Она в порядке, я в порядке

      На первый взгляд её легко можно было принять за спящую, но чем дольше он смотрел, тем больше начинал нервничать. Он бессознательно ожидал, что её грудь поднимется при вдохе, хотя бы немного шевельнётся под её толстым свитером. Ведь он провёл так много ночей, просто смотря, как она дышит.       Он потерял счёт времени, пытаясь оказать ей первую помощь. Он наполнял её лёгкие своим дыханием, он делал массаж сердца, он слушал. Наполнял её лёгкие дыханием, делал массаж сердца, слушал. Он продолжал, пока у него самого не осталось воздуха, чтобы отдать ей, и пока его руки не заныли от попыток вернуть её к жизни. Он с самого начала не думал, что это могло сработать. Она так долго пробыла под водой. Разве люди не должны откашливать воду? Как в фильмах?       Его глаза снова наполнились слезами. Его качнуло от осторожной, сдержанной беспристрастности к всепоглощающему горю и самообвинению. Она же даже не хотела сходить заценить озеро, которое он нашёл, она собиралась в город по делам, про которые он даже не стал слушать и сразу принялся уговаривать её пойти на это тупое озеро. Он был её братом. Он должен был присматривать за ней, защищать её от самовлюблённых мальчиков, злых девочек и всего плохого, что могло с ней случиться. Он не защитил её. Он подвергнул её опасности. Он убил её.       Да, именно так. Он убил её.       Из всех тайн, которые обещал ему открыть Гравити Фолз, Диппер никогда не ожидал увидеть таинство смерти. Он ненавидел Гравити Фолз. Он ненавидел лето. Он ненавидел озёра. Он ненавидел сестёр. Он ненавидел тайны.       Он сидел с её телом уже несколько часов. Он просидел так долго, что их одежда начала высыхать под солнцем. Он снова открыл третий дневник, который, к счастью, остался в сухости и сохранности в его жилете, и начал удручённо листать страницы, которые уже просмотрел миллион раз, пытаясь найти ответ. Он не мог пойти домой. Он не мог ничего делать без своей сестры. Он не мог провести и одного дня в разлуке с ней без ощущения утраты чего-то неотъемлемого. Что он должен был сделать?       Он вытер слёзы и взял себя в руки. Он стал перелистывать страницы быстрее, искать тщательнее. Он не мог никуда пойти без своей сестры. В третьем дневнике непременно должно было быть что-то о воскрешении мёртвых, просто обязано. Дневник помогал ему практически с каждым встреченным паранормальным или мифическим явлением, почему бы в нём не быть хотя бы одной страницы об отмене содеянного, о воскрешении, о сделках с теми, кто может это сделать?       Он остановился на странице Билла Сайфера и медленно положил дневник. Он делал это уже не первый раз. Он пролистал дневник по меньшей мере раз десять и каждый раз колебался на этой странице, не в силах отвести взгляд от заклинаний на латыни. Его останавливала только мысль о том, что должен быть другой способ. Более безопасный способ. Но солнце уже начинало садиться.       А его отчаяние становилось всё сильнее.       — Чёрт побери, — он оглянулся на свою сестру и его сердце рухнуло. — Мейбл... Мейбл, что мне делать... — он опустил лицо в ладони и зарыдал. — Ты нужна мне, Мейбл. Ты бы... Я не знаю, что мне делать. Я не могу сидеть здесь вечно. Я... должен всё исправить. Как-нибудь. Пожалуйста...       Он сквозь пальцы посмотрел на третий дневник, на грубый набросок Билла. На глаз, всегда следящий за ним.       К тому времени солнце почти село. Он уже должен был быть дома. Он должен был делить замороженную пиццу с Мейбл и кидаться в неё шашками, когда она мухлюет, смеяться с ней, болтать с ней, жить с ней...       Он почувствовал, как на его душе потемнело. Его эмоции постоянно менялись, как погода во время шторма, как волны бурного моря; его поза и лицо менялись вместе с ними. Он с нажимом провёл ладонями по своим щекам, широко раскрытым безумным глазам и запустил руки в волосы под кепкой. Свернулся калачиком до боли в спине и шее.       — Теперь всё будет по-другому...       Он был на волоске от чтения этой латыни. Часть его хотела произнести заклинание и кричать, что он сделает всё, чтобы вернуть её. Часть его хотела смириться с тем, что его сестра умерла, и пережить это без вызова коварного демона, за чьи услуги приходится платить ужасной ценой, о которой он ещё даже не подумал. Он качался на этих внутренних волнах.       