misfits

ДЕНЬ ДВЕНАДЦАТЫЙ — РЕШЁННЫЙ ▶✖◀

Сиерра, Это письмо будет коротким, так как сейчас я наказана. Всё верно, у меня начали появляться проблемы. Я обняла Калума, и ты по-прежнему не знаешь, кто это. На самом деле мне всё равно не удастся описать его в одном письме. Я расскажу тебе позже. — Вики P. S. И я скорее всего не смогу отправить тебе это письмо сегодня, в связи с наказанием. Отправка писем может быть запрещена в данной ситуации.

▶✖◀

Я постукивала концом карандаша о блокнот, и этот звук эхом раздавался по пустой комнате. Эта комната была огромной, гораздо больше любого другого помещения в этом здании, за исключением, разве что, столовой. У этой комнаты также не было определённой цели, кроме как держать в себе подростков, которые любят нарушать правила, и поэтому я не понимала, зачем её решили сделать настолько большой. Она была полностью белой: стены, пол, потолок — всё было снежно-белым. Скучно и однообразно, но это было лучше, чем те пастельные цвета стен в других комнатах. Калум сидел в другой стороне комнаты, на стуле. Его пальцы постукивали по бедрам, и время от времени он мог что-то записать в свой блокнот. Я задавалась вопросом: был ли он песенником? Казалось, будто он прямо сейчас писал песню. То, как он осматривал комнату, а потом стучал пальцами о бедро или о блокнот, выглядело, будто он придумывает новый ритм. Также он время от времени он что-то записывал в блокнот. Я помнила, что в первый мой день здесь, он упомянул, что умеет играть на бас-гитаре. Так что он был песенником. По крайней мере, таковым считала его я. Я могла бы встать, подойти к нему и поговорить, но сейчас кроме нас в комнате был ещё доктор, который сидел на своём стуле посреди комнаты, не позволяя нам общаться. Особенно учитывая то, что причиной, по которой мы оказались здесь, было нарушение самого главного правила, запрещающего прикасаться к кому-либо. К черту правила, я должна иметь возможность обнимать кого только захочу и когда захочу. Мы сидели в той комнате, казалось целую вечность. Было холодно, что только ухудшало ситуацию; мне казалось, что я чувствую буквально каждое дуновение холодного воздуха своим телом, от чего кожа покрывалась мурашками. Даже несмотря на то, что в этой чертовой комнате не было ни единого окна. Ох, как же я скучала по свежему воздуху. Воздух в психиатрической больнице начинает приедаться, если ты находишься в подобном месте слишком долго. Спустя некоторое время доктор куда-то ушёл, оставив нас с Калумом одних. Мы сидели в противоположных сторонах комнаты и смотрели друг на друга. С блокнотами в наших руках и коленями, прижатыми к груди. Я помахала ему рукой, кивая головой, а он ответил мне простым пожатием плечами. — Подойди сюда! — позвала я, вставая со своего стула. Мой голос эхом раздавался в пустой комнате. Калум последовал моему примеру и тоже встал. И мы встретили друг друга прямо посреди комнаты, не переставая смотреть друг на друга. — Вики, — полноценно обратился ко мне Калум, как он делал всегда. — Калум, — ответила я, тихо засмеявшись. — Ты видишь это? — спросил он, указывая на пустую белую комнату вокруг нас. — Твоя вина! Полностью твоя! Я застенчиво усмехнулась, почесывая шею. Это было моей виной, но оно того стоило. Даже если бы наказание было чем-то отвратительным и жестоким по отношению к нам, оно все равно бы того стоило, потому что это был Калум. Он заслуживал, чтобы его всё время обнимали, а я в свою очередь хотела всё время его обнимать. — Хотя, это не так уж плохо, верно?.. — я подмигнула ему, ожидая ответа. В ответ он лишь пожал плечами и с его губ слетел негромкий смех. Наш тихий смех казался в разы громче в пустой комнате, и мне казалось, что