Похоть в чистом виде

Несколько дней после неудачного подката Женевьев Дженсен смотрит на Джареда, подозрительно сощурив зелёные глаза, как будто знает о той ситуации и о том, что Джаред почти согласился. А может, и знает. Падалеки зарёкся делать на его счёт какие-то выводы. То ли Дженсен экстрасенс с обострённым чувством собственника, то ли ещё что. Джареду не до разгадывания загадок: он готовится к зачётам, до которых ещё несколько месяцев. С одной стороны, повторение — мать учения, с другой — Эклз перестаёт бомбардировать его своей ебучей сексуальностью, словно опять-таки понимает, что Джаред отвлекается и может плохо сдать из-за постоянного стояка. Такая необычная "заботливость" ещё более необычна, чем постоянные приливы возбуждения. Которое, кстати, теперь приходит только ночью, в разы сильнее, чем прежнее дневное, и заставляет Джареда кататься по узкой кровати, закусив губу и до боли сжимая в ладони напряжённый член. Иногда ему кажется, что они начали каким-то незаметным образом встречаться. Дженсен ревнует, когда с Джаредом разговаривают девушки, и его ревность даёт о себе знать головной болью. Но эта боль даже в чём-то приятна: она говорит о том, что кому-то есть дело до одинокого студента-ботаника. Видимо, виновата пришедшая весна, потому что у девушек начинается обострение. Не проходит и недели, чтобы очередная сокурсница не решила попытать счастья. Привыкшему к своей незаметности Падалеки это странно, а Дженсену не нравится. Поэтому Джаред вежливо отшивает всех, не дожидаясь предупредительного толчка боли. Ну что, доволен? каждый раз спрашивает он, и то ли это расстройство психики, то ли раздвоение личности, то ли ещё что, но ответ приходит всегда. Дженсен доволен, и Джаред почти слышит его довольное мурлыканье, как у большого кота. Возможные проблемы с психикой Джея не напрягают. Ему просто не до них. Ревность, возбуждение и зачёты отнимают всё свободное время. Дженсен не возникает только при общении Джареда с одной девушкой. Это Фелиция, та самая рыжая, с которой он познакомился в тот же день, что и с Женевьев. Но если Женевьев он почти не помнит, механически кивая ей при встрече и тут же забывая, то Фелицию забыть невозможно. Она всё-таки вытащила его на интервью в ближайшее кафе, деловито поправила очки и вязаную шапку, подключила диктофон и начала заваливать вопросами. Джаред сначала отвечал вяло, но потом втянулся, продемонстрировал природное чувство юмора, и посетители с недоумением оглядывались на странную пару: рыжеволосая девушка, с которой от смеха сваливалась шапка, и высокий парень в расстёгнутой куртке, оживлённо жестикулирующий и улыбающийся до ушей. Фелиция помогла ему преодолеть стеснительность, полученную в средних классах. Джаред как раз тогда начал расти, очень быстро стал возвышаться над одноклассниками, приобрёл кучу кличек: от безобидного "лося" до раздражающей "шпалы". Передвигаться ему приходилось по стеночке, чтобы не придавить остальных. Они с Фелицией обменялись номерами и взяли в привычку каждую пятницу собираться у неё в комнате, сидеть за приставкой, оглашая коридор громким ржанием и матерными возгласами. Впрочем, на них не жаловались. Сука-Чад, бросивший учёбу и устроившийся барменом в местную пивнушку, тоже не возражал против общения лучшего друга с "этой рыжей". Может, надеялся, что новая компания поможет Джареду забыть Дженсена. Почему Дженсен не был против, долго оставалось тайной. Но Джей однажды пришёл чуть раньше положенного срока и, обнаружив в комнате Фелиции закутавшуюся в полотенце девушку, всё-таки допёр до оказавшейся очевидной истины. Приободрил подругу, признался в собственной ориентации и пропустил с ней по такому случаю половину бутылки вина, заныканной под кроватью. Ревнивая ты сука, Дженсен, заплетающимся языком подумал Джаред, пока полз к себе, держась за стену. Дженсен мстительно промолчал, обрушив через минуту такой ураган возбуждения и пошлых образов, что Джей еле успел добраться до ванной, вызвав понимающие взгляды соседей по комнате. А интервью Эклз всё-таки прочитал. Джаред сам видел.

