misfits

ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ВТОРОЙ — ФУТБОЛКА

На следующий день я проспала до девяти, почти до десяти часов утра. Я бы поспала ещё, но знала, что где-то здесь находится Калум, но в постели его больше не было. Вчера вечером он был слегка в ужасе из-за всей этой ситуации со сном, когда я сказала ему просто ложится в постель со мной. Он так сильно нервничал, наверняка из-за того, что могут о нём подумать мои родители, но всё же согласился присоединиться ко мне. Когда я проснулась и не обнаружила его рядом с собой, меня на некоторое время охватило чувство тревоги, но потом я увидела, что его рюкзак все ещё валялся в углу моей комнаты, прямо там, где он и оставил его вчера. Мне удалось заставить себя встать с постели и подняться по лестнице. Свернув за угол, я направилась в кухню, потому что учуяла потрясающий запах кофе. Мне казалось, что там будет кто-то из моих родителей, но вместо этого там был Калум, который стоял, прислонившись к столешнице. — Доброе утро, — сказал он, подходя ко мне и обнимая меня. — Твоя мама сварила кофе. Я собирался приготовить нам завтрак, но потом вспомнил, что не умею готовить. Я засмеялась. — Всё нормально. Как и я. Что бы тебе хотелось съесть? — Кашу? — Я ела кашу каждое утро на протяжение месяца, а ты и того дольше. — Ладно, — закатил глаза он. — Тост. — Я могу сделать тосты. Когда я взяла с полки хлеб и начала подключать в розетку тостер, Калум вдруг спросил: — Ты хочешь кофе? — Да, пожалуйста, — ответила я, забрасывая кусочки хлеба в тостер. — Кстати, где мои родители? — Вик, сегодня пятница. Судя по всему мои родители просто позволили мне остаться дома, хотя по сути это был учебный день. Я была вымотана, было бы бессмысленно заставлять меня идти в школу, ведь затем следуют ещё два выходных дня, и, к тому же, здесь был Калум. Не уверена, можно ли считать последнюю причину достаточно весомой для прогула уроков, но я хотела бы на это надеяться. — Верно, — засмеялась я, — совсем забыла. Он протянул мне кружку кофе, в который я добавила немного молока и сделала глоток, частично обжигая свой язык и горло. — Ты не хочешь? — спросила я, указывая на свою кружку. — Нет, — ответил он, покачав головой. — Мне больше нравится концепция кофе, чем сам кофе. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что концепция кофе очень милая. Мне так кажется. Вроде кофеен и тому подобного. Это чертовски мило. Это всё так, будто я хочу сходить с тобой в кофейню, и ты бы заказала себе кофе, а я пил бы чай или горячий шоколад или что-то в этом роде, и мы могли бы держаться за руки через весь стол, и я делал бы фотографии того, как ты пьёшь свой кофе, потому что ты выглядишь мило, делая это. Ты бы взяла в руки кружку и сделала первый глоток, и если он слишком горячий, то ты бы скорчила это выражение лица, прямо как сейчас, а ещё он мог попасть на твою верхнюю губу и тебе бы пришлось слизнуть его. Я не знаю, это просто мило. Понимаешь, мне на самом деле нравится концепция кофе больше, чем он сам, я не солгал. Я начала неконтролируемо смеяться и краснеть, а затем, поставив кружку на стол, сказала: — Ты такой чертовски милый, Боже мой. Он улыбнулся и потянул меня к себя, чтобы ещё раз обнять, положив подбородок мне на голову. — Когда-нибудь я поведу тебя в кофейню, — сказал Калум. — Я обещаю. Мы стояли так в течение минуты, в тишине, в то время как я продолжила пить свой кофе, а он ни на миллиметр не убирал свои руки с моей талии. И мы просто стояли в таком положении, пока из тостера не выскочили слегка подгорелые тосты, своим появлением напугав нас обоих. А потом мы начали смеяться из-за этого, потому что это было невероятно глупо. — С чем ты хочешь свой тост? — спросила я потом, один за другим открывая кухонные шкафчики, чтобы посмотреть, что у нас было. — Я не