его со спины и снова крепко уснул до утра. Рано утром Чарльз снова проснулся ненадолго — он открыл глаза и увидел на пороге комнаты Лорну. — Мне не спится, — пожаловалась она, и Чарльз не слишком охотно отодвинулся от Эрика. — Иди сюда, — он помог ей лечь между ним и Эриком и укрыл одеялом. Легко усыпив ее, Чарльз снова уснул сам; в следующий раз он проснулся в пустой постели. Чарльзу пришлось сделать над собой усилие, чтобы дойти до ванной и привести себя в порядок; после этого он заглянул на кухню. — Привет, — Эрик отвлекся от плиты. — Ты рано. Еще десяти нет. Чарльз поморщился. — Я все еще сонный, — пожаловался он, и Эрик хмыкнул. — Ну так ложись обратно. У тебя сегодня выходной, имеешь полное право выспаться. — Я бросил Рейвен с ребенком на целую ночь! — вскинулся Чарльз. — Я должен идти к ним! Эрик закатил глаза. — Нет. Ложись обратно. Раньше двенадцати даже не думай вставать. — Я уснул у тебя в комнате, — Чарльз вздохнул. — Даже до второй спальни не дошел. — Господи, ерунда-то какая. Какая разница, где ты спишь? Мне ты не мешал. Я тебе, полагаю, тоже. Так в чем проблема-то? — Эрик пожал плечами. — Я не против, знаешь. Ты теплый. Чарльз невольно улыбнулся. — Ты тоже. Сколько лет они не спали в одной постели? В другое время Чарльз бы засомневался, стоит ли вообще снова спать вместе, но Эрик действительно был не против, и Чарльз так хорошо спал этой ночью... в конце концов, в этом нет ничего такого. Чарльз просто устал — вот и всё. Чарльз наконец начал высыпаться: он научился успокаивать Курта, когда тот нервничал из-за чего-то; когда Курту было скучно, Чарльз изобретал способы его занять. Рейвен тоже помогала, но Чарльз обычно отправлял ее спать и сам сидел с ребенком — он уже понимал, что именно Курту надо. Хлопот, впрочем, тоже хватало. Смесь, которой они его кормили, вызвала у Курта аллергию, и они перепробовали еще несколько марок, пока не нашли наконец ту, от которой ему не становилось плохо. С коликами, к счастью, было покончено, и теперь Курта ничего не отвлекало от игр; Чарльз старался проводить с ним как можно больше времени, разговаривая с ним, показывая ему яркие картинки и давая потрогать приятные на ощупь вещи: он чувствовал интерес Курта к таким вещам, хотя расшифровать его мысли Чарльз пока что не мог. Он сомневался насчет этичности всего этого — читать мысли ребенка, пусть даже в таком возрасте, когда у него и мыслей толком нет... В каком возрасте стоит это прекращать? Мойра регулярно навещала их: она вела подробные записи на случай возможной публикации. Курт и вправду был уникальным ребенком — у медицины пока что не было достоверных сведений о детях-мутантах, а тут такой шанс — как ученый Чарльз превосходно ее понимал, но как отец все еще сомневался. Но Мойра вызывала у Чарльза доверие — она напоминала ему о той девушке в Оксфорде, с которой у него ничего не получилось. Всегда готовая помочь, она не возмущалась, если Чарльз звонил со срочным вопросом в совершенно неподходящее время, и охотно делилась своим опытом с Хэнком — тот был живо заинтересован в ее наблюдениях. Курт занимал все мысли Чарльза — во всяком случае, большую часть недели. Вечер вторника был временем Эрика: Чарльз ночевал у него, чтобы отдохнуть немного от суеты, — Рейвен настояла на этом, и Чарльз не стал возражать. Теперь он уже не повторял прошлых ошибок и засыпал все же в комнате Магды, но до этого они обычно сидели в кабинете Эрика и болтали обо всем на свете — больше всего о детях, пожалуй, и о делах пансиона. Этот январь оказался первым за всю историю существования «Тихой гавани», когда сумма пожертвований превысила расходы, — спасибо Магде и ее умению давить на совесть своих школьных подружек. Февраль тоже был удивительно успешным; теперь Эрик ждал конца марта. По утрам Эрик обычно не будил Чарльза: в среду Чарльз все равно не работал, так что он мог позволить себе выспаться, потом встать и пойти на кухню, где Эрик оставлял ему завтрак, а после вернуться домой и поиграть с Куртом. В этот раз ничего не изменилось — Чарльз вернулся домой утром, выспавшийся и сытый, и Рейвен встретила его в прихожей с Куртом на руках. — Как провел время? — сразу же спросила она, и Чарльз помедлил с ответом. — Нормально, — он пожал плечами и сам взял у нее Курта. — Поговорил с Эриком. Выспался. Как Курт? — он чмокнул сына в висок, и тот загулил. — Хватает всё хвостом, — гордо сказала Рейвен. — Пойдем в гостиную. Устроившись на диване, Чарльз погладил Курта по волосам, и сын радостно прижался к нему. — Хэнк звонил, спрашивал, когда сможет передать тебе книги. — В любой день, когда я в университете. Понедельник, вторник, четверг, пятница. Пусть зайдет на кафедру и отдаст, или через тебя в пансионе, или через Эрика, я часто у него бываю. Рейвен фыркнула. — Ты в курсе про него и Дарвина? — Армандо? В курсе, конечно, — Чарльз вздохнул. — Секрет Полишинеля. Тем более что он мне отчитывается, можно сказать. Ну, и от миссис Муньос слышу, она тоже знает. — И что говорит? — Что Хэнк хороший мальчик, и что они отличные друзья. Что еще может сказать любящая мать? «Убери свои лапы от моего сына»? Но ей нравится Хэнк. — Здорово, — Рейвен прикрыла глаза, но тут же снова повернулась к Чарльзу. — Как Эрик? — Отлично. Уже почти перестал страдать из-за развода, звал меня на мюзикл к Лео на следующей неделе. — Вы с ним не?.. Чарльз закатил глаза. — Я уже говорил тебе. Меня вполне устраивают наши нынешние отношения. Мы живем рядом, много общаемся и занимаемся общим делом. И у него, и у меня чудесные семьи. Что еще нужно? — Ты сам прекрасно знаешь, — Рейвен хмыкнула. — Тюремный срок? Я понимаю и поощряю Хэнка с Армандо, но я прекрасно понимаю, что Эрику есть что терять, как и мне. И я не горю желанием рисковать. Мне хорошо рядом с ним — вот он, под боком практически. К тому же он только что развелся и свято верит в эффект своего лечения. Не могу же я его разочаровывать. — Ты его любишь, — она вздохнула. — Люблю. И что? Мы не всегда получаем то, что хотим, Рейвен, и я лично считаю, что у меня сейчас другие приоритеты, — он снова поцеловал Курта. — Если Эрик захочет, я не буду против, но я не рассчитываю, что он может захотеть исключительно из ностальгии. А завоевать его любовь заново... мы живем не в то время и не в том месте, чтобы я мог так его подставлять. Тогда нас это не волновало, конечно, но ты сама