misfits

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ — ПСИХИАТРИЧЕСКАЯ ЛЕЧЕБНИЦА

▶✖◀

Сиерра, Привет, как ты? Я надеюсь, что ты в порядке, потому что я далеко не в порядке. К тому времени, когда ты получишь это, ты возможно уже будешь знать, где я нахожусь. Я в психиатрической лечебнице. Мои родители привезли меня в психбольницу без какого-либо предупреждения. Ладно, да, возможно я и склонна к суициду, да, возможно я ненавижу себя, да, возможно моя жизнь та ещё задница, но они не имели права отправлять меня в психиатрическую лечебницу. Это место должно сделать мою жизнь лучше? С тех пор как я сюда попала, я не переставала плакать, и меня уже два раза стошнило. Сейчас я сижу в комнате ожидания, и здесь воняет как в кабинете доктора. Я одета в самую уродливую одежду, которую я когда-либо видела — в одну из тех больничных пижам. Ах да, я же в больнице. В чёртовой психиатрической больнице. Мне очень повезло, что они дали мне карандаш и бумагу, чтобы написать тебе; уговоры заняли у меня примерно десять минут. Но они даже не предложили мне пюпитр, и не дали возможности написать письмо за столом, так что сейчас я пишу это на своей ноге, если ты удивляешься, почему мой и без того дерьмовый почерк теперь выглядит ещё дерьмовее. Лучше выплакать всю влагу из своего тела и умереть от обезвоживания, чем так жить. Я уже чертовски сильно ненавижу это место, а я пробыла здесь всего лишь двадцать минут. Я уже скучаю по жизни, чёрт побери. Я никогда не думала, что смогу сказать, что я скучаю по жизни. Чёрт возьми, я хотела покончить с жизнью. Но это не жизнь — это самый настоящий ад. Я так сильно ненавижу свою жизнь. Но я люблю тебя, Си. Оставайся сильной ради меня. Только потому, что я больше не могу оставаться сильной ради себя. Пожалуйста, не забывай обо мне — рано или поздно я выберусь из этой чертовой трясины тем или иным путём. — Вики P. S. Если кто-то в школе будет спрашивать, где я — я заболела. Или у меня рак. Или то и другое, дай волю своему воображению.

▶✖◀

Я сложила листок бумаги, крепко держа его в руках. Закинула ногу на ногу, сползая по стулу, пытаясь принять удобное положение. В данный момент я сидела в одном из тех ужасных больничных кресел — тех, которые издают пукающие звуки, когда ты садишься. Я была в комнате ожидания психиатрической лечебницы. Я сама пока не до конца уверена в том, как я оказалась в психиатрической лечебнице. Всё это сейчас для меня как одно размытое пятно. Я помню поездку в машине со своими родителями, и то, как я спросила их, куда мы едем. Они сказали, что хотят мне помочь, и я предположила, что они везут меня на очередной сеанс групповой терапии или, возможно, к очередному доктору. Всё всегда оставалось на своих местах — я была депрессивной и склонной к суициду девушкой, которая ненавидела свою жизнь и хотела умереть. Мои родители пытались помочь, отправляя меня к разным докторам и психотерапевтам, но ничего не менялось, и я оставалась всё той же Вики. Посредине поездки моя мама обернулась ко мне и сказала: "Это всё к лучшему, Вики". Она начала плакать, и мой отец успокаивающе похлопал её по спине и взял за руку. Честно сказать, я не имела ни малейшего понятия, что происходило в машине в тот момент; я была озадачена, но решила молчать. — Мама, куда мы едем? — я, наконец, заговорила. Я никогда не любила сюрпризы. Но мама продолжала молчать, то и дело смахивая с лица падающие слезы. — Папа? — тихо спросила я, зная, что он ответит. Я всегда была больше на папиной стороне, нежели на маминой. Он всегда понимал меня чуточку лучше, чем она. Мой отец также проигнорировал меня, продолжая ехать, не сводя глаз с дороги. — Отлично, — пробормотала я, скрещивая руки на груди. Поездка в целом заняла около тридцати минут, и вскоре мы оказались перед простым белым зданием. Я подпрыгнула на сидении и выглянула в окно, пытаясь рассмотреть, где мы находимся. Я не могла видеть ничего больше, кроме огромного белого здания прямо передо мной. Как только мы припарковались, я выскочила из машины и повернулась к строению, ища глазами вывеску, знак, что-нибудь, что помогло бы мне определить свое местонахождение. Мои родители последовали моему примеру, и достали чемодан из багажника. Но это был не какой-то там чемодан. Это был мой чемодан. Тот, который я брала с собой в путешествия. И он определённо не был пустым, — по виду там было довольно много вещей. Я медленно шла за своими родителями, пока они шаг за шагом приближались к главному входу. В душе я боялась того, что может принести эта поездка. И тогда я увидела вывеску.

