Маленький принц.

Я сходил с ума в течение недели. Алекс так и не зашел. Еду приносили по расписанию, но ни слова о моей комнате. В этой комнате было окно,хорошо укрепленное всякими сетками, но можно было увидеть через него улицу. И все. Тут конечно есть убранство: большая кровать, шкаф с одеждой и ванна, но ничего, что поддержало бы мой досуг не было. Ни единой книги. Именно поэтому по истечению недели я сбежал из этой маленькой тюрьмы. Через окно. Под каждым окном в замке тянулся длинный карниз, который как бы разделял предыдущий этаж и следующий. Буквально через несколько окон находится большой балкон, к которому я и держал курс. Идти по карнизу оказалось сложнее, чем я предполагал, но если держаться за подоконники, вполне можно пройти. Страшно проходить мимо окон, из которых кто-то в любую секунду может выглянуть или просто посмотреть в них и, увидев меня, поднять шум. Когда цель уже была так близко, меня испугал визг какой-то дамочки, из-за которой я отпустил подоконник и полетел вниз. Лететь было всего один этаж, но по приземлению из легких вышибло весь воздух, и я, как рыба, пытался до посинения сделать хоть один вздох. Перед глазами уже начало мутнеть, когда воздух наконец наполнил легкие, и я смог вздохнуть полной грудью. Упал я в розовый куст, который слегка смягчил мое падение, попутно всего расцарапав, и если бы это было самым страшным. Самое страшное то, что я запутался волосами в шипах, и чем больше я возился, тем сильнее волосы путались, а кожа на спине руках, ногах и лице царапалась. Тут ко мне подошел парень моих лет и, присев на корточки, молча стал распутывать волосы. В первое мгновение я испугался, его лицо, скорее всего красивое, но сейчас, в нахмуренное, внушало страх. Взгляд притягивал шрам на всю щеку, переходящий на но. Хотя, шрам его совсем не портил, это, как говорится, изюминка. Он был одет в одежду, которую я видел находясь еще ребенком на окружающих меня бедняках.  — Ты же третий сын короля? О тебе сейчас ходит много слухов, а девушки все пытаются выглядеть в окне такого таинственного, титулованного незнакомца. - А, а вы кто, — я шипел от боли, пока он буквально отдирал волосы от роз. Большая часть волос уже покоилась на моей груди, и я прочесывал их пальцами.  — Простите, что не представился, я Барт, младший помощник повара. Я проходил мимо, когда увидел вас на карнизе здания, — он держался серьезно, стараясь не причинять мне боли, но у него явно это не выходило. Я перевел взгляд на его руки и ужаснулся. Они были все в шрамах. Большие, уродливые они сеткой покрывали руки от запястий до локтей, скрываясь под тканью одежды.  — Барт, почему твои руки в шрамах? Ты не справляешься с ножом? — спросил я парня, который поморщился, видимо, оцарапавшись о розы. - Нет, ваше высочество. Меня наказывал главный повар за плохую работу или его плохое настроение, — поняв, что сказал лишнего он еще сильнее нахмурился и выпутал последнюю прядь из пут роз. Я же протянул руку к его лицу, нажимая двумя пальцами на складочки меж бровей, заставляя их разгладиться.  — Не хмурься, иначе морщинки появятся, — вспомнил я слова матери, которая, смеясь, так говорила мне всегда, когда я хмурился. Парень сначала с испугом, а потом с непониманием посмотрел на моё лицо и рассмеялся. Его смех был настолько заразителен, что я тоже засмеялся.  — Не думал, что королевская особа будет заботиться о ком-то вроде меня, — он протянул мне руку и помог подняться, — Ну ты и отрастил, конечно, шевелюру, на девку похож прям, — я рассмеялся и взял пальцами передние прядки. - Нет, я привык к ней, да и кто же будет мне её обстригать?  — Кстати, тот балкон, к которому ты явно стремился пройти — старый балетный зал, который заняли служанки, обустроив как детскую, так что не советую тебе туда лезть.  — Спасибо, — я улыбнулся, отряхивая одежду от грязи. Мы с Бартом общались до позднего вечера, но где-то на середине разговора у меня пропал голос и рассказывал уже только он, я удивлялся, насколько красочен и интересен мир, поражался бесчестим и тиранией высокопоставленных особ. Барт рассказывал много и красочно, яростно жестикулируя и прыгая от нетерпения на месте. По сравнению с королем и его сыновьями, да впрочем и всеми, кого я видел в замке, он казался живым, ярким и естественным. Когда мы оба устали от разговоров, то просто легли на траву рядом с искусственным прудиком за дворцом и смотрели на небо. Я пообещал Барту, что буду сбегать, чтобы пообщаться с ним, а он пообещал ждать. Тут нас и нашла охрана. Меня тут же вздернули с места и потащили обратно в замок. А точнее в незаметную дверь, в одной из стен. От Барта послышалось тихое "пока" из-за стены. Притащили меня в мою новую комнату, в которой я был предыдущую неделю, только сейчас тут сидел младший принц Алекс.  — Лаффи, ты меня расстраиваешь, я же просил дождаться меня, а ты сбежал, — принц медленно покачал головой и подошел ко мне. В горле образовался ком. Сейчас он не выглядел таким добрым и ласковым, скорее стал похож на зверя, огромную хищную кошку, которая уже сыта, но не прочь поиграть со своей добычей. И что-то мне подсказывает, что добыча здесь я.  — Вы не заходили ко мне неделю, а я тут был один, без единого предмета, который бы помог скрасить мое одиночество. Так что соизволю, ваше высочество, вам сообщить, что виноваты в моем проступке только вы, — в его глазах блеснул недобрый огонек, и я был с ноги запущен в соседнюю стену.  — Помни с кем говоришь, щенок, — принц взял ошейник с тумбочки, явно приготовленный заранее, и надел на меня. Во мне разгорелись страх и непонимание. Посмотрев мне в глаза, он хмыкнул и объяснил, — Так ты будешь более усидчив. Я хочу сломать тебя, твою жизнь, твою душу, чтобы ты забыл всё, что было и жил только мной. Ты станешь замечательным дополнением в рядах моих рабов. Красивый, нежный, — расстегнув мою рубашку, он провел рукой по груди, ногтями оставляя розовые следы, от чего я поморщился. Теперь передо мной был не тот красивый и благородный юноша, а мерзкий извращенец, — Ты будешь тянуться ко мне, боготворить меня и молить о прикосновении. И он, сжав с силой мои скулы, насильно поцеловал меня, проник языком в мой рот, орудуя им, шевеля мой язык. Я попытался его оттолкнуть, но всё тщетно. — ... девственно чистый, — закончил он и, наконец, отошел от меня. Я попытался встать, но ошейник на шее сильно натянулся, и я упал обратно. Услышав смешок, я оглянулся на принца, но за ним закрылась дверь. И снова одиночество, оно сводит меня с ума. Тишина давит на уши и от нее не сбежать, она оглушает, пробирается внутрь. Темнота. Непроглядная темнота окутывает сознание, давит на внутренности, заставляет сжиматься. И, наконец, холод. Он сковывает конечности, иглами впиваясь в тело, пробирает до костей и ласкает тело колючим дуновением ветерка. В этот момент понимаешь, что лучше быть рядом с отвратительным и пугающим человеком, чем наедине со сводящей с ума тишиной. Меня больше не кормили, только на второй день зашел уборщик, закрыл окно на створку, погружая комнату в темноту, и тихо кинул мне кусок хлеба. Я шёпотом поблагодарил его, но он не обратил внимания, только забрал урну, в которую я справлял нужду и принес новую. Страшно. Меня покормили только через два дня. Принц сам пришел и покормил меня с ложечки, лаская кожу кончиками пальцев. Я не сопротивлялся, даже прижимался сильнее к его руке. Лишь бы он забрал меня. Но он ушел, напоследок снова насильно поцеловав меня. Я вспоминал, как мы общались с Бартом, целый день говоря ни о чем и обо всем сразу, вспомнилось, как я рассказал ему свою историю жизни. Она показалась мне ничтожной, по сравнению с долгим и красочным рассказом Барта. Без окна стало еще страшнее. Я не мог определить, день сейчас или ночь. Стараясь побольше спать, я совсем сбился со счета. Сколько уже прошло? День, три, или целая неделя? Сколько я спал, минуту или девять часов? Но в определенный момент я услышал, как что-то бьется о створку окна. Бьется и отскакивает. Я подполз поближе к окну и в очередной раз попытался открыть створки, но все безуспешно, они только слегка поскрипывали, а защелка находилась слишком высоко. Я попытался схватиться за тот звук, но он словно испарился в воздухе, снова оставляя меня наедине с тишиной. Неожиданно створки с силой распахнулись, удари о стены, а на подоконник забрался Барт, лукаво улыбаясь и протягивая мне руку.  — Прогуляемся?