misfits

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЙ (ЧАСТЬ ВТОРАЯ) — СЛОВА

У Калума был дерьмовый почерк. У меня хватило смелости прочитать практически весь блокнот за тридцать минут до отключения света. На протяжении всего дня Стеф безостановочно напоминала мне об этом, и спустя некоторое время это уже начало меня раздражать, так что я всё же решила заглянуть внутрь. Первые несколько страниц не имели абсолютно никакого смысла. И я не знаю, случилось ли это из-за того, что он пытался писать, используя свой код, которым он пользовался при написании записок у телефона, или это было всё же из-за его дерьмового почерка. А затем я перевернула ещё несколько страниц, и начала различать определённые слова, но их едва можно было разобрать (что было странно, поскольку, когда я обнаружила те его загадочные записки, я могла с лёгкостью их прочитать; может быть, он просто пытался сделать их более менее презентабельными). Я просмотрела буквально каждую страницу этого блокнота. Большинство из них было разрисовано разными закорючками и подобным дерьмом, и до этого времени я не увидела абсолютно ничего, что могло показаться мне важным. А потом я наткнулась на кое-что. «Жизнь — запутанная паутина». — О, Господи! — закричала я, громче, чем планировала. Стеф резко вскинула голову вверх, отрываясь от чтения книги (она снова начала её читать, хотя всего этим утром сама говорила мне, что буквально выучила её наизусть, и больше никогда не станет читать её снова). — Что? — Стефани бросилась к моей половине комнаты. — Боже мой, пожалуйста, скажи мне, что это что-то хорошее. Я указала на текст, написанный на странице. — Он уже говорил мне это. — Что именно? «Жизнь — запутанная паутина?» — спросила она, выгибая брови. — Да, в тот день… когда ты сама знаешь, что произошло, и я сидела с ним какое-то время, и тогда он сказал это мне, — произнесла я. — Что-то о том, что жизнь — запутанная паутина. — Боже мой, этот парень как будто только что сошёл со страниц романтической повести, — сказала Стеф. — Он цитировал свою песню, разговаривая с тобой, и он на самом деле так чертовски мил по отношению к тебе, что это буквально причиняет мне физическую боль. Я кивнула, осмысливая это. Я просмотрела эту страницу ещё раз, ища то, что могло бы показаться мне знакомым. Это было странно; не думаю, что он написал всю песню. Судя по всему, время от времени он просто записывал всё, что приходило ему на ум, а потом, каким-то образом, пытался скомпоновать всё вместе. «Ты — моя тихая гавань, моё любимое место рядом с тобой». — Да, и это тоже, — прошептала я, слегка улыбаясь. Он сказал мне об этом однажды за завтраком; что я напоминала ему тихую гавань, что глядя на меня он мог уйти, куда ему хотелось. — Почему ты шепчешь? — прошептала Стеф в ответ, залезая на мою кровать и ложась рядом. — Я… я не знаю, — произнесла я, на этот раз нормальным голосом. — Это… — Удивительно? Прекрасно? Прелестно? Все мои жизненные цели? — усмехнулась Стеф, её глаза снова начали бродить по странице блокнота. «Мы поставили мир на паузу, мы отключились от сети». Прочитав это, я не смогла ничего с собой сделать, и на моих щёках появился румянец. Этот парень, на которого я в настоящее время была очень зла, заставлял меня чувствовать то, чего я ещё ни разу в жизни не чувствовала. — Это он тоже говорил тебе? — спросила Стеф, перелистывая страницу, потому что на ней больше не было ничего, кроме рисунков и непонятных чертежей. Я кивнула, погрузившись в воспоминания. Калум сказал мне эти слова в ночь нашего небольшого приключения, во время своей мини-речи которую он мне приготовил. Он упоминал что-то о том, что хочет поставить мир на паузу, когда оказывается рядом со мной. Некоторое время мы лежали на кровати, просто переворачивая страницы блокнота. Мы обнаружили небольшие стихи или, возможно, слова песен; но не нашли ничего, что, казалось, было связано со мной. — Эй, погоди, — Стеф отшвырнула мою руку, когда я пыталась перевернуть очередную страницу. Она указала на