misfits

ДЕНЬ ТРИДЦАТЬ ТРЕТИЙ — ЛЮК

Я проснулась оттого, что наверху звонил телефон. У меня не хватило энергии, чтобы открыть глаза, и посмотреть на часы. Но мне хватило этой энергии, чтобы понять, что было около семи утра. Никто не звонит в субботу в семь часов утра. Кто-то спустился по лестнице в мою комнату. Мне по-прежнему не удалось открыть глаза. Послышался шёпот. Калум встал с постели. Я слышала, как он поднимается по лестнице. Я чувствовала необходимость пойти за ним и узнать, всё ли было нормально, и как только я решила собраться с силами и встать, я почувствовала, как матрас снова сдвинулся, ведь он вернулся. Я снова уснула и не просыпалась до тех пор, пока Калум снова не вылез из постели, только на этот раз он уже не вернулся по истечению пяти минут.

***

Калум так и не вернулся, когда я открыла глаза спустя ещё какое-то время. Вчера его тоже не было, так что я была не особо удивлена. Только вот в этот раз в углу моей комнаты больше не было его рюкзака. Калума не было на кухне. Его также не было в гостиной. Как не было и остальной части моей семьи. Я пыталась убедить себя, что все они в своих комнатах. Что они по-прежнему спали, а Калум просто был в ванной. Вот что я сказала сама себе. Я пять минут уныло пялилась в свою кружку с кофе, а затем в комнату ворвался Калум. Буквально, ворвался. Его рюкзак был у него на плечах. — Вики, — сказал он, и я быстро поднялась на ноги. Он обнял меня, крепко прижимая к себе. — Вики, — он снова произнёс моё имя; его голос казался мне взволнованным. — Мне нужно идти. Нужно идти, — сказал Калум, и мне сразу стало понятно, что он буквально в ужасе. — Калум… — Сегодня утром мне звонили из больницы. Они нашли меня. Хоть это и заняло у них достаточно много времени, — сказал он, немного успокоившись. — И судя по тому, что они мне сказали, я сделал выводы, — моя мама на самом деле очень на меня разозлилась, и да, поэтому я возвращаюсь. Но я не хочу снова туда возвращаться, правда, не хочу. Калум, казалось, снова начал паниковать, поэтому я отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Я знаю, Калум. Я знаю. — Я на самом деле ненавижу это грёбаное место, — плакал он, но в то же время улыбался. — Всё кажется в порядке вещей, пока ты оттуда не сбегаешь, а, возвращаясь, осознаешь, как же сильно ты всё это ненавидишь. — Боже мой, — произнесла я, снова обнимая его. — Мне очень жаль, Калум. Как бы мне хотелось, чтобы тебе не пришлось снова туда возвращаться. Я не хочу, чтобы ты возвращался. Но с тобой всё будет хорошо, ладно? Да, с тобой всё будет хорошо, я обещаю. — Да, со мной всё будет хорошо, — он попытался убедить самого себя. — За исключением того, что без тебя мне очень дерьмово. Из-за тебя моё пребывание в больнице было более менее терпимым. Из-за тебя она стала больше напоминать мне… дом. — Ты мой дом, Калум. — А ты мой, Вики. Две минуты спустя, когда моя мама вошла на кухню, мы всё ещё обнимались, а потом я услышала звон её ключей о кухонный стол. Мы отпрянули друг от друга, прекрасно понимая, что это значит. — Готов? — Не похоже на то, — Калум слегка улыбнулся, поправляя шлейки своего рюкзака на плечах. — Я могу поехать с вами? — спросила я свою маму, и она думала над этим минуту, а затем кивнула. Поездка в основном произошла в тишине. Мама не стала включать радио, и никто не знал, что сказать. Некоторое время Калум нервно перебирал пальцами, прежде чем я взяла его руку в свои и крепко сжала. Это было странно — возвращаться туда спустя два дня, как мне удалось выбраться. Мы заехали на парковку у больницы, и у меня почему-то появилось ощущение, что пришло время выбраться из машины, так как я снова оказалась дома. Но на самом деле это было вовсе не так. Единственное, что когда-либо напоминало мне о доме в проклятом месте, — это парень, сейчас сидящий рядом со мной. И мы прощались на той же парковке. Мама сказала, что будет лучше, если я не стану заходить в больницу, и я не стала поддавать сомнениям её слова. — Я выберусь отсюда через неделю, я обещаю, и если они сами меня не выпустят, я снова сбегу, — улыбнулся Калум, обнимая меня уже, казалось, в миллионный раз за этот день. — Через неделю? — Да... мой доктор сказал мне некоторое время назад, что меня выпишут к концу апреля. А сейчас, как бы, и есть конец апреля, так ведь? — Он снова улыбнулся мне. — Калум, это же хорошо! — произнесла я. — Почему ты не сказал мне об этом раньше? — Когда я об этом узнал, мы были немного злы друг на друга, так что, — он застенчиво на меня посмотрел. — И я так и не смог найти подходящего времени, чтобы сказать. Поэтому я говорю тебе об этом сейчас. В конце концов мы просто обнимались в течение действительно долгого времени, а затем он быстро меня поцеловал (потому что всего в нескольких шагах от нас стояла моя мама). Он также сказал, что любит меня, и я ответила ему тем же. После этого он был вынужден идти. И он ушёл.

