Дважды в одну реку...

ROV Виктория.       Я ничего не понимала, не слышала. Только неясные, уже плывущие перед глазами очертания Маруськи. Только манящие и доступные контуры её тела…       Она, кажется, что-то говорит мне. Не слышу… В ушах постоянный гул…       И голос… Противный такой, мерзкий…       Постоянно нашёптывающий: «Трахни её! …Эта блядь заслужила… Она сама хочет, чтобы ты её отъимела…»       Керро плачет… С чего бы это? Разжалобить меня решила, детка! Слабенькой хочешь казаться? Не выйдет, красавица… Я тебя насквозь вижу — шлюха ты, готовая на всё ради своих целей, ради победы! Я с удовольствием подчиняюсь своим бьющим через край эмоциям и этому гаденькому голосу потому, что безумно хочу её, эту маленькую тварь, так несправедливо обошедшуюся со мной.       — Замолчи! — удар по щеке. Она дёргается, пытается вырваться. Хрен два… От меня не уйдёшь!       Да когда ж ты угомонишься-то, сука? Снова удар — Мэрилин замирает, переставая сопротивляться. Только опять что-то отчаянно говорит мне. А я вновь не слышу…       Почему я её не слышу?!       Слёзы катятся непрерывным потоком по горящим, покрасневшим щекам, а меня начинает бесить эта её показушная слабость. Не притворяйся, блять — я ведь знаю, какая ты на самом деле маленькая эгоистичная дрянь!       Рука живёт какой-то своей жизнью, нанося грубые удары один за одним. А мне всё мало — впав в раж, я уже не могу остановиться. Блять… Ладонь в чём-то липком и красном. Кажется, я разбила ей лицо до крови…       Застываю на миг, не понимая, что за хрень, вообще, происходит? Она отчаянно и… Хм… Естественно бесполезно, пытается мне что-то сказать…       Да отстань ты, глупая — я тебя всё равно не слышу! Зато, опять очень отчётливо в голове непререкаемым приказом звучат слова: «Чего ты ждёшь? Твоя принцесса давно готова! Трахни её…»       Готова?! А чего ревёт тогда?       «Хм… Заждалась уже тебя девочка, смотри, как дрожит вся, бедненькая. Вот и плачет!» — продолжает насмехаться что-то поселившееся у меня в голове. А я нахожусь в шоке и каком-то ступоре. Меня как будто разрывают надвое. Не могу я видеть её слёзы…       Не плачь, глупенькая! Сейчас всё будет, моя малышка…       Резко переворачиваю её на живот, заставляю уткнуть лицо в подушки дивана потому, что… Не могу уже смотреть на её слёзы!       Ну что-ты, солнышко! Сейчас…       Нежно провожу по её спине. Господи, какая же мягкая и гладкая у неё кожа… Чувствую, как она вздрагивает под моей ладонью. Спускаюсь ниже…       Сейчас, моя хорошая! Рука уже почти у цели, только…       Мои брови удивлённо ползут вверх. Почему же так сухо? Не понимаю — она же сама этого хочет?!       «Да какая, блять, тебе разница! Трахни её уже!» — громко вопит что-то в моём воспалённом мозгу и от этого неслышимого никому, кроме меня, крика в ушах что-то щёлкает и тут же   возвращаются звуки…       «Вика! Пожалуйста! Остановись…»       Долетает до меня слабый, совсем отчаянный голос моей малышки! Что? Не понимаю…       «Я люблю тебя! Не надо так…»       «Идиотка, чего застыла?! Давай, трахни!» — опять приказом звучит в голове этот нудный голос.       С диким, звериным стоном сжимаю собственные виски ладонями и… Скатываюсь с кровати. Зажмуриваюсь в безнадёжном желании спрятаться, больше не слышать эту гадость в своей голове.       «Стоять! Куда пошла?! Вернись назад!» — вопит эта хрень, едва не разрывая мою несчастную голову на части. Боль в висках стоит такая, что я сейчас готова на стенку залезть, наверное. Надо что-то делать… Срочно!       «Ага… Пить надо было меньше…» — ООО… Это уже моё родное… И, господи, как же я ему рада…       «В душ иди быстрее! Холодный душ…пока дел никаких не натворила, бестолочь!»       