Психиатрическая Лечебница Сидней

Я застыла на месте. Слова, как пазлы кружились у меня в голове, и кусочек за кусочком, я всё поняла. Сердце бешено колотилось у меня в груди, когда я продолжала идти за своими родителями, пытаясь проглотить образовавшийся в горле комок. — Какого чёрта? — прошептала я, и горячие слезы, которые я не смогла удержать в себе больше ни минуты, начали стекать вниз по моему лицу. — Какого чёрта?! — внезапно закричала я, заставив родителей повернуться ко мне. — Вы привезли меня в психическую лечебницу? — завизжала я; слёзы разочарования капали на мою любимую футболку. — Вики, это всё к лучшему. — Моя мама плакала вместе со мной, заключая меня в крепкие объятия. Я быстро отпрянула, закрывая лицо руками. Я безостановочно плакала, всё мое тело неистово дрожало. Я и сама не знала, почему я была так расстроена, — возможно, это было потому, что я знала всю реальность психиатрических лечебниц. Ты не можешь танцевать или слушать музыку, ты не можешь пользоваться ноутбуком, ты не можешь каждый день встречаться со своими друзьями, ты не можешь смотреть свои любимые фильмы или повторы «Американской Истории Ужасов» по Netflix, ты не можешь играть на гитаре, чёрт, ты даже не можешь выходить на улицу. Я знала достаточно о психиатрических лечебницах. Все те мелочи, которые делали меня хоть чуточку счастливее, были здесь запрещены. Именно поэтому я так сильно расстроилась. Мой папа взял меня за руку и тащил за собой, но я не двигалась с места. Он сдался и недолго думая, закинул меня себе на плечо. Я чувствовала себя как пятилетний ребенок, а не как шестнадцатилетняя — почти семнадцатилетняя — девушка. Он пронёс меня так всю дорогу к стойке регистрации, пока я тихо всхлипывала в его рубашку. Я видела других пациентов, которые бродили вокруг, и внезапно я почувствовала себя как маленький ребёнок. Хотя на самом деле я была плачущим подростком, которая мертвой хваткой держалась за своего папу, пока он нёс её на своём плече. Он отпустил меня, и мои родители вместе продиктовали женщине за стойкой нужную ей информацию, в то время как она печатала это на своем компьютере, притворяясь, что плачущей рядом девушки — меня — и вовсе не существует. Когда они закончили со всеми формальностями и бумажной работой, она дала нам пять минут, чтобы попрощаться. Родители неоднократно обняли меня и много раз поцеловали, постоянно говоря «Я люблю тебя» и «Всё будет хорошо». На самом ли деле всё будет хорошо? Я не была в этом уверена. Пока родители заваливали меня словами любви и объятиями, я просто стояла на месте, не двигаясь и не переставая плакать. Я ни разу не сказала «Я люблю вас» им в ответ, за то, что они поместили меня в психиатрическую лечебницу. Пять минут прошли гораздо быстрее, чем я могла представить; и сейчас мои родители были вынуждены уходить. За всё это время я не проронила ни слова, но было кое-то, что я должна была сказать. — Скажите Уиллу, что я люблю его, — я еле выдавила из себя это слова; и ещё больше слёз скатились по моему лицу от мыслей о моём брате. Уилл — это мой брат, который был всё ещё маленьким в своём девятилетнем возрасте. Также он был слишком маленьким, чтобы понять, почему меня поместили в отделение для душевнобольных, и у меня не было никакого желания рассказывать ему, почему так случилось. Уилл был единственным человеком, о котором я на самом деле заботилась, и я не хотела расстраивать его