знаешь, к чему его это привело. Нет уж. Я слишком дорожу им, Рейвен, он мой лучший друг, и я люблю его в первую очередь как друга. Хотя он упрямый кретин, и я не думаю, что это когда-нибудь изменится, но я уже почти научился с этим мириться. Так, пойдем-ка в детскую. Кое-кого нужно переодеть. Курт был на редкость активным ребенком — он почти постоянно общался с окружающими, много двигался в пределах своих возможностей, хватал все, что оказывалось в пределах досягаемости. И Мойра, и доктор Спок считали, что он очень развит для своего возраста; Чарльз при этом обычно задумывался, что было бы с Куртом в приюте, и был искренне рад, что тогда из родильного отделения позвонили именно ему. Хэнк уже признался Чарльзу, что это он сказал им его домашний номер; Чарльз похвалил его. Курту нужен был свежий воздух, и Чарльз часто гулял с ним в Центральном парке. Иногда он брал с собой книгу — расстилал плед в тихом месте и клал Курта на него, а сам устраивался рядом с чтением, пока Курт лежал рядом с ним. Иногда Чарльз звал с собой Рейвен или Хэнка — а в этот раз решил позвать Эрика. Пожав друг другу руки, они пошли в парк, и Чарльз показал Эрику свое любимое место — подальше от дорожек, в тени большого дерева. Расстелив плед, Чарльз уложил Курта на спину, но тот перевернулся на живот — ему нравилось так лежать, чтобы можно было подвигать хвостом. Эрик устроился рядом, играя с Куртом, и Чарльз сфотографировал их: Эрик снял пиджак и закатал рукава, и Курт обвил его руку хвостом. Чудесная картинка — только Рейвен не хватало, пожалуй. Эрик начал рассказывать о делах пансиона: Чарльз бывал там не так уж часто, больше занятый сыном. Впрочем, сейчас Чарльз не особенно-то и слушал, что Эрик говорит, наслаждаясь голосом, но не вникая в слова. — ...и я не знаю, что с ними делать, — Эрик пожал плечами и уставился на Чарльза, ожидая ответа; Чарльзу пришлось встряхнуться. — С кем — с ними? Прости, я немного отвлекся. — С Дарвином и Хэнком, — Эрик потер виски. — Формально они не нарушают правила пансиона, но это... возмутительно. — Ты только узнал?.. — Чарльз удивленно посмотрел на него. — Стой, а что именно тебя возмущает? Что Армандо остается у него на ночь? — Сами эти отношения. Это болезнь. Чарльз медленно выдохнул. — Любить друг друга? — Они мужчины. Психиатры считают это болезнью, Чарльз, и от этого вполне эффективно лечат. — Ты так и не открывал Кинси с тех пор, как я тебе его подарил? Так и знал, нужно было с собой забрать, — Чарльз вздохнул. — Это вариант нормы, Эрик. Ассоциация психиатров — это куча белых гетеросексуальных христиан, которые считают, что любое отклонение от мифической нормы — это болезнь. Скоро они или какая-нибудь другая контора объявят, что мутация — это болезнь, и будут делать деньги на желающих излечиться. По поведению гомосексуалисты не отличаются от остальных. — Чарльз, они могут быть нормальными. Я знаю по себе. Я долго думал, что это навсегда, но лечение мне помогло. — Ты считаешь, что тоже был болен? — Чарльз скрипнул зубами. — Потому что я склонен думать, что я в старшей школе занимался не ужасными извращениями, а любовью. С человеком, которого я любил. И потом, лечение? Серьезно? Ты действительно считаешь, что всех, кто не вписывается в эту лже-норму, нужно лечить? — Болезни требуют лечения, — Эрик прикрыл глаза. Ему явно было неуютно, но Чарльз уже завелся: он давно думал об этом разговоре и теперь не мог остановиться. — То есть ты считаешь, что нужно отправить на лечение всех, кто испытывает подобные желания! Хэнка! Армандо! Рейвен! Меня! Если бы твой сын пришел к тебе и признался в этом, ты бы тоже отправил его лечиться электрошоком? Или сразу на лоботомию? — Не неси ерунды, Чарльз, господи... — Эрик поморщился, но вдруг открыл глаза и уставился на Чарльза. — Тебя? Зачем? Разве у тебя это не прошло?.. Ты говорил про девушек в Оксфорде. — Ну да, — Чарльз вздохнул. — Я встречался там с девушками. А до этого встречался с тобой. Бисексуальность выражается в том числе и так, и это, черт побери, вариант нормы. — Я не думал, что ты все еще... — Эрик осекся и опустил глаза. — Я все еще, — Чарльз закусил губу. — Это не излечивается, Эрик. Или есть, или нет. Ты можешь этого о себе не знать, а потом встречаешь человека, в которого влюбляешься по уши, не обращая внимания на пол, и понимаешь, что ты ошибался, и это совершенно нормально. Эрик помолчал. — Ты встречался с мужчинами в Оксфорде? — тихо спросил он, и Чарльз покачал головой. — Нет. Не встретил там кого-то, кто бы меня заинтересовал. На самом деле Чарльз не встретил там никого, кто бы мог сравниться в его глазах с Эриком; но озвучивать это точно не стоило. — Ясно, — Эрик снова замолчал, комкая в руках мягкий мячик Курта. Чарльз потряс перед Куртом погремушкой. — Наши с тобой отношения в школе вообще были самыми серьезными за всю мою жизнь, — все же признался он. — Только тебе — из всех своих партнеров — я могу доверять. Когда ты не несешь подобной чуши, разумеется... И мне не нравится, что ты так болезненно на это всё реагируешь. Люди любят друг друга, это совершенно нормально. Твое лечение, скорее всего, просто подняло на поверхность другую часть твоих предпочтений. А может, ты бы и без лечения влюбился в Магду, я почти уверен, что влюбился бы. Сейчас твои однополые предпочтения уснули — не думаю, что они совершенно исчезли. Может, когда-нибудь ты встретишь кого-то, кто заставит эти твои желания проснуться, или они сами всплывут рано или поздно. И я не хочу, чтобы ты себя за это ненавидел, — Чарльз накрыл ладонью его руку, и Эрик с неожиданной силой сжал его пальцы. — Я не хочу думать, что меня накроет. Не хочу видеть это в себе. — Это в тебе есть. Как твоя мутация. Ты можешь или принять ее, или всю жизнь отрицать — и тратить на это кучу сил, когда ты мог бы вместо этого заняться чем-то продуктивным. — Говорит мне Чарльз Ксавье, который принципиально не пользуется своей мутацией, — Эрик тихо хмыкнул. — Я постараюсь это учесть, так и быть. Обещать не могу. Чарльз тепло улыбнулся ему, и Эрик неуверенно улыбнулся в ответ, легко погладив его пальцы. Это уже шажок вперед; и Чарльз надеялся довести Эрика до конца пути. К счастью, Эрик все же молчал о Хэнке и его отношениях с Дарвином, так что Чарльзу пока что не приходилось возвращаться к этой теме; вместо этого Чарльз занялся работой. Они с Хэнком и