¡÷¡÷¡÷¡

Тот день, когда Дженсен заговорил с ним, Джаред запомнит надолго и сохранит в уголок души, как редкий подарок Фортуны. Этого ничто не предвещало: обычное солнечное утро, ругань с соседями из-за очереди в ванную, толкучка в автобусе, из-за которой он придавил Фелицию к поручню, писк контрольной системы на входе и погружение в шум коридоров. Они с подругой обмениваются кивками, расходятся в разные стороны: девушка несётся в библиотеку за книгой по информационным технологиям, а Джаред прорывается к расписанию. Несколько дней назад их преподаватель по матанализу заболел, и каждый день его кто-то заменяет. Выглядывая из-за плеча высокой блондинки с конским хвостом, от волос которой пахнет вишней, он слышит у себя за спиной голос. Точно такой же, как и в день встречи с Женевьев: глубокий, бархатный, с шероховатыми нотками, текучий, как вода в омуте. Он бьёт по нервам электрическим ударом, и Джаред остатками мозга думает, что так мог бы чувствовать себя человек во время исполнения высшей меры. Его кровь будто вскипает, несётся по венам и скапливается в паху, заставляя глубоко и размеренно дышать. Всего одно слово приветствия, а Джей уже готов расплескаться по полу безвольной медузой, потому что его кости плавятся под этим голосом, тёмным, со слабым придыханием. Таким только порно озвучивать. — Привет, — удивительно спокойно отвечает он и медленно поворачивается. От взгляда Дженсена волосы на загривке встают дыбом. Тот самый, затягивающий и опасный зелёный водоворот, сбивший с толку одного незадачливого девственника несколько месяцев назад. Некоторые люди кажутся таинственными и странными лишь до тех пор, пока не начинают говорить. Их голос разнится с внешностью, составляя контраст, от которого невозможно не улыбнуться. С Дженсеном не так. Он выглядит ещё опаснее, притягательнее и желаннее, чем когда молчит; возможно, дело в мягких нотках, воскрешающих в памяти все образы, фантазии и мысли, которые Джаред зарыл в дальнем уголке себя. Падалеки тяжело дышит, как после пробежки, и ему кажется, что рядом нет гомонящей толпы, писка айфонов, шелеста тетрадных страниц и монотонных голосов, повторяющих лекции. Голос Дженсена превращается в прочную чёрную струну, которая ещё плотнее связывает его с Джаредом, а когда он улыбается, струна становится ощутимо прочнее и твёрже. — Классное интервью, — замечает Эклз, и Джаред только теперь видит, что рядом с изменением расписания висит лист газеты. Он мельком смотрит на него и снова прилипает взглядом к идеально очерченным губам, веснушкам (ёбаные небеса, у него веснушки!), вырезу футболки и виднеющимся ключицам. Дженсен терпеливо ждёт, пока Джаред закончит пялиться. Ждать ему приходится долго, потому что Джей соскальзывает глазами ниже и видит, как из-под чёрно-белой футболки проступают напряжённые бугорки сосков. И это не из-за холода: Дженсен тоже чем-то возбуждён, как и его собеседник. Джаред вынуждег сглотнуть слюну, чтобы ответить, идиотски запинаясь: — А... ну да. Неплохо вышло. Дженсен внимательно кивает, как будто услышал именно то, что хотел, и снова погружает его в расплавленный сироп звуков и интонаций, от которого у Джареда в голове не остаётся ни единой мысли, кроме "блять..." — До встречи. А потом он просто уходит, как будто подходил лишь для того, чтобы затеять этот странный и непонятный разговор. Джаред опускает глаза на предательски оттопырившуюся ширинку, чувствует толчки локтями со всех сторон и вяло думает о том, что быть кинестетиком очень плохо. Невозможно смотреть на Дженсена и не хотеть лизнуть скулу, покрытую веснушками, запустить пальцы в светлые волосы, сомкнуть зубы на том самом соске, который теперь назойливо крутится перед глазами. Невозможно смотреть на его губы и не представлять собственный член