misfits

ДЕНЬ ВТОРОЙ — ДРУЗЬЯ

▶✖◀

Сиерра, Я так и не отправила тебе своё первое письмо. Мне немного страшновато идти с ним на регистрацию, чтобы попросить марки и конверт. Прежде всего, потому что они могут перечитать его. И им может не очень понравиться то, что я так часто использовала бранные слова в своём письме. А ещё потому, что я сейчас нахожусь в отделении для душевнобольных. И отправлять письма может быть не совсем характерно для этого места. Но мне кажется, я должна попробовать в любом случае, ведь я не хочу, чтобы ты сходила с ума, когда я перестану появляться в школе, или когда ты решишь пойти ко мне домой, а меня там не окажется. Чёрт, это было бы не очень хорошо. Я попытаюсь отправить письмо, как только допишу его. Сейчас я нахожусь в своей «комнате», вместе со своей соседкой, Стеф. Она хорошая. Си, мне очень жаль, но у меня действительно нет настроения, чтобы писать письма. Дай мне немного времени, я в психбольнице, чёрт возьми. Но я буду держать тебя в курсе, если со мной случиться хоть что-то отдалённо интересное. Люблю тебя. Я скоро вернусь. — Вики P. S. Послушай музыку за меня. Здесь нам запрещено слушать музыку. Так что включи что-то стоящее, потанцуй по комнате, и в процессе этого думай обо мне.

▶✖◀

Я уставилась в уродливый пастельного оттенка потолок, лежа на кровати, которая была ужасно неудобной. Я ничего больше не хотела, кроме как снова провалиться в сон, но мне нужно было вставать. Это место было практически таким же, как и школа: здесь был составлен график на каждый день, и ты не имеешь права от него отклоняться. Стефани посвятила меня во все подробности этого места ещё в мой первый день пребывания здесь. Ты должен просыпаться точно в 7:30 каждое утро. Немного времени на сборы и на завтрак. Затем ты вынужден посетить утреннее занятие групповой терапии. Я пока не знаю, чем оно отличается от субботнего занятия групповой терапии, но я довольно скоро это узнаю. Потом утренние уроки по школьной программе. Да, здесь тоже существует такое понятие, как школа, в психиатрической больнице. По всей видимости, здесь тебе также необходимо получать знания. Затем обед и послеобеденные уроки. Потом еще одно занятие групповой терапии, на котором ты рассказываешь, как прошёл твой день. После всего этого — долгожданный ужин. И самым последним пунктом в ежедневном распорядке дня была релаксация. Стеф не успела объяснить мне, что именно подразумевает эта релаксация, но я и сама это узнаю. Я быстро собралась и посмотрела в зеркало. Я уже выглядела бледной, как призрак, а я не пробыла здесь и двадцати четырёх часов. Если я уже так выгляжу, то кто знает, как я буду выглядеть, когда выберусь из этого места. Если я только выберусь из этого места… Я покинула ванную комнату и вошла в нашу спальню, которая теперь была хоть немного похожа на жилое помещение. Мой папа запрятал на дне сумки несколько фотографий и плакатов моих любимых музыкантов, за что я была неимоверно ему благодарна. Я ненавидела эти нежно-розовые стены, мне нужно было чем-то их прикрыть. Я вежливо попросила у женщины за стойкой регистрации скотч, и она вежливо мне отказала. Это вызвало у меня волну негодования, — разве девушка-подросток, которая только оказалась в психиатрической лечебнице, не может взять несчастный кусок скотча, чтобы повесить на стену вещи, которые делают её хоть чуточку счастливее? По всей видимости, нет. Но у Стеф был запасной план. Она нашла несколько старых пожёванных жвачек, которые по-прежнему были немного липкими. Это может казаться немного отвратительным, но эй, когда ты настолько доведён до отчаяния, как мы, ты в любом случае будешь делать то, что ты должен делать. И после того как эта комната стала хоть немного напоминать мне мою, я стала чувствовать себя чуточку лучше. Хотя, мне по-прежнему стоило научиться сопротивляться моему желанию постоянно плакать. Я ничего не могла поделать с тем, что иногда с моих губ слетали тихие всхлипы. Сегодня уже другой доктор проводил нас со Стефани к лифту, где на нашем этаже к нам присоединились три другие девушки. Я не смогла воссоздать в памяти имена их всех, но я помнила Энн, — ей было четырнадцать лет, и она страдала от приступов паники. Нам не разрешалось стоять близко друг к другу, из-за этого строжайшего правила запрещающего прикосновения в любом роде. Поездка в лифте была тихой и неловкой, нам просто не было чего сказать друг другу. Меня терзала мысль, — а где же все парни? Мне не составило труда понять, что они пользовались другим лифтом, и снова причиной этому был запрет на прикосновения. Также это было потому, что они не хотят, чтобы парни и девушки здесь вообще пересекались, — они попросту не хотят никаких отношений в стенах этого заведения. Но было же невозможно влюбиться в кого-то в психбольнице, ведь так?..

