Похоть в чистом виде

У Дженсена зелёные глаза. И когда Джаред думает "зелёные", он не имеет в виду цвет салатовых застиранных штор в родительском доме. Глаза Дженсена больше похожи на яркие китайские фломастеры или на траву из рекламного ролика, этими же самыми фломастерами подкрашенную. Только от рекламы хочется ослепнуть, а от созерцания глаз — наоборот: смотреть бесконечно, пока Чад не ткнёт его в плечо и не отпустит очередную шуточку. Тогда Дженсен улыбается уголком чётко очерченных губ, отворачивается и исчезает в толпе. Его неизменная чёрно-белая футболка мелькает ещё несколько секунд в водовороте несделанной домашней работы, сплетен и обсуждений недавних вечеринок. Джаред всегда тоскливо смотрит ему вслед, но никогда не решается набраться смелости и хотя бы заговорить. Странно это всё. Падалеки никогда не отличался стеснительностью, с людьми сходился легко и быстро, но Дженсен представляет собой каменную стену, через которую обаяние Джареда пробивается слабо и со скрипом. Однако он улыбается, а значит, всё не так плохо. Чаду приходится снова пихнуть друга, и Джаред привычно огрызается. Мюррею легко говорить: он вечно сходится-расходится с девчонками, прячется от них у друзей и меняет телефонные номера, чтобы сохранить целостность задницы и детородных органов. Джаред посмеивается, но завидует этой бесшабашной лёгкости. Сам-то он на Дженсена пялится уже четыре ёбаных месяца, а дело с мёртвой точки так и не сдвинулось, хоть волком вой. Чад постоянно выдумывает какие-то гениальные планы, которые Джей забраковывает, даже не дослушав. У всех идей лучшего друга есть один очень весомый минус: нужно заговорить с Дженсеном. А Джаред, блять, не может. И это не боязнь получить в глаз, сомнение перед разделяющими их двумя годами и прочая жесть. Во-первых, Дженсен совершенно и абсолютно точно гей. Никто не видел его с девушкой, а если бы такое и случилось, то Джаред всё равно остался бы при своём мнении. Он знает, и всё тут. Дженсен гей. С такой внешностью и манерами нельзя быть натуралом, иначе это преступление и издевательство над людьми. И над Падалеки в особенности. Возраст? Мать вашу, всего два года. Ну да, Дженсен круче, если измерять крутизну возрастом, он уже взрослый и может свободно напиваться в окрестных барах. И чего? Среди друзей Джареда были парни и постарше. Дело не в ориентации, не в том, что кто-то совершеннолетний, а некоторым ещё ждать несколько лет, и даже не в стеснении. Каждый раз, когда Дженсен смотрит на Джареда, у того встаёт. Просто от взгляда, даже если Дженсен просто скользнул глазами. В такие моменты Падалеки грызёт губы и прижимает к паху сумку на длинном ремне. Он старается держать руки при себе, потому что если хотя бы дотронется до ноющего члена, то не остановится, пока не отдрочит и не кончит у всех на глазах. Эта зеленоглазая бестия понимающе улыбается в ответ и снова исчезает, как утренний сон. Кстати о снах. За четыре месяца Джареду не снилось ничего, кроме долгого и горячего секса с — и с кем? Вот именно, ага. Чаду прямой связи между членом лучшего друга и глазами Дженсена не объяснишь, поэтому всё продолжается: он фонтанирует идеями, Джаред мрачно грызёт батончик и уговаривает свой стояк пропасть. Получается хреново.