в их плотно сжатом кольце. Сложно представить, что было бы, если бы Дженсен ещё и курил. Тогда старина Фрейд слетел бы с катушек. На следующий день Дженсен ждёт Джареда после пар, прислонившись крепким плечом к фонарному столбу напротив входа в их университет. Джаред опешивает, а Эклз приветственно машет ему рукой, как будто они заранее договаривались встретиться. Джей специально роется в памяти. Нет, не договаривались. Но Дженсен подходит к нему, дотрагивается до плеча, и это как пища для изголодавшегося по прикосновениям мозга. Удар током на этот раз послабее: двести девятнадцать вольт вместо двухсот двадцати. — Хэй, — здоровается он, и Джаред с огромным трудом отвечает тем же: — Хэй. — Ты пешком? — спрашивает Эклз, роясь в карманах коричневой кожаной куртки. Вещь выглядит недешёвой, и Джаред впервые задумывается о том, какая у Дженсена семья. Обычно ездит на автобусе, но сейчас хочется как можно дольше растянуть драгоценные мгновения наедине с Дженсеном. — Да, — автоматически отвечает он и расширившимися глазами смотрит на то, как из кармана появляется бело-синяя пачка сигарет и обычная дешёвая зажигалка. Блять, да что же это за попадалово? — Будешь? — спрашивает Дженсен, вытаскивая сигарету и вопросительно глядя на Джареда. — Н-не курю, — запинка, а следующие минуты превращаются в личный ад Джареда Падалеки. Он на автомате переставляет ноги, огибает прохожих, остановившись взглядом на обхвативших сигарету губах, чуть вздрагивающем кадыке и завитках дыма, тающих в весеннем воздухе. Длинные пальцы Дженсена, как-то странно держащие восемь сантиметров никотиновой отравы, притягивают так же, как и губы. Джаред задумывается о том, где могут оказаться эти пальцы, если Фортуна будет необычайно милостива. Он идёт справа от Эклза и замечает на безымянном пальце небольшое кольцо. Типично женское украшение смотрится так органично, как будто Дженсен родился с этим чёрно-белым ободком, на котором виднеется угловатая буква L. Джей пытается сообразить, что буква может значить, но Дженсен отвлекает его вопросами. За двадцать минут пути до дома Джаред отвечает, отвечает и отвечает, и иногда ему кажется, что Дженсен не слушает, но спутник тут же задаёт новые вопросы, наклонив голову чуть влево и понимающе кивая. Они долго стоят у входа в общежитие, и когда Эклз докуривает вторую сигарету, из окна на первом этаже высовывается темноволосая голова. Эту старшекурсницу Джей не знает, и ему в голову приходит абсолютно дурацкая мысль, что это девушка Дженсена. — Нехуй курить под окнами! — визгливым тоном обращается к ним девица. Стеснительность Джареда чуть не заставляет его извиниться и увести Дженсена, но зеленоглазый студент опережает. Он отнимает сигарету от губ, поднимает взгляд на крысиное личико с острыми чертами и чуть щурится. Падалеки посещает нехорошое предчувствие. — Разве мама не учила тебя, что нехорошо ругаться? — мягко спрашивает Дженсен, и в его голосе слышатся рычащие нотки. — Впрочем, ты трахаешься со своим парнем и его лучшим другом вместо того, чтобы съездить к ней в больницу, так что мамочка явно не авторитет, не так ли? Девушка мгновенно краснеет, некрасиво, пятнами, бормочет что-то и с треском захлопывает окно. — Как ты... — начинает Джаред, но Дженсен опережает снова. Он наклоняется, так, что их губы почти соприкасаются, и выдыхает в приоткрытый от удивления рот Джея сигаретный дым. — До завтра. Окурок щелчком отбрасывается в урну, и пока Джаред пытается сообразить, какого ёбаного хрена это было, коричневая куртка уже скрывается за углом. При мысли о том, что этот дым был на губах Дженсена, Джаред сглатывает и даже не думает морщиться от никотиновой горечи. Он снова возбуждён и, ожесточённо отдрачивая в душе, не находит времени подумать обо всех странностях Эклза.