VI
7 октября 2015 г., 16:02
Наверное, в Джареде с самого детства жила тяга к чему-то мистическому, выходящему за рамки обыденного. Просто потом это перекрылось горсткой известных фактов, рациональностью, научными данными и аксиомами.
В наши дни мало кто по-настоящему верит в сверхъестественное. Демоны и ангелы остались только в религии, использующей их образы для своих нужд, и в популярных сериалах.
Вот и Джаред принял общую установку: любое странное происшествие можно объяснить научно. А если нет, то можно будет объяснить позже. И он верил; а что ещё оставалось?
Однако мистика всё же нашла его, заняв такое прочное место в сердце, что извлечь её теперь невозможно. Проще убить самого Джареда.
Неважно, во что ты веришь. Главное — что верит в тебя.
— Я давно подозревал что-то необычное, — тихо начинает он, когда Дженсен садится рядом, скрестив ноги. Джей садится тоже, скривившись от слабой боли и чуть-чуть жалея о том, что глаза у Эклза снова обычные. — С того дня, как ты осадил ту девушку из общежития.
Он не знает, помнит ли Дженсен, но тот кивает. Наверное, такие, как Дженсен, помнят всё, от сотворения мира и даже раньше.
— Но сообразил только сейчас.
— Кольцо выдало, да? — как-то устало спрашивает его собеседник и вертит вокруг пальца это самое кольцо.
— Оно, постоянное возбуждение и твои глаза.
Падалеки внезапно осознаёт, какой груз времени и воспоминаний висит на этих плечах, и они внезапно кажутся хрупкими.
— L, luxuria, верно? — предполагает Джаред и получает в ответ медленный кивок.
— Да, "похоть" в переводе с латыни. Всё верно. Ты умный парень, Джей.
Дженсен тянется за сигаретами, отброшенными на пол вместе с джинсами, и закуривает. К нему с каждой секундой возвращается спокойствие, а единение исчезает, просачиваясь сквозь крохотные трещинки души.
Но "Джей" всё же греет сердце: нечаянная или продуманная ласка от демона, воплощения одного из семи смертных грехов.
— Зачем ты куришь? — бездумно спрашивает Джаред. Дженсен недоумённо смотрит на тлеющую сигарету, хмуря брови.
— Успокаивает.
Он улыбается, и улыбка эта похожа на выхваченный из ножен клинок.
— Это всё, что ты хотел спросить?
— Нет, — Джей растерянно скребёт пальцами переносицу, абсолютно не смущаясь их общей наготы. Вопросов так много, но, получив разрешение, не знаешь, с чего начать.
Дженсен терпеливо ждёт, выпуская клубы дыма из губ. Он совсем не выглядит смертельно опасным воплощением зла, если брать за основу Библию: обычный человек, расслабленно курящий после хорошего секса.
— Что ты делаешь здесь? — наконец решается Джаред. — В смысле, не на кровати, а в нашем мире?
Эклз изящно пожимает обнажёнными плечами.
— Иногда нам становится скучно.
— Вам?
— Семёрке, — поясняет Дженсен. — Мы в аду вроде как самые крутые, поэтому имеем право на отпуск раз в триста лет. Выбираем семью, в которой родимся, и живём обычной жизнью. С памятью о том, кто мы есть, но без использования способностей.
Джаред возмущённо втягивает горьковатый воздух.
— Без использования? Да ты почти заставлял меня кончать взглядом!
В ответ он получает многозначительно приподнятую бровь.
— Ещё скажи, что не нравилось.
— Иди ты, — бурчит Падалеки и вздыхает. Кажется немного странным общаться вот так запросто с одним из могущественнейших демонов. Но, судя по довольной улыбке Дженсена, его это устраивает. — И всё же... почему я?
Дженсен тушит сигарету о собственное колено и протягивает руку к его щеке. Джаред вздрагивает, когда лица касаются холодные пальцы, и прикрывает глаза. Прикосновение без возбуждения, ласковое, немыслимое для выходца из ада.
— Я не знаю, — честно отвечает Дженсен. — Наверное, ты напомнил мне людей, за связь с которыми некоторые из моего рода были сброшены с небес. В тебе скрыта небывалая чувственность вперемешку с невинностью. Но эту страсть нужно суметь увидеть и извлечь.
Его пальцы осторожно поглаживают тёплую кожу, и Джаред неосознанно улыбается, чувствуя ответную улыбку.
— Мы ведь не садисты и палачи, которыми рисует нас Библия: за чужими душами не охотимся и специально их не губим. Ад — место холодное, почти переполненное, и нужно очень постараться, чтобы попасть туда. Мы и любить умеем, Джей. Правда, мало кто это выдерживает.
Джаред приоткрывает губы, чтобы произнести ответное признание, но Дженсен не даёт: опускает пальцы сверху.
— Успеешь.
Теперь его прикосновение обжигает, но это приятный ожог: как горячая вода для замёрзшего зимой тела.
— Успею?
— Да. Наш обычный отпуск занимает семьдесят лет. Мне всего двадцать.
- А потом? - Падалеки не унимается. Ведь всего пятьдесят лет - безумно мало...
— А потом я вернусь в ад, — как само собой разумеющееся сообщает Дженсен. — И ты тоже. За связь с одним из Семёрки другого не положено.
Джаред вздрагивает.
Он никогда не был смиренным верующим, но ад представлял себе как бесконечные пытки, крики, стоны и безнадёжные мольбы без единого шанса на спасение.
Дженсен понимает его без слов: подаётся вперёд так, что их головы и губы почти соприкасаются.
— Не бойся. Я устрою так, что за пытку тебе засчитают ежедневный секс. .Похоже ведь?
Джаред неуверенно кивает, охваченный внезапным ликованием. Выходит, они с Дженсеном, кем бы он не был, останутся вдвоём, пускай даже и в аду.
Здесь нет и не должно быть выбора.
— Спасибо... Джен, — впервые позволяет он себе сократить это имя.
Эклз молчит, а потом тихо смеётся.
— Ты не перестаёшь меня удивлять.
В следующую секунду Джаред летит спиной в постель, а Дженсен нависает сверху, и его глаза светятся сплошным зелёным, как у кошки. Джей замирает, как на русских горках: дыхание перехватывает, в низу живота скручивается узел предвкушения и страха.
В этих глазах мечутся отблески костров инквизиции и горящих осаждённых городов. Но вместе с тем — тёплое пламя, по легенде принесённое Прометеем, и творческий огонь, зажигавший сердца людей всех времён и всех эпох.
В Дженсене нет ничего однозначно плохого и определённо хорошего. И именно этим он так похож на человека.
— Если верить Библии, — сочится по комнате и их обнажённой коже голос Дженсена, — демоны — это бывшие ангелы, сброшенные с небес за связь с земными женщинами.
Его горячие влажные губы смыкаются вокруг соска, и Джаред закрывает глаза, чтобы ничего не видеть, лишь слышать этот голос.
— Думаю, нам с тобой удастся пасть ещё ниже.