Мойрой изучали Курта — им пришлось долго объяснять Рейвен, что Курт от этого нисколько не пострадает. О нем напишут статью, и все — ну, может быть, серию статей, не упоминая имени, не печатая фотографий: вдруг это поможет в будущем ребенку с похожей мутацией. Кроме того, Чарльз и Хэнк сами собирали статистику по взрослым мутантам, стараясь сделать репрезентативную выборку; через пару лет, возможно, они соберут данные по большинству мутантов Нью-Йорка. Разумеется, точных данных о количестве у них не было, но Чарльз предполагал, что на весь Нью-Йорк мутантов не более пяти тысяч — значительная часть, разумеется, пряталась, изображая благополучных горожан, и не выходила на контакт; те, с кем Чарльз общался, все же находили в себе смелость открыто признаться в том, кто они такие. Пока что собранные данные только подтверждали теорию Чарльза насчет шкалы Кинси, но ему нужно было больше информации — вряд ли он сможет заняться этой темой вплотную в ближайшее время. Но Чарльзу хватало и других забот: его лекциями заинтересовались в других городах, и вскоре Чарльзу пришло приглашение из Чикаго — а за ним и из Вашингтона, и из Сан-Франциско. Он, разумеется, физически был не в состоянии разорваться, да и не хотелось уезжать от дома надолго, — так что Чарльз согласился для начала поездить по Восточному побережью. На запад он еще успеет приехать — может быть, осенью, если в университете не будут возражать. Эрик пришел от новостей в ужас — он, разумеется, ничего не сказал вслух, но Чарльзу и телепатия не была нужна, чтобы расшифровать его лицо. — Это всего на неделю, — Чарльз легко погладил его руку, — ты не заметишь, как время пролетит. — Я замечу, — Эрик поморщился и подлил себе виски; Чарльз с тоской покосился на свой чай. Его мать допилась до шизофрении; раньше Чарльзу было на это наплевать, но он не хотел, чтобы Курт потом устраивал его в психушку. — Займись чем-нибудь. Перечитай Кинси. Сходи в музей с детьми. Прочитай наконец мою докторскую. Навещай Курта и Рейвен каждый день и играй с ним, но учти, он очень больно хватает за нос и всё тыкает хвостом, — Чарльз фыркнул. — Привезти тебе что-нибудь? — Не надо, — Эрик вздохнул. — Какой у тебя будет маршрут? — От Нью-Йорка через Филадельфию и Балтимор до Вашингтона. А оттуда я сразу вернусь домой. — Замолви за нас словечко перед президентом, — Эрик тихо рассмеялся, и Чарльз послушно кивнул. — Хорошо. Может, мне захватить для него ваш буклетик? Эрик кивнул, и Чарльз шутливо пощекотал его. Он надеялся, что к его отъезду Эрик чуть отойдет — господи, Чарльз ведь едет всего на неделю, или Эрик снова боится, что Чарльз его предаст?.. Впрочем, на вокзале Эрик вел себя вполне прилично; он держал Курта, пока Рейвен обнимала Чарльза и выдавала ему последние напутствия, и натянуто улыбался. Он дал Чарльзу пачку буклетов с собой — вдруг Чарльз встретит мутантов, которым нужна помощь, — и Чарльз убрал их на дно сумки. До отправления оставалось несколько минут, и Рейвен уже уложила Курта в коляску, когда Чарльз снова взглянул на Эрика — и Эрик подался навстречу, обнимая Чарльза. Чарльз обнял его в ответ, а в следующее мгновение ощутил прикосновение губ: Эрик, похоже, хотел поцеловать его в губы, но передумал и скользнул губами по щеке; Чарльз сосредоточился и заставил мир замереть вокруг них. Обняв Эрика поудобнее, Чарльз поцеловал его сам — и Эрик, к его восторгу, поддался, ответил на поцелуй, — и Чарльз едва не задохнулся от счастья. Разорвав поцелуй, он легко чмокнул Эрика в щеку. — Всего неделя, — шепнул он. — Не наделай глупостей за это время. Мир пришлось запустить обратно — Чарльз выпустил Эрика и сердечно попрощался с Рейвен. — Присматривайте друг за другом, — Чарльз улыбнулся им и глянул на Эрика — но тот избегал его взгляда. Взглянув на часы, Чарльз подхватил свою сумку. — Мне пора! До встречи! — он помахал им и зашел в вагон; раздался свисток, и поезд медленно тронулся. Найдя свое место, Чарльз сел и прикрыл глаза: он не вполне понял сам, что только было; но что бы это ни было, Чарльзу это очень понравилось. Значит, Эрик все-таки задумался о его словах? Или он просто осознал наконец, что Чарльз вовсе не остыл к нему? Чарльз разберется с этим, когда доберется до гостиницы и телефона; хотя Чарльз уже знал, что будет всю неделю думать об этом моменте, — оставалось только надеяться, что Эрик не передумает, когда Чарльз вернется домой. Поезд двигался невыносимо медленно — но, к счастью, рядом с Чарльзом никто не ехал, так что он позволил себе погрузиться в фантазии. Эрик сам потянулся к нему — он ответил на поцелуй, когда Чарльз поцеловал его. Это очень обнадеживало. Может, теперь Эрик перестанет вести себя как раньше? Хотя стыд его никуда не делся: Чарльз ясно чувствовал его. От впитавшегося за двенадцать лет стыда — а то и больше, чем двенадцать лет, сколько прошло с тех пор, как Эрик впервые пожелал чего-то подобного, — было не так-то просто избавиться. К счастью, Эрик не высказывался на эту тему вслух, но им определенно стоит после возвращения Чарльза из поездки поговорить об этом. Наконец поезд дотащился до Филадельфии: Чарльза встретили и сразу же взяли в оборот. Зарегистрировавшись в гостинице, Чарльз поехал смотреть университет, где он должен был на следующий день читать лекцию, — университет штата Пенсильвания. Пенн, другой местный университет, ожидал его послезавтра. После осмотра университета и обзорной экскурсии по городу — с обедом, к счастью, — Чарльз буквально приполз в номер и потянулся к телефону. Было еще не так поздно — дети Эрика наверняка не спали, и звонок никого не потревожит; набрав нужный номер, Чарльз прижал трубку плечом. — Алло, — Эрик сам взял трубку, и Чарльз выдохнул с облегчением. — Привет. Это я, — он прикрыл глаза. — Буквально только что освободился, меня таскали по всей Филадельфии... как ты? Эрик помолчал. — Мы расстались только сегодня утром, — вежливо напомнил он. — Я в порядке. — Уверен? Дети рядом? Эрик неопределенно хмыкнул; в трубке послышались помехи. — Теперь уже нет. Слушай, Чарльз... я хотел извиниться. Я не должен был. — Извиниться за что?.. — Чарльз заморгал, а потом внезапно понял. — Господи, нет, тут не за что извиняться... разве ты еще не понял, каждый раз, когда ты говоришь, что ты не должен был этого делать, выясняется, что именно это от тебя и ждали. Во всяком случае, я