знаю, а что у тебя есть? — У меня есть Нутелла... — Отлично. После этого мы просто сидели и лакомились нашим завтраком, который впервые за долгое время не был дерьмовой больничной едой. И это было замечательно. Некоторое время в доме наблюдалась идеальная тишина, ведь кроме нас там никого не было, но мы завтракали молча. Хотя вскоре между нами снова завязался разговор, и я спросила: — Чем бы ты хотел сегодня заняться? Калум хмыкнул в ответ, проглатывая пищу. — Хм, даже не знаю. Было бы неплохо пойти погулять или что-то в этом роде... но я на самом деле не уверен, действительно ли это хорошая идея? Я кивнула, понимая, о чём он говорит. Ему на самом деле не особо хотелось идти гулять, он был слишком напуган, чтобы просто выйти из дома. Даже если бы мы пошли в кофейню, в которую он хотел бы меня повести, он сделал бы это так, чтобы нас никто не нашёл. Он просто не хотел, чтобы его нашли. Ему нужно хоть немного времени, чтобы привыкнуть. — Ты ведь понимаешь, что рано или поздно мне всё равно придётся вернуться туда? — Да. — Я не собираюсь возвращаться в больницу и вести себя так, будто и вовсе ничего не случилось. Это последнее, что я бы сделал. Но они всё равно смогут найти меня, так что. — Да, я знаю. — Иди сюда, — сказал Калум, приглашая меня к себе на колени (ему это нравилось, он всегда хотел, чтобы я сидела у него на коленях). Положив руки на мою талию, он поцеловал меня в плечо. — У нас же всё будет хорошо, да? Больнице не удастся держать меня в заложниках уж слишком долго. — Всё будет хорошо, — кивнула я. — Мы с этим справимся. Я скоро выберусь оттуда. — И тогда я буду ждать тебя у дверей больницы.

***

— Ладно, я не понимаю. — Чего ты не понимаешь? — На протяжение целого месяца я таскала всего десяток футболок, верно? — Верно, и все они разных оттенков чёрного. — Именно. И теперь я возвращаюсь домой, и, оказывается, что у меня в шкафу просто миллион футболок… — Чёрных, серых и парочка голубых, — съязвил Калум. — Верно, и мне по-прежнему нечего носить. Я рылась в своём ящике, в котором хранила только футболки, пытаясь выбрать одну (хотя мы всё равно никуда не собирались). По какой-то причине я ничего не хотела одевать из того, что оказалось в моём шкафу, и это не имело смысла, потому что единственным человеком, который будет видеть меня весь день, был Калум. — Ты странная. — Калум поморщился. — Это всего лишь футболка. Он сидел на полу моей комнаты (хотя всего в двух шагах от него была удобная кровать), пристально глядя на меня. — Ты и так знаешь, что я странная. — А ты знаешь, что мне это нравится. Я перестала рыться в своём ящике, чтобы подойти и сесть рядом с ним. — Эй, — он пальцем ткнул мне в живот, — я знаю, что ты можешь одеть. Я хмыкнула в ответ, и тогда он произнёс: — Ты можешь одеть мою футболку. — Я… хм… — Я знаю, что ты собираешься сказать. Но я хочу этого. Я хочу увидеть тебя в своей одежде. Я всегда задавалась вопросом, какого это — носить одежду парня? Например, когда в фильмах парни отдавали девушкам свою толстовки, потому что на улице было холодно. Казалось, будто она должна быть огромной и хорошо пахнуть. В зависимости от парня, конечно. Я засмеялась, медленно кивая головой. — Хорошо. Он начал странно снимать свою футболку, как это обычно делают все парни — хватают сзади за воротник и стягивают через голову — и я никогда могла понять, как вообще можно снимать с себя одежду таким образом. Иногда я забываю, что я уже видела Калума без рубашки, во время нашего небольшого приключения в стенах больницы. Хотя это воспоминание было довольно нечётким в моем сознании, это всё было так же, как я помню. Он был загорелым и мускулистым, но не слишком уж мускулистым. Его татуировка «MMXII» была всё там же — с правой стороны его груди, около ключицы. Всё было просто... прекрасным. — Ты красивый, — сказала