¡÷¡÷¡÷¡

Он до сих пор помнит, как всё началось. Первый учебный день, толпа студентов, через которую невозможно было пробраться, приветствия, выкрики, голоса преподавателей, шелест страниц конспектов, шарканье многочисленных подошв, рокот каблуков, трели смс-сообщений и немного заикающийся тон ректора, пытающегося дозваться какого-то провинившегося ученика... На ум приходило лишь одно слово: хаос. Джаред, вцепившись одной рукой в ремень сумки, второй прикрывал болтающиеся на шее наушники. Его толкали, незлобливо ругались и продолжали свой путь по длинным, ярко освещённым коридорам. Чад предсказуемо пропустил начало учёбы — всегда так делал, подонок, и Падалеки, несмотря на толпу, чувствовал себя потерянным и одиноким. Ровно до той минуты, когда впервые посмотрел Дженсену в глаза. Тогда он не знал имени этого высокого парня, который стоял, скрестив руки, возле стенда с расписанием пар. Просто залип, откровенно и наглухо, на мускулы, обтянутые футболкой, аккуратно уложенные светло-русые волосы и губы. Но в первую очередь — на глаза. Когда их взгляды встретились, Джареда посетило давно забытое чувство какого-то безотчётного страха. Ладони стали мокрыми, по телу пронеслись мурашки, член предательски затвердел и уткнулся в шов джинсов. Сердце устроило с рёбрами бои без правил, затрепыхалось пойманной пичугой, а после замерло и билось медленно, как сквозь вату. Страх заставлял пятиться назад, упираясь спиной в дверь раздевалки, и в то же время неимоверно возбуждал, до гула в ушах и пляшущих перед глазами чёрных пятен. В красивом до дрожи студенте крылась какая-то тёмная сила, и Джаред по ошибке угодил в её водоворот. Он почти чувствовал на своей шее эти мягкие, влажные от пробежавшего по ним языка губы, на рёбрах — тёплые ладони, опускающиеся всё ниже... В сознании парня, который никогда не заходил дальше дрочки на актёров, рождались самые непристойные и греховные мысли, разнообразию которых могли бы позавидовать демоны, но во всех этих видениях порочно и горячо сверкали зелёные глаза, обещающие нечто невероятное, такое, что человеку вряд ли под силу выдержать. Рот и глотка пересохли, и когда Джей понял, что ещё немного — и не выдержит, Дженсен улыбнулся. Наваждение пропало; его стёр взгляд, мягко подтолкнувший сердце, заставившй его биться в нужном ритме. Со всех чувств словно сдёрнули лёгкую чёрную вуаль. Дженсен давно уже скрылся в толпе, а Падалеки пришёл в себя лишь после того, как по коридорам раскатился звонок, объявляющий о начале занятий. Еле добравшись домой, Джаред в рекордное время взлетел по лестнице, сбросил с себя вещи и нырнул в душевую кабинку. Он даже не собирался, честное слово, но под опущенными веками мелькнула зелёная вспышка, и руки сами обхватили член, мгновенно вставший, стоило лишь вспомнить длинные пальцы Дженсена и его вызывающе влажные губы. Так остро и сладко, почти больно, Джареду ещё не кончалось. Он навалился на стенку душа и хрипло дышал, глядя на то, как струи воды смывают потоки спермы. Именно тогда он заболел Дженсеном, подпал под его власть, но, как и всякая жертва, понял это чересчур поздно.

¡÷¡÷¡÷¡

Сначала Дженсен почти не обращает на него внимания, когда они пересекаются в коридорах. Иногда кивает, улыбается, как дальнему знакомому, и пропадает в толпе. Джаред пытается подкараулить своё наваждение возле кабинета, но никогда не добивается своей цели. Как будто Эклз телепортируется из одной комнаты в другую и появляется лишь в те моменты, когда хочет сам. Джареду нужно готовиться к лекции по физике? Дженсен выныривает, как из-под земли, ничего не говорит, только улыбается и смотрит. Улыбка у него острая, как лезвие клинка, замершего в дюйме от сердца. Всего один взгляд, и у Джареда снова встаёт. Какая уж тут физика, когда внутри всё скручивает сухим чёрным жаром, глубоким, как самая тёмная ночь. Чад непонимающе спрашивает лучшего друга, почему тот покраснел, а Джаред ловит удовлетворённую улыбку и прислоняется к стене. И так постоянно. Дженсен обволакивает его своими взглядами каждый раз, когда нужно сосредоточиться, взять себя в руки и сделать что-нибудь важное. Падалеки чувствует себя не очень удобно, решая задачу из высшей математики со стоящим членом. Он не настолько любит математику. Возбуждение пропадает лишь после того, как Джаред отдрачивает себе дома или в туалете, ни минутой раньше и ни минутой позже. Он иногда думает о том, что стоило бы найти что-то типа мужских прокладок, потому что мокрое пятнышко на джинсах притягивает чужие взгляды. Это какая-то болезнь, честно. И самое жуткое заключается в том, что в каком-то тёмном и развратном уголке души Джареду это нравится. Нравится под партой незаметно раздвигать колени, чтобы надавить на возбуждённый член и успокоить его хоть ненадолго. Нравится спешно открывать в туалете окна, чтобы выветрился влажный запах, нравится представлять, тяжело дыша после оргазма, как он целует этого зеленоглазого донора оргазмов, глубоко и собственнически, сгребая короткие пряди волос в кулак. Нравится смутное сосущее чувство пустоты между ног, нравится смутно-лёгкая надежда на то, что однажды он наберётся смелости и подойдёт к Дженсену хотя бы для того, чтобы проговорить о погоде. Ведь не зря эта нечисть так смотрит на него, облизываясь, но, чёрт бы его побрал, зачем так часто? Нечисть, конечно, в переносном смысле. Какими бы заморочками Дженсен не наделял Джареда, он всего лишь до трясущихся коленок красивый и соблазнительный студент. Всего лишь студент. С постоянно влажными и припухшими губами. Блять. Падалеки нравится. До того момента, как всё меняется.