ждал. — Чарльз, ты не понимаешь... — Эрик вздохнул, и Чарльз откинулся на спинку кресла. — Я-то как раз понимаю, Эрик. И я совершенно не против. Я, более того, очень даже за... хотя, пожалуй, для тебя всё происходит слишком быстро. — Да, — с неожиданным облегчением признался Эрик. — Слишком быстро. И зря я это вообще сделал. Прости. — Я уже сказал, что не злюсь, господи, — Чарльз вздохнул. — Тебе нужно как следует это обдумать. Может, не знаю, поговоришь с Эммой? Она все равно всё знает. Или с Рейвен. Обсудишь это с кем-то, выговоришься... мне лично это всегда помогает. А через неделю я вернусь, и мы поговорим, ладно? Только постарайся не наделать глупостей, очень тебя прошу. Я, к сожалению, знаю эту твою привычку. Эрик хмыкнул и пообещал вести себя хорошо — впрочем, Чарльз не очень-то ему поверил. Черт, даже Курта было не так страшно оставлять без присмотра, как Эрика. Лекция на следующее утро прошла без приключений, как и лекция в Пенне; Чарльз включил ответы на самые частые вопросы в основной текст, и интересных вопросов в этот раз было намного больше. Студентов-медиков, разумеется, интересовало, как лечить мутантов; Чарльз на это мог только пожать плечами — анатомических различий почти не было, но врачи все равно боялись; Чарльз надеялся, что ситуация изменится, когда его сын подрастет. К Балтимору у него уже сложился распорядок дня: утром Чарльз читал лекции, днем гулял по городу, изучая достопримечательности и запасаясь открытками для друзей, а вечером звонил в Нью-Йорк — Эрику, Рейвен и Эмме. Рейвен и Эмма не говорили ничего особенно важного и интересного: Курт растет и играет, хорошо спит, еще лучше ест, в пансионе все в порядке — Хэнк, набравшись смелости, спросил Эрика, можно ли поставить в его комнате двуспальную кровать, и Эрик разрешил; теперь Армандо не приходилось посреди ночи ехать домой или спать на половинке узкой кровати. Эрик, впрочем, тоже не распространялся особо о своих делах. Эпизод с кроватью он едва упомянул, но о детях каждый раз рассказывал подолгу: двойняшкам задали сделать проект в школе, и Эрик провел целый вечер кверху задом, ползая по ковру с клеем в зубах, чтобы оформить огромный лист бумаги вырезками из журналов. Чарльз представил себе эту картину и невольно рассмеялся. Он почти предвкушал этот этап с Куртом — хотя, скорее всего, его сыну придется оставаться на домашнем обучении из-за его мутации — разве что открыть свою школу для мутантов, тогда у Курта будут сверстники, с которыми он сможет играть. Проблемные темы Чарльз с Эриком не поднимал: Эрику определенно нужно над этим подумать, и Чарльз не хотел сбивать его с мысли. Осталось совсем чуть-чуть — не может же Эрик снова сбежать в ту бостонскую психушку, чтобы убрать из головы дурные мысли? Если бы он собирался, Эмма бы наверняка предупредила Чарльза. Пару раз Чарльз звонил Хэнку — узнать, как идут дела в университете, — и Мойре, чтобы просто поболтать с приятным человеком. Чарльз довольно легко нашел с ней общий язык: они оба предпочли науку личной жизни, оба любили Найо Марш, оба души не чаяли в Курте — слишком много общего, чтобы действительно сойтись, к сожалению, но Чарльз нашел в ней отличного друга — без всей этой нервотрепки, как с Эриком. К тому же Мойра очень их выручала — она регулярно приходила в пансион и всегда помогала, если кто-то жаловался на здоровье; среди людей Чарльз редко такое встречал. Поездка подходила к концу, и Чарльз с нетерпением ожидал возвращения: он сказал Рейвен, когда приезжает, и попросил ее не приглашать туда Эрика. Чарльз сам пока не был готов встретиться с ним; он отдохнет, соберет мысли и поговорит с Эриком обо всем. И убедится при этом, что в квартире нет посторонних, считая детей; поэтому день нужно будет выбрать очень внимательно. Чарльз хотел поговорить с Эриком об их отношениях; выяснить наконец, что между ними происходит. И он бы хотел иметь возможность продолжить диалог не на словах. Эрик позвонил Чарльзу в первый же вечер после его возвращения: спросил, как дела, и быстро отчитался сам. У него всё хорошо; он будет рад увидеться; он совершенно свободен на этой неделе. Чарльз предложил погулять вместе в парке — он придет с работы, возьмет с собой Курта и зайдет за Эриком, — и Эрик охотно согласился. Договорившись о дне и времени, они попрощались. Чарльз понятия не имел, стоит ли рассказывать Рейвен про этот поцелуй; может, лучше сначала выяснить всё с Эриком? Вряд ли Рейвен сможет помочь ему советом. Нет, сначала Чарльз все выяснит — а потом уже расскажет Рейвен, если будет что рассказывать. В назначенный день Чарльз пришел к дому Эрика, но того еще не было внизу. Подумав немного, Чарльз решил подняться вместе с Куртом: вдруг Эрик еще не успел собраться? На этаже Чарльз позвонил в дверь, и Эрик почти сразу открыл — но вид у него был весьма разочарованный. — Привет, — Эрик нахмурился. — Я помню, что обещал, но сейчас... не лучшее время. Чарльз удивленно посмотрел на него. — Что-то случилось? Эрик потер висок. — Да. Вроде того. Ванда и Питер сбежали из школы и пошли неизвестно куда, — он выдохнул. — Проходи, не стой на пороге. Или ты пойдешь в парк? Чарльз помотал головой. — Останусь с тобой. Прогулка может подождать, — он вкатил коляску в квартиру и взял Курта на руки. — Куда они могли пойти? — Со скоростью Питера они могут быть где угодно, — Эрик вздохнул. — Они не в пансионе, не у Магды и не дома. И не у тебя, полагаю, ты бы знал. Не в школе и не у миссис Муньос — там Армандо, у него сегодня выходной. — Как вы узнали?.. — Чарльз усадил Курта на пол в гостиной и сжал руку Эрика. — Миссис Муньос зашла за ними в школу, но их уже не было, и никто не заметил, как они ушли. Были-были, и вдруг нет, — Эрик стиснул его пальцы. — Слава богу, хоть Лорна в порядке, делает уроки у себя. — Они смогут сами найти дорогу? — Зависит от того, где они сейчас, — Эрик сел на пол и потянулся к Курту. — У них есть листки с адресом, и я заставил их его выучить... но к кому они подойдут на улице? Чарльз закусил губу. Он хотел бы помочь — но не знал, что он реально может сделать. Не хватит же его телепатии на весь Нью-Йорк. В дверь позвонили, и Эрик вздрогнул; Чарльз хлопнул его по плечу и открыл дверь. На пороге стояла Магда, крайне обеспокоенная: она непонимающе уставилась на Чарльза, и он провел ее к Эрику. — Привет, — Эрик посадил Курта рядом с собой и