тем, что хотела покончить с жизнью. Я просто хотела, чтобы он знал, что я люблю его. Мои родители ушли, и я осталась одна в психиатрической лечебнице. Одна и без малейшего понятия, что делать дальше. Женщина, которая была за стойкой регистрации, посадила меня в одно из этих кресел в комнате ожидания, и вот я здесь. Я ждала, пока меня проведут в комнату, которая станет моим пристанищем на неопределённый период времени; и это ожидание заняло у меня довольно много времени. За десятиминутное пребывание в этом адовом месте, меня стошнило два раза, и я плакала до тех пор, пока больше смогла выдавить из себя ни слезинки. Я подошла к женщине за регистрационной стойкой с просьбой о листе бумаги и карандаше, и после десятиминутных уговоров, она наконец-то согласилась, но всё то время, которое заняло у меня письма, она стояла надо мной и проверяла каждое моё слово своим осторожным глазом. После того как я написала письмо Сиерре, я просто сидела в комнате ожидания, потирая глаза, которые болели от того количества пролитых слёз. Мне ничего не оставалось, кроме как пристально осмотреть комнату, — она была такой безвкусной. Стойка регистрации, за которой сидела та женщина, несколько больших неудобных красных кресел, кофейный столик с несколькими устарелыми журналами, — и на этом всё. Время от времени в эту комнату мог войти доктор или какой-то пациент. Пациент принимал приписанные ему таблетки или покидал здание через главный вход. Это место уже казалось мне невероятно скучным. Как долго мне придётся пробыть здесь? Я жаждала снова оказаться в своей одежде. Женщина за стойкой регистрации сказала мне, что я должна надеть эти ужасные пижамные вещи, и что я получу назад свою одежду, как только попаду в свою комнату. Чемодан с моими любимыми вещами, стоящий возле стойки, будто издевался надо мной. Мне было невыносимо скучно; мне сейчас хотелось взять в руки книгу, или чем-то себя занять. Но вместо этого, я бездумно переворачивала страницы журнала, который, судя по всему, был напечатан в 2011 году, когда женщина назвала мое имя. — Виктория? Я подняла голову, и она сказала: — Доктор Эль покажет тебе твою палату. Она указала на немного полноватого мужчину, который только что вошел в комнату, и улыбнулся мне. Но я, в свою очередь, не собиралась улыбаться ему в ответ. Я взяла свой чемодан и последовала за ним к своей комнате. Мы шли по узкому коридору, который на некоторое время заставил меня почувствовать себя человеком с клаустрофобией. Мы подошли к лифту, и доктор нажал нужную кнопку, снова одаряя меня улыбкой, на которую я опять ничего не ответила. — Виктория, верно? — спросил он, постукивая ногой по паркету, пока мы ждали лифт. — Я предпочитаю Вики, — тихо сказала я, уставившись на свою обувь. Единственным предметом гардероба, который они разрешили мне оставить, была моя обувь, — мои старые измотанные черные Converse. Они давали мне какое-то ощущение комфорта, так как сейчас это был единственный кусочек меня прежней, который у меня пока не отняли. Вскоре приехал лифт и, войдя в него, доктор нажал кнопку 3 этажа. Через несколько минут мы уже добрались до пункта своего назначения Я вышла из лифта и осмотрелась, — те же узкие коридоры, но теперь уже наполненные дверьми по разные стороны. Доктор Эль молча вёл меня по коридору, и мы остановились в самом его конце, когда он открыл нужную дверь. Внутри эта комната была похожа на обычную общую