в любую минуту сюда может войди доктор, чтобы заставить нас заткнуться. Достаточно странно, этого не произошло, и я была рада. Калум слегка мне улыбнулся, прежде чем сказать: — Вики? — очень мягко произнёс он. Его до этого момента счастливое выражение лицо вмиг обратилось в грустное и отчаянное. Я подошла ещё ближе, намереваясь и вовсе сократить расстояние между нами. — Да? — прошептала в ответ я, неуклюже сгибая свою левую руку. — Почему? — спросил он, и я решила ждать. Я знала, что у него на уме гораздо больше, и так было всегда. Калум не любил говорить короткими фразами. Он любил говорить то, что думал. — Почему мы находим хороших людей в самых плохих ситуациях? — задал вопрос он, и его глаза заблестели. Я думала, что сейчас он расплачется, на самом деле. Я раньше никогда не видела слёз у него на глазах, и не то, чтобы я этого хотела. Мне он казался человеком, который не умеет плакать. Калум казался сильным, будто всё всегда было нормально. Даже когда всё вокруг было далёким от нормальности. Я не могла подобрать подходящие слова, чтобы ответить ему. Какие слова вообще были подходящими в этом разговоре? — Будто... как, — запнулся он, прежде чем продолжить, — мы в этой психбольнице, так? — парень начал чётко произносить каждое слово. — До того, как я сюда попал, всем было плевать на меня. Но потом я нашёл тебя. И ты тот самый хороший человек в этой плохой ситуации. Теперь я точно начала думать, что он собирается заплакать. Он слишком часто вытирал глаза, но в них не выступало ни единой слезинки. А затем он улыбнулся, тихо посмеиваясь. Я улыбнулась в ответ, до сих пор не зная, что сказать. Если бы я только знала, что ему сказать, но это всего лишь я. Та, у которой никогда не находилось нужных слов. Та, которая начинала давиться словами, пытаясь ответить своему собеседнику. Калум подошёл к стене комнаты, в то время как я лишь наблюдала за ним, стоя на месте. Через некоторое время я решила последовать за ним, хоть и не была уверена, куда он собрался. Кроме того, я была озадачена его действиями, тогда он казался мне человеком ещё более сложным, чем когда-либо. Он сел на пол, прислонившись к белой стенке. Сев рядом с ним, я положила блокнот себе на колени. Сняла с ручки колпачок и перевернула чистую страницу. Пока я думала над тем, что бы написать или нарисовать, Калум забрал у меня из рук ручку и блокнот. Я не стала возражать; это меня не сильно удивило. Он собирался что-то написать или нарисовать для меня. Он отвернулся и закрыл блокнот рукой, чтобы я не могла видеть, что он делает. Я улыбнулась парню, который всего на мгновение посмотрел на меня и тоже широко улыбнулся, прежде чем вновь сосредоточиться на своей работе. Мы сидели таким образом некоторое время и единственным звуком, который нарушал тишину в пустой комнате было безостановочное соприкосновения ручки с бумагой. Я даже не представляла, что это может создавать столько шума, но если находиться в полной тишине, то да, может. Калум протянул мне мой блокнот обратно, вместе с ручкой. По всей странице было разбросано множество слов, многие были вычеркнуты, некоторые зарисованы и абсолютно нечитабельны. Я посмотрела на страницу, в поисках текста, который можно было бы прочесть, и нашла одну строчку в самом низу листа. Мъюъ нмрцм сяпцнямг р сян. Я уже знала это. Это был код, тот самый код, который также был в блокноте возле телефона. Это Калум написал все те записки, это на самом деле был он. Наверное, это было очень глупо с моей стороны не убедиться в этом ранее, но у меня не было никаких доказательств, что это был он. Эта написанная Калумом в моём блокноте строчка была доказательством, которое ни у кого не вызывало сомнений, — он знал