поднялся, чтобы обнять Магду. Она прижалась к нему, и Чарльз невольно загляделся: они были очень красивой парой. Жаль, что они расстались. Эрик наконец выпустил Магду, и она сама опустилась рядом с Куртом. — Привет, малыш, — она протянула к нему руку, и Курт засмеялся. Магда слабо улыбнулась и принялась играть с ним — ее, кажется, это отвлекало. Эрик какое-то время рассеянно наблюдал за ними, а потом опустился в кресло. Чарльз кашлянул. — Давайте-ка я сделаю вам чай. Не против? Вернувшись с чашками, Чарльз поставил их на столик. Эрик не двигался: Чарльз сел на подлокотник его кресла и взял Эрика за руку. — Все будет в порядке, — шепнул он. — Не беспокойся. Помнишь, как мы сами сбегали на танцы? — Нам было не по десять лет, — Эрик вздохнул и все-таки сел прямо. — Тем более что они еще не вполне контролируют свои мутации. Мы тогда уже это умели. Чарльз легко приобнял его за плечи и потерся носом о висок Эрика. — Все будет хорошо, — снова повторил он. Эрик закрыл глаза, словно не замечая Чарльза вовсе. В дверь снова позвонили — точнее, звонок прижали и явно не собирались отпускать, — и Эрик тут же вскочил и бросился к двери. Двойняшки виновато мялись на пороге, и Эрик стиснул их в объятиях: Чарльз видел, как он дрожит. Дети еще не поняли, что произошло: для них это была просто прогулка, они вряд ли ожидали, что родители так перепугаются. Магда вышла в коридор. — Ну-ну. Где вас носило? — строго спросила она, и незнакомый голос ответил: — Стояли перед клеткой в зоопарке, раззявы, — мужчина, который привел детей, хрипло рассмеялся, и Чарльз поразился, как он не заметил его раньше: от него ужасно несло табаком. — Как ты их нашел? — Эрик выпрямился, по-прежнему прижимая к себе детей. Мужчина снова засмеялся. — Как ты сам думаешь? По запаху. — Ты давно в городе? — Магда подошла ближе. — Приехал утром и завалился спать. Эмма меня растолкала и сказала, что случилось. Я пришел к школе и взял след. — Очень вовремя, — она вздохнула. Лорна и миссис Муньос тоже вышли в коридор, и двойняшки подошли к ним. — Всех перепугали! — миссис Муньос всплеснула руками. — Спасибо вам, мистер Хоулетт. Идите-ка в свои комнаты! Мистер Хоулетт только отмахнулся. — На вашем месте я бы их хорошенько выдрал, — с хитрой усмешкой сказал он, но Эрик покачал головой. — Спасибо, — он повел мистера Хоулетта за собой; Чарльз, стоявший у двери гостиной, посторонился; проходя мимо него, гость фыркнул. — А ты подрос, — заметил он, и Чарльз вздрогнул. — О чем вы?.. Мы знакомы? Мистер Хоулетт кивнул и протянул ему руку. — Джеймс Хоулетт. Просто Джеймс, никаких там «мистеров». Я служил у отца Эрика, потом работал у него же. Забирал Эрика из школы, когда он выпустился. Чарльз осторожно пожал его руку: тот самый водитель, который не дал им толком попрощаться. Тогда Чарльз не заметил, что он тоже мутант, а сейчас это было невозможно скрыть. И как, интересно, Эрик терпит его рядом с детьми? Когда сам Чарльз попробовал сигареты за школой и пришел к Эрику, тот выгнал его из комнаты и не впускал до тех пор, пока запах не выветрится; а от Джеймса откровенно разило, и Эрик не очень возражал. — Рад с вами познакомиться, — Чарльз подхватил сына на руки: Курт не понимал, из-за чего весь этот шум. Джеймс хмыкнул. — А это что за маленький засранец? — он подразнил ребенка пальцами, и Курт ткнул его в руку хвостом. — Еще один маленький Леншерр? — Нет. Маленький Ксавье, — Чарльз покачал его. — Мой сын Курт. Джеймс фыркнул. — Славный карапуз. Воспитывай его получше, чтобы не выкидывал таких фортелей. Хотя эти двое все в отца, — он глянул на Эрика. — Как сейчас помню, как он от нас сбежал в советский сектор. Эрик закатил глаза. — Господи, это было давным-давно. — Ты тогда заставил нас всех понервничать, — Джеймс рассмеялся и устроился в кресле, вытянув ноги. — Ладно, выкладывай, что у тебя стряслось. Эрик напрягся, и Магда вопросительно глянула на Чарльза. Чарльз в ответ пожал плечами: он и понятия не имел, что у Эрика стряслось что-то такое, о чем потребовалось бы извещать старого друга, который ради этого приехал издалека. Развод? Но Джеймс опоздал на полгода. Не в плавании же он был все это время. Джеймс поглядел на них. — А, ясно, — он фыркнул. Магда вздохнула. — Это опять какой-то секрет, о котором я не знаю? — Я тоже не знаю, — Чарльз покачал головой. — О чем вы вообще? Эрик помолчал. — Давайте не сейчас об этом, ладно? — он посмотрел на Джеймса, и тот хмыкнул. — Сейчас не лучшее время. — Лучшего времени не будет, — Джеймс оскалился. — Слушай, ты правда думаешь, что они не узнают? И что им не стоит такое знать? Магда согласно кивнула. — Ты уже сам понял, к чему приводят лишние секреты от близких, — твердо сказала она. — Так что говори. Эрик выдохнул и опустил голову, сплетая и расплетая пальцы. — Я хочу снова лечь в больницу. Врач сказал, что мне не помешает... — В ту же самую больницу в Бостоне, откуда мы тебя вытаскивали со скандалом, — напомнил Джеймс, и Чарльз похолодел. — От чего ты будешь там лечиться? — тихо спросил он, и Эрик поднял голову, встретившись с ним взглядом. — Ты сам прекрасно знаешь. — Я не знаю! — Магда скрестила руки на груди. — От чего ты будешь лечиться? Джеймс ухмыльнулся. — Они спали вместе в школе. Он тебе не говорил? Чарльз почувствовал, что краснеет: никто со стороны прежде не говорил об этом так прямо. Даже Эмма обходилась намеками. Магда удивленно приоткрыла рот и посмотрела на Эрика — тоже невероятно смущенного. — И когда ты собирался мне об этом рассказать? На золотую годовщину свадьбы? Эрик покраснел еще сильнее. — Я не хотел об этом тебе рассказывать, — он упорно смотрел в пол. — Вообще. Чарльз покачал головой. — Надеюсь, сейчас ты уже передумал. А что за скандал был? — Его отец узнал, от чего его там лечат, и забрал Эрика оттуда. Он-то считал, что всё из-за школы для мальчиков. Будь там девочки, ничего бы не было, а так Эрик и не из этих на самом деле, просто девушек рядом не оказалось. Ну, он был почти прав, — Джеймс хмыкнул. — Хотя, как по мне, если это есть, это ничем уже не вытравишь. Смирись и живи. Магда наклонила голову. — И что, это действительно можно вылечить? Или всё напрасно, раз нужен второй курс? — она посмотрела на Чарльза. Тот прокашлялся. — Лично я считаю, что это лечение не помогает. Просто, в самом деле, окружение сменилось... Точнее говоря, у меня есть теория, что