***

Мы вошли в большой открытый кафетерий; повсюду были расставлены небольшие столики. Эта комната выглядела практически как самая обыкновенная столовая, но здесь были как подростки, так и взрослые люди. Также я заметила нескольких детей, бегающих вокруг столов. Почему они вообще оказались заперты в психиатрической больнице? Здесь даже была линия раздачи, и все подростки выстроились один за другим в очередь за едой. Я как потерянный щенок решила последовать их примеру, с тех пор как я сама считала себя новичком в этом месте. Когда я добралась до конца, я вежливо спросила повара, могу ли я пропустить завтрак, так как у меня вовсе не было аппетита. Она ответила отказом и вручила мне коробку овсяных хлопьев. Все подростки расселись за столики, а я присоединилась к Стеф, так как она была единственной, с кем у меня состоялся настоящий разговор. Если не считать того парня Калума, чего я, собственно, и не делала. Мне вроде как хотелось с ним поговорить, но нам было абсолютно не о чем разговаривать. — Привет, ох, ты оказался заперт в психбольнице и сводишь себя с ума? Я тоже! — Привет, я Вики, и ты на самом деле не знаешь меня, но мы должны дружить. — Привет, ты действительно милый, даже не смотря на то, что был заперт здесь уже чёрт знает сколько месяцев. Я мысленно встряхнула головой со всех этих приветствий, — мне действительно не было чего сказать ему. Возможно, мне стоит поблагодарить его за то, что обратил на меня внимание вчерашним вечером? Я нервничала; я никогда не была хороша в знакомстве с новыми людьми. И ко всему этому, я была в больнице — разве я вообще должна заводить друзей? Другие подростки вели небольшие разговоры за столом; но чаще всего все остальные молчали, и лишь тот мудак Джимми жаловался на свою ужасную жизнь и разглагольствовал о том, какими же сволочами оказались его родители, запроторив его в психбольницу. Я не особо вникала в это; мои мысли были где-то далеко. Не хочу показаться жуткой, но я слишком уж часто бросала беглые взгляды на Калума. Я узнавала о нём всякие мелочи, которые большинство людей не понимают или не видят. Мелочи вроде, был он левшой или правшой; он держал ложку в правой руке, так что я предположила, что он всё же правша. Или как он прикусывает губу, когда слушает чей-то разговор, будто это его действительно заинтересовало. Я сама не знаю, почему этот парень показался мне настолько интересным; но он чем-то отличался от всех остальных пациентов. И я пока не могла понять почему.