¡÷¡÷¡÷¡

В тот день он оказывается за Дженсеном в очереди. Столовая полна гомона, искристых взрывов смеха, запахов еды, звона вилок о тарелки, а Джаред почти упирается носом в светло-русый затылок и задерживает дыхание. Стоящие позади студенты нетерпеливо подталкивают тех, кто стоит впереди, и Джаред не успевает среагировать, когда его припечатывают к объекту его грязных или развратных фантазий. Он старательно делает вид, что это не его член прижимается к обтянутой джинсами заднице парня, который поселился в его мокрых и откровенных снах. Парня, который может возбудить, просто посмотрев в глаза. Задница у Дженсена под стать ему самому. Подтянутая — Джаред пахом чувствует, упругая, тёплая — через четыре слоя ткани чувствуется, просится под пальцы и губы, тянет, как магнит. Падалеки еле удерживается от того, чтобы не потереться об неё. У чёрно-белой футболки Дженсена низкий ворот, и Джей может видеть выступающие позвонки, которые было бы так здорово обвести языком, попробовать тронутую загаром кожу, вдыхая её запах. Когда в груди из-за возбуждения и попыток не дышать не остаётся воздуха, Джаред приоткрывает рот. А в следующую секунду его оглушает, будто ударом молота по голове. Запах Эклза юркой змейкой проскальзывает в лёгкие, оседает в них, как копоть после выкуренной сигареты, смешивается с кровью и несётся прямо в пах, заставляя Джареда закусить до боли губу и удержать ладонь, уже рванувшуюся к ширинке. Живи он хоть тысячу лет, всё равно не смог бы описать этот тяжёлый аромат, заменяющий собой воздух, забивающийся под язык и в поры, обещающий такое, что обычным людям не приходит в голову. Джаред сглатывает набившуюся в рот слюну и прикрывает глаза, позволяя своему телу растворяться в запахе, становиться его частью, распадаться на атомы и собираться вновь, как выбравшийся из пламени феникс. Он готов скулить от того, как джинсы сдавливают его, плотно облепляя влажный член. Температура в тесном помещении повышается, но это чувствует только Джаред. Гул голосов не прекращается ни на секунду, и темнокожий парень, стоящий рядом с ними, явно не чувствует аромата искушения и похоти, который волнами расходится от Дженсена. Именно в эту секунду он поворачивается, и Джаред проваливается в огромные чёрные зрачки, занявшие собой почти всю радужку. На губах снова играет кривоватая усмешка, влажный язык пробегается от одного уголка рта к другому, но Падалеки не видит ничего, заворожённо глядя в чёрно-зелёные глаза. Внизу живота скручивается в узел то же ощущение, какое бывает на "русских горках": безудержный страх вкупе с рвущим на части желанием, чтобы это никогда не кончалось. Глаза Дженсена глубже Марианской впадины и завораживают сильнее, чем водоворот, затягивают, тащат куда-то очень далеко, и Джаред, подаваясь вперёд, уже почти понимает... — Не задерживайте очередь! — в сердцах бросает ему женщина за стойкой, и её голос похож на хлёсткую пощёчину. Зелёные омуты скрываются под ресницами и в следующую секунду превращаются в обычные глаза, а не два маятника гипнотизёра. Дженсен улыбается и исчезает в очереди, оставляя за собой тонкий шлейф запаха, который Джаред теперь никогда не забудет. Ему срочно нужно выбраться отсюда и спрятаться там, где есть стена, на которую можно опереться, пока скользкие пальцы выжимают из возбуждённого тела оргазм. — Воду, — отрывисто бросает Джаред, непослушными руками выскребая деньги из кармана. Половину бутылки он выпивает сразу же. Остатками смывает капли спермы со стены туалета, который уже привык к постоянной порнографии. Медленно дыша и уткнувшись лбом в скрещенные руки, Джаред думает о том, что либо он умрёт от очередной вспышки возбуждения, либо поговорит с Дженсеном начистоту. А после они пару недель не будут выбираться из кровати.