***

Я постучала в дверь, стоя на пороге у дома Сьерры; как правило, я просто заходила туда без стука, но в этот раз, честно говоря, я понятия не имела, дома ли она, поэтому решила поступить иначе. Спустя пару секунд она распахнула передо мной дверь. — Вики! Боже мой, привет. В моём доме сейчас так много людей. — Больше, чем обычно? — засмеялась я (семья Сьерры была просто огромной). — Каким-то образом, да. Мама со всеми своими друзьями сейчас здесь, но они уже собираются уходить, Джонни весь день то приходит, то уходит, и, честно говоря, я даже не уверена, здесь ли он сейчас... и все дети бегают по дому, играя наперегонки, и Уэйн тоже, но, мне кажется, они вроде собирались пойти посмотреть какой-то фильм или что-то в этом роде, и… а где Калум? — Сьерра прекратила свой монолог, вспомнив о чём-то более важном. — Его здесь нет. Ему пришлось вернуться в больницу, — пожала плечами я. — Мне очень жаль, Вики, это дерьмово, — сказала Сьерра, обнимая меня. — Всё нормально, Cи. Со мной всё будет в порядке, — улыбнулась я. — После того, как все разойдутся по своим делам, мы сможем посмотреть вместе фильм или заняться чем-нибудь ещё, ладно? На самом деле, нет, нам нужно поговорить. Знаю, ты многое хочешь мне рассказать, — произнесла она, а после толкнула меня свои бедром. Мама Сьерры вместе с друзьями покинули дом некоторое время спустя (сразу после того, как она поговорила со мной, обняла меня и тысячу раз спросила, как я себя чувствую). — Ладно, наконец-то здесь стало немного тише… — начала говорить Сьерра, когда… — Сьерра! — прокричала её тринадцатилетняя сводная сестра, Амелия, где-то на втором этаже. — Что такое? — огрызнулась Сьерра, глядя на верхнюю часть лестницы. — Иди сюда! — Боже мой, — закатила глаза она. — Погоди, я сейчас вернусь, — сказала мне. — Хочешь, я принесу нам еды? — спросила я, подходя к коридору, ведущему на кухню. — Я не знаю, есть ли у нас хоть что-нибудь, но поищи сама. Я вошла на кухню, и увидела, что нахожусь здесь не одна. Кроме меня здесь был ещё какой-то парень. Он был высоким. Слишком высоким. На самом деле всё его тело казалось непропорциональным. Его руки были слишком длинными. Его ноги были слишком длинными. Он сам по себе был долговязым. Волосы парня торчали в разные стороны; в целом у него на голове творился беспорядок. Он продолжал взъерошивать их руками, будто имел плохую привычку. Ему на лоб продолжала падать одна прядь волос и он отчаянно пытался её убрать, рукой зачёсывая обратно, но спустя пару секунд всё снова повторялось. Он был одет во всё чёрное, и при этом выглядел хорошо. Он не казался мне человеком, который станет постоянно носить лишь чёрные вещи. Но по какой-то причине ему очень шёл этот цвет. Его щеки были ярко-красными. Вероятно, потому, что он улыбался мне с того самого момента, как моя нога переступила порог этого дома. Его улыбка казалась мне настоящей — на все тридцать два зуба. — Привет, — весело поприветствовал меня он, будто я была его старым другом. — Привет, — ответила я, чувствуя себя слегка неудобно. Я понятия не имела, кто он, и почему сейчас находится в доме моей подруги. Стоит на кухне, опираясь на столешницу, как будто он и должен там стоять. — Как дела? — спросил он, делая всё ещё более неудобным, потому что я всё так же не знала ни его имени, ни единого факта о нём; понятия не имела, что он здесь делает, или почему он пытается быть таким дружелюбным. Но мне нравилось его дружелюбие. И он по-прежнему улыбался мне. — У меня всё хорошо, спасибо. Ты как? — Отлично. А затем над нами нависла тишина, и мне показалось, что это выглядело бы странно, начни я вдруг рыться по шкафчикам на чужой кухне, в поисках еды (я не знаю почему, но лично для меня это всегда было странным). Поэтому вместо этого я лишь налила себе стакан воды. — Хочешь чего-нибудь? — спросила я, пытаясь быть такой же вежливой, как и он. — Нет, спасибо, — усмехнулся он. Я понятия не имела, как ему удаётся так долго улыбаться. Я едва могла улыбаться на