мутанты в прнципе не испытывают влечения только к одному полу. Всегда есть подавленные желания. То есть те мутанты, которых я знаю, — он покосился на Джеймса, и тот весело хмыкнул. — Ну да. Меня не за мутацию из армии уволили, и отец Эрика прекрасно это знал. У половины полка были боевые товарищи в самом что ни на есть античном смысле. В любом случае, ему было наплевать — мы ж никому этим не вредим. И про Чарльза он прекрасно знал. Магда снова повернулась к Эрику. — И зачем тебе лечиться от этого? Почему именно сейчас? Эрик наконец-то поднял голову. — Я не хочу так жить. В вечном страхе. До этого все было нормально, а сейчас я совсем... — Из-за чего? Эрик взглянул на Чарльза, и Магда выдохнула. — Ясно. Давно? Эрик помотал головой, и Чарльз вспомнил поцелуй на вокзале. Тогда Эрик уже решил лечиться? Но зачем тогда... Магда села рядом с Эриком и взяла его за руку. — Если лечение не помогает, зачем тебе это делать? — Оно помогает, — Эрик закрыл глаза. — Я хочу не бояться, понимаешь? Это преступление. Это болезнь. Я хочу спокойно жить и не думать, что будет с детьми, если меня посадят. — У тебя в друзьях два телепата, — Джеймс хмыкнул. — Даже до суда не дойдет. Магда согласно кивнула. — Детям не станет легче от того, что тебя месяц будут лечить электрошоком неизвестно от чего. Кажется, Чарльз это сказал? Детям нужно, чтобы их любили. А заниматься такой ерундой ради их мифического блага — кому это надо? — Ты сможешь объяснить им, что это такое? — Эрик скрипнул зубами. — И как к этому относиться. — Нет ничего проще. Они уже знают про Хэнка и Армандо, — вмешался Чарльз. — И их это не особенно травмировало. Ну да, некоторые живут так, а некоторые так. Это жизнь, в ней всякое бывает. Правда, Эрик, это всё того не стоит. Ты и так можешь спокойно жить. Эрик устало посмотрел на него. — Не могу. В этом и проблема. Я понятия не имею, что мне делать. — Тогда тебе нужно решить, вот и все, — Джеймс хмыкнул. — Без походов по врачам. Не доверяю я этим шарлатанам, в жизни у врача не был и не собираюсь. — Потому что ты регенерируешь, конечно, — Эрик тихо фыркнул. — Ну да. В общем, и думать забудь о больнице. Пока я жив — а это еще надолго, — я тебе этого не позволю, — Джеймс с достоинством кивнул. — Лучше послушай доктора Ксавье, он единственный из этих, кому можно верить, и прекрати, как он сказал, подавлять. А сейчас иди и надери уши своим детям за тот цирк, который они сегодня устроили, чтобы они и не вздумали повторять такие фокусы. Джеймс решил задержаться в Нью-Йорке: он жил в пансионе, бесконечно дымил, раздражая Эмму, и часто наведывался к Эрику или Чарльзу. Рейвен ему понравилась — Джеймс не боялся ее мутации, и Чарльз невольно проникся симпатией к нему. Эрик тоже слегка расслабился из-за присутствия Джеймса: он вел себя вполне нормально, ходил с Чарльзом и Куртом гулять, занимался со своими детьми, вел дела пансиона — в общем, вернулся к спокойной жизни; но каждый раз, когда Чарльз пытался заговорить с ним о вокзале или больнице, Эрик менял тему. Если Чарльз настаивал, Эрик начинал злиться. Ему нужно было больше времени — но у Чарльза уже кончалось терпение. Наконец его упорство принесло свои плоды: Эрик сам предложил поговорить. Дети по выходным были у Магды, и Эрик предложил Чарльзу прийти в субботу вечером, чтобы они смогли обсудить все это: Чарльз подозревал, что это Джеймс надавил на Эрика. На взгляд Чарльза, Эрику неправдоподобно повезло с окружением — если бы он не врал себе и им, его жизнь была бы вовсе идеальной. И отец, и Джеймс, и Магда — они все так легко принимали это... Чарльз бы хотел, чтобы у него в детстве — и позже тоже, — была такая всесторонняя поддержка; впрочем, он надеялся, что сможет дать такую поддержку Курту. Быть лучшим родителем, чем его собственные, — хотя это было не так уж сложно, учитывая, что Чарльз практически не пил. Но в субботу после ужина он пришел к Эрику с намерением если не поговорить, то хотя бы напиться: неделька выдалась та еще, и Чарльз хотел отдохнуть от работы хоть немного. Он открыл дверь — у него давно уже появился собственный ключ, — и сразу пошел к кабинету Эрика. Эрик уже ждал его; разлив виски, он протянул Чарльзу стакан. После короткого обсуждения детей и работы воцарилось неловкое молчание, и Чарльз откашлялся. — На каникулы мы с Рейвен и Куртом хотим поехать в Салем, — он покачал стакан в руке. — Ему будет лучше на свежем воздухе, я думаю. И Мойра будет к нам иногда приезжать, чтобы проверить, как он. Эрик удивленно посмотрел на него. — То есть вы на все лето... вы не будете приезжать в город? — Ну, будем, я думаю. Торчать все лето там тоже надоедает. Но я надеюсь, что вы будете нас навещать, — Чарльз улыбнулся. — Ты ведь помнишь тот дом? — Мне казалось, тебе там не нравится. — Ну, я хочу, чтобы у меня появилось побольше хороших воспоминаний, скажем так. Я уже велел привести там всё в порядок. Эрик понимающе кивнул. — Курту там и вправду будет лучше, чем в городе. Можем, мы к вам приедем отдохнуть от суеты. — Приезжайте, — Чарльз улыбнулся. — Помнишь, как мы втроем сидели у камина? Эрик помрачнел. — Да. Чарльз, я знаю, ты хотел поговорить... Сейчас или позже? — Лучше сейчас. И сразу — не делай глупостей, пока мы в Салеме. Мне стоило уехать всего на неделю, и ты уже решил лечиться... — Я написал Джеймсу еще до этого, — Эрик покраснел. — И я надеялся лечь в больницу до твоего возвращения, но у них не было мест. Чарльз вздохнул. — Эрик, я надеюсь... — Я уже передумал насчет лечения, — перебил его Эрик. — Честно. Можешь сам посмотреть, — он приложил пальцы к виску, и Чарльз покачал головой. — Я тебе верю. Никто из нас не хочет, чтобы ты вредил себе, Эрик. — Я знаю, — Эрик тяжело вздохнул. — Я просто... сам до сих пор не могу это принять. Это так... неправильно, я всегда... — Тебе нужно перестать думать о мнении общества. — Дело не в обществе, Чарльз. Дело во мне. Ты говорил, это связано с мутацией? То есть Питер и Ванда тоже могут быть... тройками? Чарльз кивнул. — Легко. И им бы не помешал хороший пример перед глазами. Эрик снова вздохнул. — Я пока что не могу это сделать, Чарльз. Прости. Я даже не знаю, что мы... что между нами... как назвать наши отношения, — он сжал пальцы Чарльза, но тот стряхнул руку Эрика. — Дружбой, — сухо ответил Чарльз. — Во всяком случае, я надеюсь, что ты еще считаешь меня другом, потому