какую-то надпись и прочла её для меня вслух. «Я бы хотел отмотать плёнку назад — туда, где я не показал тебе насколько ты важна для меня». Я пожала плечами, кусая губы. — Хотя, это наверняка не обо мне. Стеф закатила глаза, проводя пальцами по странице, в то время как я продолжала читать. «Я помню наши объятия, мне нужно было сделать первый шаг; я признаю, я ошибался, я просто окаменел от твоего поцелуя, пока ты выскальзывала из моих пальцев». Я не знала, что сказать. Все эти слова и чувства бушевали у меня в голове, и отчаянно хотели на свободу, но вместо этого я отказывалась выпускать их. Что-то особенное в этой ситуации заставляло меня немного поменять своё мнение, но я не могла полностью простить Калума за всё то, что он сделал, только из-за того, что он (возможно) написал обо мне парочку песен, не так ли? Конечно же, я не могла. Но мне внезапно так сильно захотелось простить ему всё, и это всё из-за этих дурацких песен, написанных ним. Стеф начала негромко смеяться, и спустя некоторое время я сделала то же самое. Это было мило; вся эта ситуация была милой. И мне чертовски сильно хотелось услышать эти песни; просто читать их было для меня недостаточно. — Так ты собираешься простить его? — спросила Стеф, закрывая блокнот, после того, как мы полностью его просмотрели. — Я не знаю, — ответила я, потирая виски. — Разве этого достаточно, чтобы простить его? Стеф вздохнула, склонив голову мне на плечо. — Мне кажется, возможно. Если он решится на самом деле перед тобой извиниться, а ещё и эти слова в его блокноте в придачу, то, скорее всего, да. Я кивнула. Некоторое время мы сидели молча, голова Стеф всё ещё была на моем плече. И затем я сказала: — Я чувствую себя виноватой. — Сегодня я уже это говорила, —хихикнула Стеф. — Нет, но я на самом деле чувствую себя виноватой. — Из-за того, что читала его дневник? — Стеф пожала плечами, как будто в этом не было ничего необычного. Я думаю, это было сделано для того, чтобы ликвидировать моё чувство вины за содеянное, но почему-то мне не стало от этого легче. Я положила записную книжку на прикроватную тумбочку, после чего провела рукой по волосам. — Стоит ли мне вернуть его? — Да какая разница. Он в любом случае узнает, что ты читала его. — Ага, —закатила глаза я, — но мне кажется, он заслуживает получить обратно свой блокнот. — Значит верни его, — предложила Стеф. — Сейчас? — Конечно же, сейчас. Я взглянула на часы. — Свет выключат через три минуты. — И что? Пойди к нему в комнату и отдай блокнот, — произнесла Стеф, отрывая голову от моего плеча и спрыгивая с кровати. Я позволила вздоху разочарования покинуть мои уста, не уверена, хочется ли мне видеть сейчас Калума. Хуже всего было то, что я боялась его реакции, когда он узнает, что его блокнот оказался у меня. Но я набралась храбрости и вышла из комнаты, держа его чёрную записную книжку в своих руках. Мне действительно не стоило выходить из комнаты за три (возможно, уже за две) минуты до отбоя, но я не увидел никаких признаков присутствия медсестёр в коридоре, и, кроме того, моя репутация уже давно перестала быть безупречной. Даже если меня поймают, наказание за это уже не кажется мне самой ужасной вещью на свете. Я медленно пробралась к его комнате, едва найдя в себе силы постучать в дверь. Но я всё же сделала это, и кто-то (Джимми) прокричал «Войдите!», после чего я медленно открыла дверь. Калум лежал на кровати слева от меня, и когда я входила в комнату, всё его внимание было приковано ко мне. Или, может быть, к его блокноту в моей руке. Я уставилась на свои ботинки, как только переступила порог их комнаты, не желая пересекаться взглядом с кем-либо. — Привет, Вики, — сказал Джимми, улыбаясь мне. — Привет, — ответила я, махая ему рукой. Я качалась туда-сюда на пятках, так сильно покусывая свою нижнюю губу, что прокусила её до крови. Тем не менее, я очень медленно подошла к кровати Калума. Я остановилась перед его кроватью, не в силах подобрать правильные слова. «Эй, у меня в руках оказался твой блокнот, и я наверняка