misfits

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ТРЕТИЙ — РЕВНОСТЬ

У меня не было достаточно сил, чтобы написать Сьерре письмо. У меня также не было достаточно энергии, чтобы чувствовать себя плохо из-за этого. Какой-то галимый из меня лучший друг. Я пыталась что-то написать, но всё, что приходило мне на ум, было связано с тем, что произошло совсем недавно, и мне действительно не хотелось сейчас писать Сьерре об этом. Конечно, она хотела бы знать о такого рода вещах, но вещи такого рода, не были тем, о чём я хотела бы написать в данный момент. Стефани помогала мне держаться. Она разговаривала со мной о счастливых вещах, и иногда она даже рассказывала мне о ней и Эштоне (но подобные её рассказы подошли к концу, когда она поняла, что это делало меня больше подавленной, чем счастливой). Она обнимала меня, когда мы были одни в нашей комнате. Она держала меня за руку, когда мы ходили по коридорам. (Мы нарушили много правил, но нас это как-то не особо волновало.) В принципе, Стеф, в некотором смысле, помогала мне оставаться вменяемой. Я спустилась на первый этаж, чтобы принять мои лекарства и Майкла снова там не было. Мне хотелось увидеться с ним; я чувствовала себя виноватой за то, что оставила его одного в лифте в тот раз. Вина за это только подливала масла в адский котёл моей депрессивной душонки. Прямо сейчас, впервые за долгое время, я чувствовала себя очень подавленной. Психиатрическая лечебница никак не помогала мне избавиться от депрессии. После того, как я приняла все предписанные мне лекарства, я отправилась на завтрак. Я случайно осмотрела комнату, в поисках Калума, когда вошла, как я привыкла делать раньше. Затем воспоминания волной нахлынули на меня, и я тяжело вздохнула. Калум не появился во время завтрака. Это не было для меня неожиданностью, вчера его здесь тоже не было. Это всё было забавно; он разорвал моё сердце на кусочки, и смотрел, как я истекаю кровью. Тем не менее, он вёл себя так, как будто это он был тем, кто медленно умирает. Я не была в настроении для завтрака. Кроме того, я была очень уставшей, и мне казалось, что я могла бы уснуть сидя. Последние несколько ночей я почти не спала. И на самом деле, мои глаза начали закрываться, после чего Стеф решила пальцем толкнуть меня под ребро (довольно сильно, если честно). Я посмотрела на неё, хмурясь. Она быстро извинилась, после чего отвела взгляд. Проследовав за её взглядом я с удивлением обнаружила, что Майкл как раз входил в столовую. Майклу не разрешалось ходить в кафетерий вместе с нами в течение последних нескольких дней, по очевидным причинам. Но сегодня он присоединился к нам; он был одет в тот же свитер, что и пару дней назад, как мне показалось. Он сел на стул рядом со мной, бросив на меня быстрый взгляд. Я одарила его небольшой улыбкой, и он улыбнулся мне в ответ. Я подвинулась на самый край стула, на котором сидела, чтобы быть как можно ближе к нему, при этом его не касаясь. — Как дела? — спросила я, и он усмехнулся. — Отвратительно, — ответил он. — Как насчёт тебя? — Ужасно, — честно ответила я. Он слегка повернул голову в сторону; он явно не слышал ничего о том, что произошло накануне. Так как он был почти всегда был один, он редко слышал, так называемые, «больничные сплетни». Я вздохнула, и он снова одарил меня тем взглядом, который будто говорил мне перестать вздыхать. Я только пожала плечами и попыталась рассказать ему свою историю таким образом, чтобы это ещё больше не расстроило меня саму: — Ну, парень, которого, я думаю, люблю, не любит меня... Мне так не кажется. Он любит кого-то, кто, хм, мёртв? Майкл грустно мне улыбнулся, сразу понимая о ком я говорю. — Думаю, у нас обоих есть кое-какие проблемы с любовью? Я кивнула ему в ответ, глядя на свои ноги под столом. Он протянул мне руку под столом. Я думаю, что этот его поступок застал нас обоих врасплох, потому что у нас у двоих были люди, которых мы любили. Но в тот момент, это, вероятно, не разбило им сердце, если бы они увидели, как мы держимся за руки. Во всяком случае, это даже не будет ничего значить. Мы оба были грустили, и мы оба нуждались в комфорте. И таким образом, наши руки переплелись под столом. Он продолжал водить своим большим пальцем по моей ладони, будто убеждая меня, что он рядом. Мне понравилось это, и меня на самом деле не волновало, поймают нас или нет. В настоящее время всё меньше и меньше докторов и медсестёр беспрекословно соблюдало правила. Да, мне