Ледяные струи обжигают тело кусачими иголками, кожа покраснела и покрылась мурашками, но я упорно стою, накрепко сцепив зубы, и продолжаю самоистязание. Наконец в мозгах начало проясняться. Противный «чужой» голос больше не подавал признаков жизни, оставив меня в покое. А мой собственный мозг, кажется, возвратился на место, с каждой новой минутой, проведённой под ледяным водопадом, ввергая меня во всё большую пучину отчаяния и уныния…       Господи!!! Что же я натворила? Маруська меня никогда не простит… Да что там — видеть и слышать больше не захочет…       И поделом! Ты это заслужила, Вика… Уродина! Зверь! Тебя в клетке под замком держать надо, да ещё табличку повесить: «Животное особо опасно! С рук не кормить!»       Только бы глупостей не наделала, моя малышка, а то ведь психанёт и уйдёт нахер из Битвы, лишь бы не видеть мою физиономию. А сознание тут же царапнуло слово «моя». Хм… Теперь уже точно — не моя. Вика, Вика… Умеешь ты растоптать и уничтожить всё, что тебе дорого!       Закрываю кран с водой, вытираюсь и застываю в полной нерешительности… Надо выйти, а мне страшно сделать этот шаг… Надо открыть эту чёртову дверь и посмотреть Мэри в глаза…       Ууу… Я не могу! Со стоном опускаюсь на холодный кафель, в отчаянии обхватывая голову руками.       «Встала и пошла! Делать гадости ты умеешь. Вот теперь — пожинай плоды!» — тут же дал о себе знать мой внутренний голос.       Что ж, он прав. Надо идти… Открываю дверь и разворачиваюсь в сторону прихожей потому, что отчаянно хочу побыстрее свалить отсюда, но тихий мягкий, до боли родной голос меня останавливает:       — Подожди… Иди выпей чаю — ты замёрзла вся… — замираю в шоке, боясь развернуться к ней лицом и встретиться взглядом. — Вик, куда ты пошла? На улице «минус один» — ты заболеешь и не сможешь дальше участвовать в Битве! Пойдём на кухню, я тебе чай уже заварила…       Что?! Она действительно предлагает мне чай?       Вот так просто… Без слёз… Истерик… Упрёков?       Я уже совсем ничего не понимаю, но подчиняюсь и иду следом за успевшей одеться и причесать волосы (господи, опять эти чудные хвостики!) Керро на кухню. Молча, не поднимая глаз, сажусь за стол и с невероятным наслаждением беру в руки чашку с дымящимся чаем.       Тонкий, едва уловимый аромат жасмина распространяется по всей кухне, а в мои заледеневшие пальцы маленькими иголочками начинает проникать тепло, беспрерывным потоком тут же распространяясь по всему телу. Делаю глоток обжигающего напитка и горячая волна захлёстывает уже изнутри. Как же хорошо! Блаженно прикрываю глаза, но спустя пару минут вновь распахиваю их, ощущая острое напряжение, идущее от Керро.       Маруська молча стоит спиной ко мне и смотрит в мрачную темноту ночи за окном. Плечи опущены вниз, она застыла в одной позе, ссутулившись и обхватив саму себя руками, будто в попытке защититься, спрятаться…       От меня? Сердце тут же сжимается и начинает ныть…       — Спасибо…за чай… Я сейчас уйду уже… — выдавливаю из себя негромкие слова. — Прости меня… — сглатываю комок, застрявший в горле, — если сможешь…       Медленно поднимаюсь из-за стола, с отчаянием понимая — всё, конец!       Нет мы, конечно, будем пересекаться на съёмках, но… Это уже будет совсем не то… В наших с ней отношениях наступил финал.       — Вик, прежде чем уйдёшь… Может, объяснишь всё-таки… Почему? Что я не так сделала?! — первые слова звучали тихо и глухо, к середине предложения набирая силу, а в конце уже проскакивали ясные нотки близкой, еле сдерживаемой истерики.       