прочла каждую его страницу?», — не такое уж хорошее начало беседы, как по мне. — Садись, — сказал Калум, немного сдвинувшись на кровати и освободив для меня место. Я всё же села на кровать рядом с ним, пытаясь занимать на кровати как можно меньше места. — Я… хм, — начала я, постукивая пальцами по своим бёдрам. — Я… — У тебя мой блокнот, — сказал Калум вместо меня, изложив простой и довольно очевидный факт. Я кивнула, все ещё не решаясь посмотреть ему в глаза. — Ты забрала его из комнаты, где мы тогда отбывали наказание?» — спросил он, забирая записную книжку у меня из рук и кладя её на свои колени. Я помотала головой, отвечая: — Майкл. Он позволил тихому вздоху слететь с его уст, после чего кивнул. — Вы, ребята, теперь встречаетесь? Я начал мотать головой, а затем почему-то кивнула, после чего остановилась и снова помотала головой. — Ты как-то сама не можешь определиться, — скромно усмехнулся Калум. — Я не знаю, — честно ответила я, поджав губы. Мы с Майклом на самом деле были всего лишь друзьями, даже несмотря на то, что мы поцеловались. И я хотела бы, чтобы всё так и было, по крайней мере, пока. — А ты сама хочешь, чтобы между вами двумя что-то происходило? — спросил Калум. Мне было невероятно приятно, что мы отдалились от темы, которая включала бы его блокнот и всё, что внутри него, но это была ещё одна тема, о чем я действительно не хотела разговаривать в данный момент, а особенно с Калумом. — Почему тебе вдруг стало так любопытно? — поинтересовалась я, избегая ответа на его вопрос. — Потому что я ревную, разве это не очевидно? — усмехнулся он, закатывая на меня глаза. — Ты, может, и не видишь этого, но я чертовски сильно влюблён в тебя, и осознание того, что ты целовалась с кем-то другим, а не со мной, не заставляет меня чувствовать себя лучше. Я вдохнула, мои глаза немного расширились. Он выдохнул. Моё сердце билось с бешеной скоростью, и не желало замедлять свой ритм. — Ты прочла его, не так ли? Я знала, что рано или поздно этот вопрос всё же прозвучит, так что я была не особо удивлена, когда Калум задал его спустя минуту неловкого молчания. Я кивнула, пытаясь сделать этот жест как можно более незаметным; я даже не была уверена, заметил ли он мой кивок. — Я догадывался об этом, — пожал плечами Калум. — И это не обязательно плохой поступок, как по мне. — Да, но я чувствую себя виноватой. Он было открыл рот, чтобы ответить мне, но я перебила его. — Там есть хоть что-то обо мне? — Хоть что-то? — спросил он. — Да здесь всё о тебе. — Не то, чтобы я прочитала всё до единого слова, у тебя просто ужаснейший почерк, — рассмеялась я, всё так же уставившись на свои колени. — Я знаю, — согласился Калум, будто он слышал эту фразу тысячу раз прежде, — но да, всё из того, что там написано о тебе, если я не ошибаюсь. Я взволнованно ахнула, потому что за столь короткий период времени случилось столько всего и я узнала столько новой информации, и, если честно, я пока не знала, как мне стоит к этому всему относиться. — Ну, хм, спасибо, — сказала я, наконец, посмотрев ему прямо в глаза. Раньше мы часто это делали — просто смотрели друг на друга, и я соскучилась по этому. — За то, что писал песни о тебе? Да, пожалуйста, — произнёс он, неловко положив руку на моё бедро, после чего быстро убрал её. — Просто никто никогда ещё не заботился обо мне настолько сильно, чтобы сделать что-то подобное, понимаешь? — пожала плечами я. — Ну, я забочусь о тебе, я всегда буду заботиться о тебе. Несмотря ни на что. — Он протянул мне свой мизинец. Я улыбнулась, протягивая свой собственный мизинец и переплетая их вместе. Он крепко сжал их, и всё странным образом как будто встало на свои места. — Несмотря ни на что, — повторил он, слегка сталкивая меня с кровати, будто говоря, что мне стоит уходить, пока меня не поймают с поличным. Я кивнула, и, прежде чем я встала с кровати, Калум быстрым движением поцеловал меня в лоб, а после улыбнулся, и после стольких дней фальшивых улыбок я не видела, чтобы его улыбка была настолько реальной.