протяжение полминуты, чтобы у меня не начали болеть скулы. — О, кстати, я Люк, — сказал он, и сейчас, казалось, было самое подходящее время, чтобы он мне улыбнулся, но он и так всё это время широко улыбался, так что… Он был прекрасным человеком, если вам интересно моё мнение. — Я… — Люк, я же сказала тебе идти домой, — произнесла Сьерра, только войдя в помещение. — И вы обе, да я тоже, знаем, что этого не произойдёт, Си. — Ты постоянно здесь, — заныла Сьерра. — Потому что тебе нравится моя компания так же, как и мне нравится твоя, — Люк улыбнулся ей. Но эта улыбка показалась мне иной, чем та, которой одарил он меня. Хоть она всё ещё была и такой же широкой, и морщинки у его глаз никуда не делись, но каким-то образом... она была другой. — Люк, ты всегда рассказываешь мне о том, как жалуется твоя мама, что очень скучает по тебе. А всё потому, что ты постоянно здесь. Иди домой. — Я не пойду домой, Сьерра, потому что я сказал Мэйсону, чтобы он сегодня подобрал меня у моего дома, и мы смогли потусить, или поиграть в покер, или заняться ещё чем-то идиотским. — ...Ты ненавидишь Мэйсона. — Вот именно. Поэтому я остаюсь здесь. — Ладно, так и быть, оставайся. Но я хочу поговорить с Вики наедине, поэтому тебе всё равно придётся уйти в… — Вики? — Глаза Люка, казалось, загорелись, когда он снова посмотрел на меня. — Вики? Та, которая Калума? Вот. Это был тот же Люк. — А ты Люк? Тот, который Калума? — улыбнулась я. — Ну же, иди сюда, обними меня! — Люк перестал опираться на столешницу, подходя ко мне и крепко обнимая меня. Он был гораздо выше меня, и это было дико, но я вовсе не была самым низким человеком во всём мире. И от него сильно пахло дорогим одеколоном. Брэндон, десятилетний сводный брат Сьерры, забежал в кухню, вслед крича что-то своему папе. — Ребята, когда вы уходите? — спросила у него Сьерра, очевидно до сих пор недовольна тем, что в её доме по-прежнему слишком много народу. — Минут через пять, — ответил Брэндон. Глаза Люка взволнованно распахнулись. — Значит ли это, что Ева тоже уходит? — Да, это значит, что Ева тоже уходит, — подтвердила Сьерра. — Я должен с ней попрощаться, — сказал Люк, — но я скоро вернусь, так что сильно не скучайте. — Он поцеловал Сьерру в лоб и вышел из кухни. — Ева Грейс! — услышала я, как он кричит где-то в гостиной. Как только он скрылся из виду, я сказала: — Сьерра, у тебя есть парень? — Боже, нет, — засмеялась она, начав рыться в кухонных шкафчиках, пытаясь найти что-то съедобное и вкусное, что мне так и не удалось сделать. — Он всего лишь мой друг. — Он поцеловал тебя в лоб. — Ага. Он очень приятный, но в то же время очень приставучий. — Он милый. — Он такой. Но я знакома с ним всего лишь месяц или около того. — Я знакома с Калумом всего лишь месяц. — Хм, — Сьерра некоторое время внимательно изучала моё лицо. — Верно. — Так… Она заметила пластиковую бутылочку яблочного сока на кухонном столе, после чего пробормотала: — Я забыла дать Еве сок, вот же чёрт. Но я не хочу подниматься наверх. Амелия! — закричала Сьерра. Я уже привыкла к подобным ситуациям, ведь в её доме такое происходило буквально каждый день. Много людей, слишком много криков и мало места. Амелия вошла через кухонную дверь. — Что такое? — Не могла бы ты отнести Еве сок, пожалуйста? — Сьерра вручила ей пластиковую бутылку. — Почему ты сама не отнесёшь? — спросила Амелия, нахмурившись и отказываясь брать в руки предмет спора. — Потому что я разговариваю с людьми. — С людьми… значит здесь больше одного человека? — лицо Амелии, кажется, загорелось от радости. — А Люк здесь? Сьерра улыбнулась, увидев возможность добиться своего. — Да, Люк здесь. Он с Евой. Амелия выхватила бутылочку из рук своей сестры и буквально выскочила из кухни. — Она в него втюрилась. Это так забавно, — засмеялась Сьерра. — Я вижу, — я смеялась вместе с ней. — Уверена, что ей Люк нравится гораздо больше, чем он нравится мне. — Хм, я в этом сомневаюсь. — Заткнись, — закатила глаза она, глядя на меня. — Итак, как