я, — ты очень красивый. — Не думаю, что в этих отношениях из нас двоих я самый красивый. — Заткнись, ты красивый... ты просто прекрасен, — сказала я, проводя руками по его шее. По его спине. Я почувствовала, как он выдыхает. Провела пальцами по контуру его татуировки. Он закрыл глаза. Я услышала, как он снова выдыхает. Я теребила подол своей футболки (уродливой рубашки, которую я раньше носила в школу, но которая теперь превратилась в мою пижаму), желая снять её; но на самом деле боясь это сделать. Это было вовсе не из-за того, что под ней я была обнажённой, нет. Это было просто из-за того, что я нервничала. Была неуверенная в себе. Вся в шрамах. Было так много вещей, которые я видела в себе, и которые мне не нравились, и мне просто не хотелось, чтобы о них узнал и Калум. Я медленно стягиваю свою рубашку через голову, и пытаюсь бросить её через всю комнату, прямо в корзину для белья, но не справилась с этой задачей. Глаза Калума снова были открыты, и он видел, как я пыталась быстро надеть его футболку. — Погоди, постой, — сказал он, забрав вещицу из моих рук, прежде мне удалось натянуть её на себя. Он положил руки сначала мне на талию, а затем переместил их на спину. — Ты называла меня красивым, и теперь настала моя очередь... ты прекрасна. Он сделал паузу, и его глаза смотрели то вверх, то вниз. В его взгляде вовсе не было и намёка на что-то интимное, он просто... смотрел на меня. Любовался? Я не знала, как это объяснить. — И я не говорю это тебе только для того, чтобы сказать. Ты прекрасна. Я недостаточно часто говорю тебе об этом. А потом мы некоторое время просто сидели; я уткнулась головой в изгиб его шеи. Спустя пару минут Калум начал играть с оборками моих носков, которые были настолько длинными и растянутыми, что практически достигали моих колен. — Мне они нравятся, — сказал он. — Почему ты не носила их в больнице? Я засмеялась. — Мои просто родители не упаковывали их. Наконец я начала надевать футболку Калума, которая оказалась на мне просто огромной, и действительно очень хорошо пахла. Я не смогла объяснить, что мне напоминал этот запах, но он просто был хорошим. Пахло Калумом. Особенный запах, который принадлежал только ему одному. Калум негромко засмеялся. — Я был прав. Тебе идёт моя одежда. Возможно, даже больше, чем она идёт мне. — Хм, я в этом сомневаюсь. — Серьёзно, я могу просто отдать тебе все свои футболки. — И я могу просто забрать их все, ведь они хорошо пахнут. — Я просто не могла выбросить из головы этот его запах. — В самом деле? Чем? — он приподнял бровь. — Калумом. — Вау, так информативно, — он закатил глаза, взяв со своего рюкзака ещё одну футболку, которую теперь пытался надеть на меня. — Дурочка. — Ах вот, значит, как ты называешь меня, — улыбнулась я, толкнув его бедром и отдав ему вторую футболку. — Ты ведь знаешь, как сильно я люблю тебя, верно? — задал вопрос он. — Я, наверное, говорю тебе об этом каждый день, но я очень сильно люблю тебя. — И я люблю тебя, — ответила я, когда он взял меня за руки. — Мы такие сопливые. — Да, правда. — Боже, я даже думать не могу о своём скором возвращении в больницу. Я не могу представить, как мне удастся провести без тебя хоть два часа, — произнёс он. — Это может стать настоящей проблемой, как только мы вернёмся в школу, — улыбнулась я. — Ещё раз, дурочка, — закатил глаза он. — Твоё новое прозвище — дурочка. — Ты прямо как маленький ребёнок, честное слово. — Ага. А помнишь, когда я назвал тебя дорогой? — поинтересовался он. — Я постоянно это делал. — Как я могу это забыть? — Ох, я знаю, как буду называть тебя. Я ожидала, когда он хоть что-то скажет, но он этого не сделал. — Как ты собираешься меня называть? Калум всё ещё не ответил на мой вопрос, а всего лишь сказал: — Ну же, идём наверх, чтобы посмотреть парочку фильмов, милая.