спальню для двоих человек, но больше смахивала на стандартный вариант больничной палаты. Стены были покрашены наполовину в светло-синий и наполовину в нежно-розовый. Я думаю это было сделано для того, чтобы во время нашего пребывания здесь пациентов не посещали плохие мысли или ещё какое-то дерьмо вроде этого. Знаете ли, если бы стены были покрашены в черный, это создавало бы довольно мрачную атмосферу, или какой там ещё термин могли бы использовать доктора в данном случае. Здесь было две кровати: одна справа и одна слева. Та, которая слева, была свободна; белое постельное бельё и покрывало были хорошо заправлены. Вторая кровать была уже занята девочкой. Она была настолько бледной, насколько это вообще возможно, и её лицо напоминало мне облик призрака. В душе я начала выдвигать догадки, как долго она уже здесь. Надеюсь, что не слишком долго, но её внешний вид доказывал обратное. — Соседка по комнате, ну наконец-то. — Девочка быстро села на кровати, слегка мне улыбнувшись. Довольно странно, но у меня было достаточно энергии, чтобы заставить свое тело улыбнуться ей в ответ. — Стефани, это Вики. И она некоторое время будет жить с тобой. — Я кивнула Стефани, поправляя рюкзак на плече. — Привет, Вики, — сказала Стефани, жестом показав мне, что я могу войти в комнату. Я прошла мимо доктора и сделала шаг внутрь комнаты, которая отсюда выглядела ещё уродливее, чем с порога. Положив сумку на кровать, которая теперь уже стала моей, я села рядом. Кровать заскрипела и издала странные звуки, которые нельзя ни с чем спутать, — так звучат только пружины старой кровати. Это напомнило мне одну из кроватей в старом бабушкином доме, на которых я обычно спала, приезжая к ней в гости. — Ну, я оставлю вас наедине, девочки. Вики, я зайду к тебе позже, — доктор кивнул в моем направлении, и я могла лишь вздохнуть. — Ох, и не забудь рассказать Вики наши правила, Стефани. — Доктор строго посмотрел на мою новую соседку по комнате, а потом улыбнулся и, покинув нашу комнату, закрыл за собой дверь. Щелкнул замок, и мы со Стефани остались вдвоём. Мы смотрели друг на друга не отводя глаз на протяжении двух минут, привыкая к присутствию друг друга. Тогда рыжеволосая девушка встала и начала похаживать по комнате. — Вики, добро пожаловать в психиатрическую лечебницу. Также известную, как самое дерьмовое место на Земле, — она сделала небольшую паузу. — А сейчас правила. Их есть несколько. Она снова остановилась, а затем продолжила: — Первое правило, и, наверное, самое важное: никаких прикосновений. Ни в каком роде. Никаких объятий, поцелуев, рукопожатий, пинков ногой под столом и прочего. Это, наверное, самое дерьмовое, самое глупое и самое ужасное правило, которое только можно было придумать. Ни один из нас не понимает его. Но, эй, добро пожаловать в Ад на Земле. — Она остановилась, чтобы улыбнуться мне, и я тихо засмеялась. И этот смех был искренним. Я была счастлива в психбольнице. Но мне определённо нравилась эта девушка. — Второе правило: не делай ничего плохого, или ты будешь наказана. Наказание здесь точно такое же, как и оставление после уроков в школе. И третье правило: не надо кричать «Да пошёл ты!» своему доктору, после того как он говорит тебе, что ты дерьмо. Поверь мне в этом на слово. — Она изобразила улыбку, и я улыбнулась ей в ответ. Мы обе смеялись друг с друга, и кто знал, что я буду от души смеяться в психиатрической больнице?