вы с Люком познакомились? — я наконец задала вопрос, на который очень хотела услышать ответ. — Ну, я пошла на ту вечеринку, помнишь? Это случилось спустя, может, два или три дня после того, как тебя отправили в больницу. Эм пригласила меня, и я на самом не хотела туда идти, но всё же пошла. В любом случае, на этой вечеринке мне было до чёртиков скучно и тому подобное, а потом этот парень начал заходить на кухню, и он был очень симпатичным, и я просто подумала «о, здорово». После чего он буквально оказался передо мной на коленях… — Боже мой, — произнёс Люк, возвращаясь на кухню. Он держал Еву на руках, а та крепко ухватилась за бутылочку яблочного сока. — Ты снова рассказываешь эту историю? — О, ты вернулся, — улыбнулась Сьерра, игнорируя его вопрос. — Да, твоя сестра слегка пугает меня, — Люк вздрогнул, не переставая улыбаться. — Эй! — закричала Ева Люку, бросая на него убийственный взгляд. — Не ты, Ева Грейс, — продолжал улыбаться Люк, хватая её за нос. — Во всяком случае, вернёмся к истории. Так что Люк буквально… — Пожалуйста, остановись, — умолял Люк. Он посмотрел на меня. — Она рассказывает эту историю абсолютно всем. — Конечно же, рассказываю. Ибо это смешно. В общем, он упал передо мной на колени и поранился о разбившуюся пивную бутылку, так что откопала для него в аптечке пластырь с «Черепашками Ниндзя». После чего мы по уши влюбились друг в друга. Занавес. — Да, именно так всё и было, Си, — рассмеялся Люк, слегка покачивая Еву на руках. — Что же, большая часть этого — правда. Он на самом деле споткнулся, упал передо мной и поранился, и я на самом деле искала для него пластырь с «Черепашками Ниндзя». Люк задумчиво посмотрел в потолок. — У меня всё ещё есть этот пластырь. Сьерра нахмурилась. — Это отвратительно. Ты отвратителен. — А ты просто заноза в заднице, — пошутил Люк, толкая Сьерру пальцем под ребро. — Люк! — одновременно закричали мы с Сьеррой, потому что Ева все ещё была с нами в комнате, и мы обе были в курсе, что она ещё не прошла ту фазу развития, чтобы не повторять по тысяче раз в день то, что услышала накануне. — Чёрт, извините. После того, как все остальные покинули дом, кроме нас (и Амелии, но всё это время она пряталась в своей комнате), мы посмотрели кучу разных фильмов, поудобнее устроившись на диване под пледом, и съели слишком много не совсем полезной еды. Я получше узнала Люка. Он был слишком добрым, слишком дружелюбным. Всегда улыбающимся. За это время он рассказал много шуток. Он всегда прикасался к Сьерре, несмотря ни на что. Она вставала, чтобы принести ещё еды, и он ходил с ней, обнимая её за талию. Он постоянно играл с её руками и акцентировал на них больше внимания, чем на самом фильме. Время от времени он изучал её лицо. И она ловила его за этим занятием, после чего шлёпала по руке. Он опускал свою голову ей на плечо, а если она сидела на диване, то он садился на пол, между её ног, позволяя ей играть со своими волосами. С его взъерошенными, постоянно падающими на лицо волосами. Было очевидно, что они оба испытывают друг к другу взаимную симпатию, но они были слишком напуганы, чтобы что-то с этим сделать и добиться большего. Когда Люк уходил, он сказал: — Пока, Вики. Пока, Сьерра, увидимся с тобой завтра! Как мне потом сказала Сьерра, это совершенно нормально с его стороны говорить подобное. Он приходил к ней домой буквально каждый день. Её семья уже начала относиться к Люку как к одному из своих детей. Мы выключили телевизор, и я как раз собиралась рассказать Сьерре историю обо всём, что успело произойти со мной за последний сумасшедший месяц. Мне не удалось глубоко вникнуть в свой рассказ, когда на журнальном столике возле нас завибрировал её телефон, оповещая о новом сообщении, и я протянула руку, чтобы подать его свой подруге. На экране было написано: ЛЮК: сейчас небо такое синее, что я подумал о твоих глазах, ну разве я не милашка Я протянула телефон Сьерре и, когда она прочитала сообщение, то лишь закатила глаза. — Вот же дурачок.