***

Групповая терапия была следующей, и это занятие было довольно скучным. Мы разговаривали о наших проблемах и о возможных путях их решения. Я предпочитала молчать, кроме тех случаев, когда разговаривали непосредственно со мной. Мои мысли вновь были где-то далеко. У меня случился небольшой приступ паники, когда я вспомнила, что забыла отправить письмо Сиерре, ведь я знала, что она будет сходить с ума. И я сама начала сходить с ума: учащённое дыхание, усиленное сердцебиение, потные ладони. Тогда, чтобы только ухудшить ситуацию, терапевт спросила, что было со мной не так. Я не знала, что мне сказать, слова будто застряли в горле, но я смогла выдавить из себя что-то связанное с моим братом и тем, как сильно я по нему скучала. Это не было ложью, я ужасно сильно скучала по Уиллу. Он был одной из немногих причин, которые держали меня в живых. Обед проходил по тому же принципу, что и завтрак: ты становишься в очередь, получаешь свою порцию, садишься за стол. Мудак — моя новая кличка для Джимми — снова жаловался на свою жизнь, а я сидела тихо и пыталась проглотить свой обед. Стеф разговаривала с девушкой справа от неё, и имени которой я не помнила, и, в конечном счете, я не была сильно заинтересована в этом разговоре. И снова я заинтересовалась этим темноволосым парнем. Время от времени я ловила себя на том, что бездумно на него пялилась, и была вынуждена мысленно выдернуть себя из этого транса. И тогда его тёплые карие глаза встретились с моими лишь на секунду. Я уставилась на свой обед, которым сегодня оказался салат, потому что всё остальное не выглядело для меня достаточно аппетитно. Но когда я вновь подняла голову, его глаза всё ещё пристально смотрели на меня. На его губах заиграла улыбка, и он кивнул в мою сторону. — Привет, Вики, — сказал он. Меня в своём роде заинтриговало то, что он запомнил моё имя, но он упоминал его ещё вчерашним вечером, так что это не должно быть для меня такой неожиданностью. — Привет, Калум, — ответила я, слегка улыбнувшись. Он быстро прошептал что-то на ухо Энн, и она кивнула и встала со своего стула. Они поменялись местами, и теперь Калум сидел прямо напротив меня, пристально всматриваясь в мои глаза. — Как ты? — спросил он, подпирая голову своей рукой. — Лучше, я не проронила ни слезинки за последние четыре часа, так что это большой плюс, — усмехнулась я и наколола салат на вилку. — Эй, это же хорошо, — сказал Калум, и я посмотрела прямо на него. — Я не хочу, чтобы ты плакала. Выше голову, дорогая. — Он протянул руку, будто он хотел дотронуться до моего подбородка, но здесь было много докторов, и он попросту не мог этого сделать не получив наказания. Но, несмотря на это, его слова заставили меня чувствовать себя ещё лучше, даже сильнее. Я улыбнулась ему в ответ. — Ты уже завела здесь друзей? — снова спросил он. Этот парень, казалось бы, и не думал отводить от меня взгляд. — Стеф, потому что она моя соседка по комнате, и я думаю на этом всё, — пожала плечами я. — Почему? Ты не считаешь меня своим другом? — Он поднёс свою руку к груди и наигранно ахнул, что заставило меня засмеяться. — Ну, мы разговаривали не больше нескольких минут, понимаешь ли, — ответила я, и небольшая усмешка появилась на моём лице. — Это ведь ничего не меняет, — заныл он, снова заставив меня засмеяться. — Привет, я Калум. А ты Вики. И теперь мы официально стали друзьями. — Этот момент был достаточно подходящим, чтобы пожать его руку, но если учитывать то, что здесь это запрещено, я лишь кивнула и под столом прикоснулась своей ногой к его. — Друзья, — сказала я, будто соглашаясь с ним. — И так как мы стали друзьями, теперь я могу поделиться с тобой всеми секретами этого места, — прошептал он, наклоняясь ближе ко мне. И прямо мне в ухо он сказал. — Не разговаривай с тем парнем Джимми. Он, вроде как, полный мудак. — Это я уже поняла, — усмехнулась я, глядя на семнадцатилетнего парня, который никак не мог перестать рассказывать всем о себе. — Он здесь уже три месяца и, если честно, мне кажется, что он был гораздо здоровее до того как попал сюда, — Калум тихо засмеялся мне в ухо, и я почувствовала, как по моей коже пробежали мурашки. — О да, — сказал он, осматриваясь чтобы убедиться, что никто не подслушивает. — Вон та девушка, Маура. — Он слегка кивнул в сторону девушки, которая сидела рядом с Мудаком и как-то задумчиво на него смотрела. — Она самая настоящая шлюха. — Калум! — воскликнула я; эти слова должны были прозвучать сердито, но вместо этого мне не удалось подавить свой смех. — Ты не можешь так говорить! — Но это же правда! — сказал он, вскинув руки в воздух, будто защищаясь. Я смеялась с парня, который усмехался мне в ответ. Доктора проинформировали нас, что время, отведённое на обед, истекло, и мы все вместе направились к выходу из столовой. Мы с Калумом стояли довольно близко друг к другу, и это не было неловко, что странно. Когда мы шли обратно к лифтам, которые доставят нас к нашим комнатам, наши руки случайно прикоснулись друг к другу, что заставило моё сердце забиться чаще. В тот момент мне хотелось схватить его руку и сжать её, сильно, но я знала, что так у нас только возникнут дополнительные проблемы. Наши руки всё ещё соприкасались, когда возле лифтов наши пути должны были разойтись. Но до того как я свернула в нужном мне направлении, Калум переплёл наши мизинцы вместе, прежде чем развернуться и уйти в противоположном направлении.