нравилось держать его за руку, но это не значит, мои чувства к нему были более чем платоническими. У него была Кэт; у меня был Калум. Возможно, всё между нами было сложно, но из-за этого ничего не изменится. Мы всегда бы любили их, даже если между нами ничего бы не осталось. Мы с Майклом разговаривали, но недолго. Я сказала ему, что сожалею за то, что бросила тогда его в лифте. Он сказал мне, что всё нормально, хотя на самом деле мне не казалось, что всё нормально. Я спросила его, как так вышло, что теперь ему снова разрешалось обедать вместе с нами. Он сказал мне, что плакал и буквально умолял их об этом на коленях, и докторам стало его попросту жалко. Я засмеялась. Он также сказал мне, что мои ладони вспотели, а затем засмеялся он, а я покраснела. После этого нашему разговору пришёл конец. Я пыталась что-то съесть, но мой желудок отчаянно сопротивлялся. Но не было никаких явных причин для этого. Если бы мне пришлось умирать медленной и мучительной смертью от голода, я бы смирилась с этим. Во всяком случае, жизнь теряла свою ценность и становилась бессмысленной, если тебе приходилось жить в психиатрической лечебнице. Стеф как раз говорила мне, что я «должна поесть, потому что она обеспокоена моим состоянием», когда Майкл сжал мою руку в своей ещё сильнее. Я повернулась, чтобы взглянуть на него, а он лишь откашлялся и опустил голову вниз. Это показалось мне плохим знаком. Я ожидала, что это будет Кэт. Но это была не Кэт. Калум вошёл в столовую; его руки были глубоко спрятаны в передние карманы. Медбрат остановил его у входа, скорее всего спрашивая, почему он настолько опоздал или что-то в этом роде. Он быстро ему ответил, а затем продолжил идти к нашему столу. Стеф и Майкл практически одновременно посмотрели на меня, и я вдруг почувствовала себя неловко. — Ты хочешь уйти? — спросил Майкл, и я могла уловить нотки беспокойства в его голосе. Я проглотила образовавшийся в горле комок и покачала головой; я бы осталась. Я не хотела, чтобы Калум подумал, что я была уязвима, хотя на самом деле именно такой я и была. Мне стоило притвориться неуязвимой и натянуть на своё лицо маску безразличия. Майкл попытался высвободить свою руку из моей, но в этот момент я сжала её ещё сильнее. Мне было всё равно, увидит ли нас Калум, разве это всё ещё было важно? Калум сел в самом дальнем конце стола; наверняка как можно дальше от меня. Я знала, что мне не следовало ожидать каких-либо извинений от него, но я, будучи собой, именно этого и ожидала. Не то, чтобы простые извинения могли как-то всё между нами исправить. — Я думала, ты был болен, — сказала Стеф Калуму, своим самым безразличным голосом. Она слышала слова Джимми, который сказал, что «на самом деле он вовсе не болен, но давайте просто делать вид, что так и есть». Калум пожал плечами, почёсывая затылок. — Я был болен, вроде как, но начал чувствовать себя лучше этим утром, так что, да… Майкл наклонился ближе ко мне и прошептал мне на ухо, из-за чего по моей спине пошли мурашки. — Враньё. Он не болен, и он не был болен, он просто пиздюк. Я случайно рассмеялась, и краем глаза увидела, как в этот момент голова Калума взлетела вверх в моём направлении. При виде Майкла и меня всё его лицо напряглось; он даже не мог видеть, что наши руки переплетены под столом, но это был всего лишь Калум в своём ревнивом обличии. Все за столом замолчали и над нами навился неловкая тишина. Мы все кушали, кроме Калума, который сказал, что «до сих пор чувствовал себя не совсем хорошо». Вскоре после этого, как нам было разрешено уходить, мы все встали, чтобы так и сделать. Майкл не отпускал мою руку, и я сама этого не хотела. Хотя, когда мы вставали из-за стола, нам пришлось быть ещё более осторожными, убеждаясь в том, что никто из персонала не заметит наши переплетённые руки. Это не всё, о чём нам стоило беспокоиться. Очевидно, другие люди искали между нами признаки прикосновений. Потому что как только мы, парни и девушки, развернулись, чтобы разойтись по разным направлениям, и я отпустила руку Майкла и попрощалась с ним, рука кого-то другого притянула меня ближе к себе. — Я знаю, что ты просто пытаешься заставить меня ревновать, и это, чёрт возьми, работает. Кстати говоря, нарвись на проблемы в ближайшие 24 часа или менее. Не спрашивай, просто сделай это. Ты всё поймёшь, но немного позже. Люблю тебя, — прошептал Калум мне на ухо. Затем он подмигнул мне и ушёл, оставив меня взволнованной и в полном недоумении.