что я, несмотря на все, что мы оба успели сделать, считаю тебя своим другом и надеюсь на взаимность. И я до сих пор люблю тебя. Тут я не ожидаю ответных чувств. Меня вполне устраивает дружба. Только тебе самому стоит определиться, что именно ты чувствуешь и в какой роли хочешь меня видеть. Стоило этим словам прозвучать, как Чарльз тут же пожалел о сказанном, но пути назад не было — Эрик смотрел на него, почти не моргая. — Ты... что? Чарльз мысленно чертыхнулся. — Я обещал тебе в школе, что буду любить тебя всю жизнь. Так, похоже, и вышло, — он поморщился. — Не забивай себе голову. Меня вполне устраивают отношения, которые у нас сейчас. Он посмотрел на часы. — Пожалуй, мне уже пора спать. Если ты хотел поговорить о чем-то еще, прибереги это до утра, — Чарльз поднялся и вышел. Умывшись и переодевшись в запасную пижаму, Чарльз растянулся на постели в бывшей комнате Магды и попытался заснуть, но сон не шел: Чарльзу не стоило всего этого говорить. Хватит Эрику и своего бардака в голове, а Чарльз подкинул ему дополнительно... Впрочем, сделать уже ничего нельзя — не стирать же Эрику память, в конце концов. Он смотрел в потолок, не шевелясь, чтобы уснуть поскорее, и ему это почти удалось — во всяком случае, Чарльз задремал, но шум открывшейся двери разбудил его. — Прости, — Эрик сел на край кровати. — Я не хотел тебя обидеть, Чарльз. Я просто... совершенно запутался. Всё, что я считал недопустимым, вдруг разрешено, и ты все еще... хотя я этого не заслужил. Не злись на меня, пожалуйста. Чарльз вздохнул. — Ты упрямый засранец, но я тебя люблю, Эрик. И я не злюсь. Точнее, я всегда сначала злюсь, а потом прощаю тебя еще до того, как ты сам придешь просить прощения. Я знаю, что тебе нужно еще время. Всё то, чем тебя пичкали, не так-то просто вытравить из себя. Я вот до сих пор не могу привыкнуть, что на меня не кричат просто за сам факт моего существования, хотя уже сколько лет прошло... Раздевайся и ложись, не сиди просто так. Тебе тоже давно пора спать. Эрик вздохнул и принялся раздеваться: в коридоре горел свет, и Чарльз мог видеть тело Эрика. Ужасно манящее зрелище; но слишком рано. Если вообще, конечно, время придет. Аккуратно сложив одежду, Эрик все же выключил свет в коридоре и лег рядом с Чарльзом, привычно повернувшись к нему спиной; Чарльз тут же обнял его и легко коснулся губами голого плеча Эрика. — Мне не нравится это подвешенное состояние, — тихо признался он. — Я не могу разобраться ни в своих чувствах, ни в твоих. Это выводит из себя. Но я не могу тебя торопить, — Чарльз легко погладил Эрика по животу. — Почему ты не читаешь мои мысли? Это бы, наверное, помогло тебе разобраться, — Эрик накрыл его ладонь своей. — Я ведь разрешил тебе. Чарльз тихо вздохнул. — У меня самого в голове бардак. И у тебя, подозреваю, тоже. И мне, и тебе нужно разобраться с собой, а потом уже налаживать отношения с окружающими. Но это всё утром, а сейчас спи. Утром Чарльз проснулся в пустой постели: Эрик уже шумел на кухне, и Чарльз, умывшись и переодевшись, вышел к нему. — Привет, — Чарльз зевнул, и Эрик улыбнулся ему. — Привет. Будешь омлет? Чарльз облизнулся. — Разумеется. Хм, я могу пока что сделать чай. Эрик поставил чайник на плиту, не коснувшись его, и Чарльз невольно задержал дыхание. Его всегда завораживали способности Эрика и то, с какой изящной небрежностью Эрик ими пользуется. — Мне нужна будет твоя помощь, — Эрик достал тарелки. — Эм, с омлетом?.. — Чарльз растерянно уставился на его спину, и Эрик фыркнул. — Нет. С моими страхами. Я не хочу бегать по психотерапевтам, выискивая кого-то, кто не попытается вылечить меня сразу от всего. Тем более что я только тебе могу такое доверить, — он разложил омлет по тарелкам и сел напротив Чарльза. — Ты хочешь, чтобы я прочитал твои мысли и... избавил тебя от страхов? — осторожно уточнил Чарльз, и Эрик кивнул. — Только ты сможешь разобраться в моей голове. Чарльз закусил губу. — Нет, — наконец сказал он. — Я не буду это делать. Ты должен прийти к этому сам, Эрик, а не полагаться на мою телепатию. Ты можешь попросить Эмму, конечно, но... — Я ей не доверяю! — Эрик поморщился. — Ты знаешь меня гораздо лучше. Как ты вообще предлагаешь с этим бороться? Чарльз закатил глаза. — Как нормальные люди борются, Эрик. Понять, что это не преступление, и что с тобой всё нормально. Мы с Эммой позаботимся, чтобы тебя не посадили, а если ты так боишься, то можешь переехать в Иллинойс, там это разрешено. — Как будто общество в Иллинойсе относится к этому лучше. — Знаешь, мне Эмма когда-то очень грубую вещь сказала, — Чарльз вздохнул. — Общество в любом случае не будет нас любить. За мутации, за ориентацию, еще за что-то. Они всегда найдут поводы объявить нас изгоями. Это не значит, что мы обязаны сами на себя ставить это клеймо. Общество осуждает? Ну так оно всегда что-нибудь да осудит. Мы не обязаны во всем соответствовать стандарту. Ты и сам должен это знать, — он покосился на его закатанные рукава. — Но это просто констатация факта. Обществу мы не нравимся в любом виде. Ты можешь сам для себя решить, чего ты хочешь — прятаться или открыто заявить о себе. Эрик нахмурился. — Это не значит, что я не могу хотеть себе нормальной жизни. — Это и есть нормальная жизнь, Эрик. Ты не обязан пускать общество в свою постель. Но тебе действительно стоит вытравить эту внутреннюю ненависть из себя, потому что ты делаешь только хуже — и себе, и окружающим. И нет, я тут ничем помочь не могу: это твоя голова и твоя жизнь. Эрик вздохнул. — Я и не задумывался об этом всём, пока не встретил тебя в школе. До этого меня все это не интересовало, после войны — тоже, а потом я попал в школу, и ты... ты всегда меня поддерживал, и с мутацией, я уже потом узнал, что и Джеймс мутант, и со всем остальным. И тогда я впервые захотел, но именно с тобой. И все лето себя ненавидел за такие желания, а потом вернулся в школу, и ты... Я думал, ты вообще разговаривать со мной не станешь. Но... Чарльз улыбнулся. — Я оттолкнул тебя только от неожиданности. Но я уже говорил, отношения с тобой были самыми серьезными из всех, что у меня были. С остальными как-то не складывалось. Ладно, эм, я пойду. Приезжай к нам в Салем с семьей, мы будем рады вас там видеть. До отъезда Чарльза они еще несколько раз встречались — в основном на прогулках в парке и в пансионе, — и каждый раз они не доходили