Машка быстро развернулась и вперила в меня свои больные, полные слёз глаза, а я вдруг отчётливо поняла — она не позволит себе заплакать! Ни одна дрожащая на ресницах слезинка не сползёт сейчас по щеке, потому что…       Блять, потому что это я сказала, что не могу терпеть эти слёзы!       Мне захотелось провалиться, исчезнуть нахер из этого мира потому, что взгляд тут же зацепился за до сих пор кровоточащую трещинку в уголке дрожащих губ…       «Это твоя работа, полюбуйся! — тут же вякнуло подсознание. — И ещё на здоровенный синяк на скуле посмотри, уродка! Видишь, что ты наделала?!»       Не выдерживаю больше, разворачиваюсь и быстро иду, почти бегу в прихожую…       — В-и-к-а-а-а!!! — слышу за спиной отчаянный вопль. — Твою мать, поговори со мной! Ты хочешь уйти — иди! Только ответь на мой вопрос! Чем я заслужила всё это?!       — Ничем, малышка, совсем ничем! — поворачиваюсь к ней лицом, выставив ладони вперёд, словно отгораживаясь от того, что наделала, но всё равно продолжаю медленно пятиться к двери, отступая, сдавая позиции в отчаянной попытке сбежать к чёртовой матери от неё, от самой себя…       — Поэтому и ухожу… Тебе нужен нормальный человек, который будет любить тебя и носить на руках! Ты ЭТО заслужила, а не… — жуткие картинки получасовой давности мгновенно вспыхнули в моей голове.       — Вика! Мне нужна ТЫ! — горько, отчаянно. — Почему ты уходишь? Объясни, пожалуйста… Ну хотя бы объясни!       В моём явно перегревшемся за все прошедшие безумные события мозгу что-то нехотя щёлкает.       Я нужна ей?! Не может быть?! Это после всего, что я натворила? Такого не может быть!       — Я люблю тебя… И понимаю, что ты не испытываешь ко мне того же… Но нам же было хорошо вместе! — серо-зелёный взгляд терял свою яркость. Цветная радужка всё больше исчезала, уступая место увеличивающемуся чёрному зрачку. — Или… нет? Или… Это только мои больные фантазии?       Не могу больше этого выносить, быстро оказываюсь рядом с ней, поднимаю руки в отчаянном желании обнять, утешить…защитить… Но мои ладони так и застыли в нескольких миллиметрах от неё, не дотрагиваясь, не решаясь…       «От себя её защити!» — мрачно встряло подсознание, и я замираю в нерешительности потому, что уже совсем не понимаю и не соображаю, что мне делать.       — Обними меня… П-пожалуйста… — одними губами шепчет Маруся, и я больше не сопротивляюсь, заключая её сначала в робкие и неуверенные, а потом всё более крепкие объятия. Мэри положила голову мне на плечо и грустно выдохнула, обжигая своим дыханием шею.       — Не уходи, не бросай меня… Я не могу без тебя. Если тебя не будет, зачем мне жить? Не   уходи! Я стану такой, как ты захочешь… Я буду любой для тебя!       — Нет… Никогда! Успокойся! Не надо никем становиться… Глупенькая… Ты мне нужна такая, какая есть… Я тебя никому не отдам и никогда не брошу! — тихо, тут же севшим голосом говорю в ответ, явно ощущая приятную тяжесть в своих руках, потому что она… Блять… Да моя девочка едва держится на ногах! — А сейчас пошли спать, малышка! Ты еле стоишь…       Машка вмиг отрывается, внимательно и удивлённо заглядывая в мои глаза. Я позволяю ей это. Пусть «смотрит»… Главное, чтоб никогда не сомневалась больше!       Непонимание, страх, испуг, боль — медленно, потихоньку исчезают, уступая место тёплому, такому родному, озорному блеску вновь уже серо-зелёных глубоких глаз.       — А я-то всё ломала голову: зачем ты приехала? У тебя кровать сломалась, да? — наигранно возмущаясь, выдаёт вдруг Керро, саркастически приподнимая брови и хитрюще улыбаясь одними уголочками губ.       Пиздец! Я когда-нибудь с ума сойду от той безумной скорости, с которой меняется её настроение!