этот шифр. — Это ты, — выдавила из себя я, даже не расшифровав запись. Ручка выпала у меня из рук и с глухим стуком упала на пол, после чего я подвелась на ноги. — Это ты! — ещё раз сказала я, на этот раз громче. Калум оставался спокойным и смотрел на меня, как на какого-то психа. Каковым я, собственно, и являлась, также как и Калум, так что не будем об этом. Я похаживала по комнате, закрыв глаза, и вспоминала слова, которые он написал обо мне. «Она прекрасна, если бы я только мог взять её за руку. Она напоминает мне из». Калум, это был Калум; он назвал меня красивой, он хотел взять меня за руку, я напоминала ему из, что бы или кто бы это ни был. — Это ты, Калум! — в очередной раз повторила я свои слова, потому что попросту не знала, что ещё можно было сказать. — Мне очень жаль, Вики, но ты полностью меня запутала, — покачал головой он, не переставая улыбаться. — Ты тот, кто написал все те записки! — воскликнула я, вскидывая руки в воздух. Он смотрел на меня минуту, будто изучая меня. Будто пытаясь выяснить, что я могла иметь в виду. Затем его взгляд смягчился, а на лице появилась тень удивления. — Ты знаешь о них? — тихо спросил он, теребя в руках рукава свитера. Я молча кивнула ему, продолжая наматывать круги по комнате. — И ты их расшифровала? — поинтересовался он, на что я опять кивнула головой. Я начала по памяти пересказывать все записи, время от времени останавливаясь, чтобы немного подумать. Я сглотнула надоедливый ком в горле, дойдя до последней записки, потому что она была обо мне. — Она прекрасна, — начала я, закрывая глаза. — Если бы я только мог взять её за руку. Она напоминает мне Из. Долгое время мы оба молчали. Калум слишком часто бросал на меня мимолетные взгляды, после чего сразу же отводил взгляд, как будто боялся быть пойманным. Это заставило меня чувствовать себя виноватой, и выглядело, будто он не хотел, чтобы я знала о них. Я мысленно ударила себя, конечно, он не хотел, чтобы я о них узнала! И поэтому он зашифровал их, чёрт возьми! — Я знал, что ты умная девочка, Вики, — сказал он после самого долгого момента тишины, который только был между нами. После этого он улыбнулся, но мне не удалось определить была эта улыбка счастливой, или, скорее всего, грустной. Мне не хотелось это знать. Я села рядом, смотря на него. Прямо в его гипнотизирующие глаза. — Калум, — произнесла я, проглатывая странный ком, который начал формироваться в горле. — Да? — Что... кто такая Из? — Я не хотела знать ответ на этот вопрос, но в то же время мне безумно сильно этого хотелось. Ожидание убивало меня. Калум слегка нахмурился. Он пальцами начал ковырять дыру на колене и случайно разорвал её, сделав ещё больше, чем она была прежде. — Из была, я имею в виду, является моим другом. Хорошим другом. Она прямо как ты. Весёлая, красивая, умная и... — он не стал продолжать. Он просто замолчал, опустив взгляд в пол. Мне хотелось плакать. Выражение его лица было таким грустным, и я всё поняла. Он любил Из, кем бы эта Из не была. Он любил её, и это было заметно. И хоть я и не знала, кто такая Из и где она сейчас, я была точно уверена, что он любил её. Я протянула руку и подняла с пола блокнот и ручку. И принялась за работу, начав расшифровывать сообщение, которое Калум оставил мне. Это заняло у меня меньше времени, чем в прошлый раз; со временем я становилась все более опытным расшифровщиком записок и сообщений, оставленных Калумом. Там было написано: Тебе стоит написать о нас. Я лениво улыбнулась, начав писать ответ своей дрожащей рукой. Я не должна была кодировать его, если только сама этого не хотела. Я просто хотела, чтобы Калум получил ответ на своё сообщение. И поэтому я написала: Обязательно.