до скользких тем. Чарльз, честно говоря, был этому рад: он уже устал от всего этого. Хотя он, конечно, представлял себе, как они живут с Эриком за городом, воспитывают детей, может, Эрик оценит идею со школой... но Чарльз прекрасно понимал, что это утопия. Эрик вряд ли бросит пансион ради Чарльза, да и сам Чарльз пока что не очень хотел переселяться за город: ему еще было чем заняться в Нью-Йорке. Дом в Салеме мало изменился: его отмыли от всей грязи, но отделаться от воспоминаний Чарльзу не удавалось. Но вскоре в доме зазвучал смех Курта, которого привезла Рейвен, и Чарльз успокоился: ему хотелось, чтобы детство Курта здесь было счастливее, чем у самого Чарльза. Они с Рейвен делили заботу о Курте пополам, почти не отвлекая Ангел от ее работы, и в свободное от ребенка время Чарльз занимался наукой. Хотя занимался — это громко сказано, он в основном трудился над обработкой уже собранной статистики, подтверждая или опровергая их с Хэнком гипотезы; потом они приведут всё это в человеческий вид и опубликуют. Мойра тоже прислала Чарльзу наметки своей статьи: она писала о развитии Курта в сравнении с обычными детьми и хотела, чтобы Чарльз исправил возможные ошибки и заодно вычеркнул то, что уж точно не стоит печатать. Чем дальше, тем больше Чарльзу нравилась такая жизнь: им не нужно было беспокоиться о том, что Курта увидят соседи, воздух здесь был куда лучше, чем в Нью-Йорке. К тому же их регулярно навещали — то Хэнк, которого привозил Армандо, то Мойра, чтобы осмотреть Курта и пообщаться, то Джеймс с его вонючим куревом и грубыми шутками, — иногда гости оставались с ночевкой. Эрик, впрочем, все еще не появлялся — он, кажется, был очень занят, и Чарльз не хотел лишний раз ему навязываться; все их общие знакомые утверждали, что у него все в полном порядке, и Чарльз предпочитал им верить. Эрику нужно время — да и Чарльзу бы не помешало. Курту исполнилось полгода, и он уже мог переворачиваться и пытался сидеть; на его почти-день-рождения они никого не приглашали — вторник, все заняты своими делами, — и Чарльз мирно сидел в гостиной с книгой в руках. За чтением он совершенно не замечал реального мира, и когда в прихожей резко прозвенел дверной звонок, Чарльз вздрогнул. Рейвен была на втором этаже, играла с Куртом, и Чарльз пошел открывать дверь сам — и обомлел, увидев на пороге Эрика. — Привет, — тот смущенно улыбнулся. — Решил все-таки приехать в гости. Чарльз посторонился, позволяя ему войти. — Поздравить Курта? — он улыбнулся Эрику, и тот удивленно глянул на него. — А?.. Ну да, и это тоже. Он родился в Рождество, легко запомнить дату, — Эрик хмыкнул. — Но я не за этим приехал. — А за чем?.. — Чарльз растерянно посмотрел на него. Эрик улыбнулся — и тут же подался вперед и поцеловал Чарльза в губы, обнимая его за талию. Чарльз ответил на поцелуй — господи, неужели ему не снится? И он почти не заметил в его сознании стыда — как будто тот... поэтому он и не приезжал? «За этим?» — он погладил Эрика по спине, и тот оторвался от его губ. — Именно. Я люблю тебя, — Эрик крепко обнял Чарльза. — Прости. Я совсем... совсем запутался. Чарльз чуть улыбнулся. — Я и сам успел запутаться во всем этом, честно говоря, — он запустил пальцы в волосы Эрика. — Давай сходим поздравить Курта, а потом поговорим обо всем, как тебе идея? — Мне нравится часть с поздравлениями, — Эрик улыбнулся ему. — Но я бы предложил поменять вторую часть, — он скользнул ладонью по бедру Чарльза. — Тебе не нужно возвращаться в город? — Чарльз облизнулся. — У нас полно свободных комнат. — Дети у Магды и будут там еще несколько дней, — Эрик кивнул. — Я надеюсь, что та комната, в которой я жил в прошлый раз, еще свободна? У меня самые чудесные с ней ассоциации. Чарльз рассмеялся и кивнул. — Свободна. Пойдем, поздороваешься с Рейвен и расскажешь ей... кстати, а почему? Эрик пожал плечами. — Сложно объяснить. Твоя теория о связи с мутацией подействовала? Это часть меня, и если я горжусь одной мутацией, то глупо стыдиться другой. — Я рад, что ты наконец-то это понял, — Чарльз легко поцеловал его в щеку и повел наверх. Им придется многое объяснить Рейвен, многое обсудить между собой — но Эрик здесь, рядом с ним, Эрик, который любит Чарльза и который хочет остаться рядом, — от мыслей о прекрасном будущем у Чарльза слегка кружилась голова. Им еще многое предстоит сделать, конечно, — но они будут делать это вместе: вот о чем Чарльз всегда мечтал.

***

Оксбридж — университеты Оксфорда и Кембриджа, старейшие в Великобритании, важнейшие из «старинных университетов». Бауэри — название улицы и прилегающего к ней одноимённого района в Нью-Йорке. В годы Великой депрессии территория Бауэри была застроена ночлежками. Помандер-Уок — небольшой жилой комплекс в районе верхний Вест-Сайд боро Манхэттен, Нью-Йорк. «Джулиус» — один из старейших гей-баров Нью-Йорка, действует до сих пор. Эвелин Хукер — американский психолог и сексолог, получившая наибольшую известность в связи с публикацией в 1957 году своего труда «Адаптированность открыто гомосексуальных мужчин». Результаты Эвелин Хукер, которые затем неоднократно подтверждались другими исследователями, демонстрируют, что гомосексуалы социально и психологически адаптированы не хуже, чем гетеросексуалы (т.е., чем в среднем в популяции), и что гомосексуальность сама по себе не связана с какими-либо психическими или психологическими отклонениями либо с нарушением социальной адаптации. Общество Маттачине — одна из первых гей-организаций, которая была создана в 1950 году в Лос-Анджелесе коммунистическим активистом Гарри Хэйем. В 1953 году Mattachine Society предприняло более радикальный подход. От членов сообщества стали требовать респектабельности во внешнем виде и благопристойности в поведении, полагая тем самым показать обществу, что геи и лесбиянки являются нормальными людьми, ничем не отличающимися от гетеросексуалов. Вирджиния Апгар — американский врач-анестезиолог в акушерстве. Автор знаменитой шкалы Апгар. В 1959 году заняла пост директора нового подразделения Национального фонда врожденных пороков, где работала до своей смерти в 1974 году. Доктор Спок — известный американский педиатр, автор книги «Ребёнок и уход за ним», изданной в 1946 году и ставшей одним из крупнейших бестселлеров в истории США. Иллинойс с 1 января 1962 года отменил наказание за гомосексуальные отношения.