***

      Моя такая уникальная, всепонимающая и всепрощающая принцесса давно спит в моих крепких объятиях, а я всё никак не могу налюбоваться на неё. Такую милую и родную… Так сладко чему-то улыбающуюся во сне. И сама не замечаю, как проваливаюсь в не менее приятную дрёму, чем у моей девочки…       Из глубокого сна меня неожиданно вырывает осознание чего-то нехорошего, беды что ли…       Сажусь в кровати, пока не понимая, что происходит. За окном давно уже день, правда который час определить по вечно серому московскому небу абсолютно невозможно. Да и не это меня встревожило… А что? Силюсь понять, прислушиваясь к своим ощущениям. Вдруг улавливаю тихий, еле различимый стон откуда-то сбоку. Быстро разворачиваюсь.       Маруська крепко спит. Глаза плотно закрыты, вот только, она как-то рвано дышит и подрагивает во сне… Несколько секунд, и с её губ слетает ещё один тихий полувсхлип, полустон…       Так! Ей явно снится кошмар. Начинаю её осторожно будить, чтобы не напугать ещё больше.       Неожиданно Мэри резко напрягается, выставляя руки вперёд и с громким, душераздирающим криком: «Нет!» — распахивает глаза.       Господи, уж не мои ли действия этой ночью вызвали такую реакцию? Аккуратно трясу её за плечи.       — Маш, Марусь, всё хорошо! Это сон, только сон, малышка… — негромко, но твёрдо говорю ей.       Керро ошарашенно, ещё явно не придя в себя, оборачивается в мою сторону. Несколько долгих минут восстанавливает дыхание, а потом откидывается обратно на подушку. Вот только, она явно не считает свой кошмар обычным сном. Укладываюсь рядом с ней, обнимаю за талию и прошу:       — Расскажи. Может, и нет там ничего страшного? Может, ты зря так испугалась?       Она удобнее устраивается в моих руках, но отрицательно мотает головой.       — Нет, Вик… Я не могу… рассказать… Пока не могу… — Что за чёрт? Неужели правда эта я её так напугала этой ночью, что ей теперь кошмары будут сниться? — Нет… — будто прочитав мои мысли, говорит Мэри и лукаво смотрит на меня, а я тут же понимаю — «прочитала» засранка! Опять она меня считала… — Нет. Ты тут не при чём. Это совсем другое, но я пока не хочу тебя пугать… Нужно самой кое в чём разобраться. Не обижайся, ладно? Как только пойму, в чём дело, я тебе сразу расскажу, обещаю…       Спорить с ней у меня нет ни малейшего желания, потому улыбаюсь и осторожно, совсем слегка, касаюсь её губ, чтобы даже случайно не сделать ей больно. А вот она, похоже, с такой моей трепетностью совсем не согласна. Одно быстрое движение, и она уже, оказавшись сверху и нависнув надо мной, крепко впивается в мои губы поцелуем. Морщится — это явно причиняет ей боль, но лишь углубляет поцелуй, безнадёжно увлекая и меня в омут страсти…       Ох… Ну как же мне нравится ТАК просыпаться и встречать новый день!

***

      Следующее испытание мы с Марусей прошли обе на ура… Мэри больше никак не обмолвилась о том жутком ночном инциденте, а я дала себе зарок больше никогда не пить… Водку… Более того, моя безбашенная спутница перед испытанием куда-то неожиданно исчезла. Я начала волноваться и к своему безумному изумлению обнаружила её в нашей небольшой кафешке, мирно беседующей с… Николь…       Я не стала никак комментировать этот её поступок, заметив однако про себя, что я бы так точно не смогла! Ну может, убить бы и не убила, но мило беседовать после того, как тебя едва не лишили жизни? Это было выше моего понимания!       Но она — не я…       Она не росла в полубандитских дворах Питера, когда рухнула наша большая общая страна; она никогда не участвовала в драках «двор на двор» и не отмечала победу льющимся рекой пивом или дешёвым портвейном; не пропадала, как я и Натаха, ночи напролёт в этих самых дворах, зависая с гитарой и пацанами там до самого утра…       Она не выживала потом в лихие 90-е, в нашем славном, интеллигентном городе, в одно мгновение превратившемся в «Бандитский Петербург»…       Это было не её детство… Не её юность…       Я не знаю, правда, какими они было у неё — Маруська никогда не рассказывала. Но явно — совсем другими. Позволившими ей остаться такой чистой, не убившими веру в добро и в людей. Моя любимая девочка была совсем другая.       Я не раз ловила себя на мысли, что мы с ней как-будто из разных миров… И тем более, странной и нелепой кажется мне наша с ней встреча здесь на Битве Экстрасенсов. Как и точно такими же, совершенно нереальными, мне временами кажутся и наши так нелегко складывающиеся отношения…       Но, твою ж мать, видит Бог, я никому не позволю их разрушить!