***

Я провела в психиатрической лечебнице уже целый час, и вот небольшое описание того, что успело произойти за это время: Стеф рассказала мне, почему она здесь. Её изнасиловали, когда ей было всего четырнадцать лет и ей повезло, что она выжила, ведь этот парень избил её до полусмерти. И потом в её голове появились эти голоса, которые начали говорить ей, что она не должна была тогда выжить. И после этого она предприняла попытку суицида. Её родители нашли свою почти мёртвую дочь в ванной комнате, окружённую пустыми баночками от таблеток, и отвезли в больницу, и ей снова повезло, что она смогла выжить. Потом её родители поместили Стеф сюда, и она была заперта здесь уже на протяжении трёх месяцев. Ей даже пришлось праздновать свой пятнадцатый день рождения здесь. Происшествия, по которым Стеф оказалась здесь, заставляют мою причину пребывания в психиатрической лечебнице казаться сущим пустяком. И таким образом я решила рассказать ей, почему я оказалась заперта здесь, или из-за чего я думала, что оказалась здесь. — Я всегда была немного депрессивной, — начала я. — С тех самых пор, когда перешла в старшую школу. И тогда, я помню, что всё стало плохо, — на самом деле плохо. Мои родители всё время ссорились, у меня вовсе не было друзей, ребята в школе начали отталкивать меня и постоянно пытались унизить. Они всегда говорили вещи вроде «Ты жирная!» или «Фу, ты такая уродина! Иди убейся!». И тогда, когда я посмотрела на себя в зеркало, я поняла, что они были правы. Я была уродливой и жирной, и эти голоса, вроде твоих, также говорили мне всякое дерьмо. И они по-прежнему не ушли. Тогда я попыталась найти способ заставить их уйти, и я нашла его. Резаться. Я резала запястья, ноги, бока — всё, куда только могла дотянуться. Я привыкла к боли и, я думаю, это уже стало для меня чем-то обыденным. Но нанесение себе увечий никогда не делало мою жизнь проще, и мне хотелось умереть. Так что я наглоталась таблеток. Я думала, что умерла, но тогда я проснулась в больнице. Родители нашли меня и, да. Они не поднимали эту тему на протяжении нескольких месяцев, но сейчас я здесь, так что. После того, как я рассказала свою историю девушке, которую почти не знала, я снова начала плакать. Мои плечи дрожали. Я хотела быть дома, в своей комнате, а не здесь. Где-нибудь, лишь бы не здесь. Стефани быстро выглянула в окошко на двери, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, и что к нам в самый неподходящий для этого момент не заглянёт доктор. Она села на мою кровать и обняла меня одной рукой, второй стирая слёзы с моего лица. — Тсс, всё в порядке, — прошептала она. — Мы все ведём себя точно так же, как только оказываемся здесь. Я знаю, это тяжело. Но ты привыкнешь к этому довольно быстро. Эта трясина не настолько ужасна, какой может казаться. Я широко ей улыбнулась и опустила голову на её плечо. И мы просто сидели так, уставившись взглядом на ужасные пастельные стены.

***

Я посмотрела на себя в зеркало в маленькой ванной, которая была присоединена к нашей комнате. На моих щеках остались чёрные потёки слёз смешанные с остатками туши. Мои глаза были красными и немного припухшими. Всё мое лицо было красным. Было доказано: я выглядела просто отвратительно. Я попыталась привести себя в более менее человеческий вид перед занятием групповой терапии, которое будет проводиться каждую субботу, если верить Стеф. Я надела черную рубашку с длинными рукавами и чёрные джинсы. Я попыталась хоть как-то расчесать волосы той дерьмовой расчёской для волос, которая шла в комплекте с комнатой, ведь по правилам этого заведения, ты не можешь пользоваться своей, потому что она может послужить «угрозой безопасности пациента». Когда я закончила, я всё ещё выглядела ужасно. Но дело в том, что я практически всё время так выглядела, так что я не стала сильно об этом беспокоиться. Я вышла из ванной комнаты как раз когда Стеф уже тоже была готова, и мы вместе пошли следом за каким-то доктором. Мы прошли через весь коридор и остановились возле двери в самом его конце. Комната была довольно большой, и здесь было много стульев расставленных в круг. В самом центре этого круга на своем собственном стуле сидела женщина. Мы со Стефани вошли и сразу же заняли свои места рядом друг с другом. — И кстати, это невыносимо скучно, — прошептала мне на ухо Стеф. — Здесь мы разговариваем о своих проблемах и тому подо… — Её перебила женщина, сидящая в центре круга. — Добро пожаловать на Групповую Терапию, — сказала она, улыбаясь всем сидящим в круге подросткам. У их всех на лицах не было ни единой эмоции, и ни один из них не выглядел хоть чуточку счастливым, вот правда. — Меня зовут Линда, для тех, кто не знает. И так как сегодня я уже вижу несколько новых лиц, мы начнём со знакомства. Вы должны представиться и рассказать что-то о себе. Парень рядом со мной застонал, закатив глаза. По-видимому, они делали это довольно часто. Мы начали с противоположной стороны круга, и подростки по очереди называли свои имена, кое-что о себе, и причину, по которой они оказались здесь. Энн, четырнадцать лет, играет на фортепиано, страдает от приступов паники. Маура, пятнадцать, любит красить волосы в яркие цвета, анорексия. Джимми, парень, который застонал, был следующим. — Джимми, семнадцать, я всё ненавижу, вы все сволочи, и, ох, я здесь, потому что мои ненормальные родители решили, что мне нужна «помощь». — Он закатил глаза, и я еле подавила свой смех. Я поняла, что я следующая на очереди и, прочистив горло, нервно начала говорить. — Хм, я Вики, мне шестнадцать лет. Я люблю слушать музыку, особенно панк и альтернативную музыку. Умею играть на гитаре. Также люблю ходить на концерты. Хм, да… — сказала я, не отводя глаз от своей обуви. — Вики, милая, почему ты здесь? — спросила Линда, и я подняла голову. — Я не знаю, правда. Я попала сюда всего два часа назад. И привезли меня сюда мои родители, без какого-либо предупреждения. Но, — вздохнула я, — у меня депрессия. Я режусь. Пыталась покончить жизнь самоубийством. Ничего особенного. — Я проглотила сформировавшийся в горле комок, не желая снова расплакаться. Но я позволила одинокой слезе скатиться вниз по моему лицу, которую потом стёрла рукавом рубашки. Мы пошли дальше по кругу, пока не остался всего лишь один человек. Этот парень был тощим, бледным, даже не смотря на то, что обладал кожей оливкового оттенка, грустным и каким-то другим. Он был красивым. Хоть он и выглядел как призрак и будто не видел солнечного света на протяжении месяцев (что наверняка было правдой), он всё равно был красивым. У него были тёмные волосы и глаза цвета тёмного шоколада. Его скулы немного выступали, но красивее скул, чем у него, я никогда в жизни не видела. Он заметил, что я пялюсь на него, и мои щёки моментально покраснели, когда я снова уставилась в пол. — Я Калум, — сказал он. — Мне семнадцать. Умею играть на бас гитаре. Я здесь уже два месяца. И почему я здесь? Хм, у меня бывают приступы паники, и я режусь. — Парень кивнул и опустил голову. Но потом он снова поднял голову, и посмотрел прямо на меня. Линда как раз было собиралась что-то сказать, но Калум её перебил. — Ох, погодите! Могу я ещё кое-что сказать? — Линда в недоумении посмотрела на парня, но разрешила ему высказаться. — Я бы хотел поприветствовать Вики в этой психбольнице. Я уверен, что тебе здесь понравится, даже несмотря на то, что это самый настоящий Ад на Земле. — Он широко улыбнулся и поднял руку, как будто держа в ней бокал, говоря тост в мою честь. Я улыбнулась Калуму, и он улыбнулся мне в ответ. — За Вики, — быстро произнёс он, поднимая вверх свой воображаемый бокал и поднося его к своим губам.