Он знал где-то внутри, что уже сделал выбор. Конечно же, он согласится с требованиями Билла, какими бы они не были. Он просто ждал, когда ужас и агония утраты раздавят его здравый смысл и заставят его принять решение, о котором он неминуемо пожалеет.       Небо окончательно потемнело, его кожа покрылась мурашками от холода. И Мейбл в его руках была намного холоднее, чем он ожидал от смерти.       Он поднял дневник дрожащими руками и начал читать вслух слова, которые запрещалось произносить на следующей же странице. Было так темно, что он произносил больше по памяти:       — Triangulum... entangulum... Veneforis dominus ventium... Veneforis... venetisarium.       Он собрался с силами и сидел в полной готовности несколько долгих секунд, пока не решил, что заклинание не сработало. Он подумал, правильно ли произнёс слова, — он учил латынь в школе и тщательно работал над произношением, но может быть, он слишком давно не практиковался. Может, у него не было необходимых предметов для вызова Билла. Может, Билл просто не хотел быть призван. Его последняя надежда не оправдалась.       — Прости, Мейбл... — прошептал Диппер, подползая к ней и, ложась рядом, обнял её одной рукой. — Прости меня...       Несколько секунд было тихо, но потом он услышал тихий гул, как от проводов электропередачи. Даже сквозь закрытые веки он увидел что-то сияющее ярким жёлтым светом прямо над ним.       — Эй, Сосенка!       Он сел и сощурил глаза, защищая их от режущего света, льющегося от Билла. Диппер огляделся и увидел, что мир стал чёрно-белым, хотя без света было сложно сказать наверняка. Мейбл выглядела ещё более мёртвой без капли цвета на ней.       — Хм-м-м, для чего же ты мог меня вызвать! — воскликнул Билл саркастично. Диппер поднялся на ноги, дрожа от влажной одежды и холодного ночного воздуха, и внимательно посмотрел на Билла, зависшего над телом его сестры. Его огромный глаз по очереди смотрел на них, оценивая ситуацию, не нуждающуюся в объяснениях. — Так как ты её убил, Сосенка? Ха-ха-ха-ха!       Его слова более чем задели Диппера за живое, и он потёр глаза, чтобы скрыть следы своих недавних слёз. Хоть и по уважительному поводу. Хоть Билл уже наверняка о них знал.       — Я не в настроении, Билл. Просто... верни её.       — А ты мне что, Сосенка?       — Что угодно. Я сделаю всё, что угодно. Пожалуйста.       — Что уго-о-одно-о-о?       Диппер почти заколебался, но одного взгляда на неподвижное чёрно-белое тело сестры хватило, чтобы он стал умолять.       — Обещаю, я сделаю что угодно, Билл. Мне всё равно, что. – Он протянул руку, осознавая, что совершает самую большую ошибку в своей жизни. Или совершал бы, не умри его сестра под его присмотром. – Так что давай уже заключим сделку.       Билл смерил Диппера глазом. Своими маленькими чёрными руками он почесал верхний угол и поскрёб по нижней грани, будто у него был подбородок, будто он был человек.       — Хм-м-м-м-м... Знаешь что, Сосенка. Раз у тебя сегодня плохой день и ты какой-то скучный — из-за мёртвой сестры и всего такого — я сделаю тебе поблажку. Я воскрешу твою сестру абсолютно бесплатно!       Рука Диппера упала. Его переполняло замешательство.       — Чт... Почему? Это... на тебя не похоже.       Говорящий треугольник засмеялся, его свет задрожал вместе с ним.       — Ты не знаешь меня, Сосенка! Я могу быть довольно щедрым, когда в настроении, понимаешь? Ты просто застал меня в хорошем настроении!       Больше он ничего не сказал, и Диппер подумал, что ему стоит поблагодарить Билла.       — Повезло, наверное... Спасибо.       — Пожалуйста, Сосенка! А теперь, почему бы тебе не прилечь поспать у трупа твоей сестры, и тогда, когда ты проснёшься, всё будет по-старому. Ты встанешь обычным утром, за которым последует обычный день исследований и обычная ночь пиццы и шашек. Всё будет так, как будто ты никогда не давал ей умереть!       Диппер вздрогнул и попытался улыбнуться. Он начинал думать, что это решение, возможно, не было таким ужасным, как ожидалось, и игнорировал стойкое подозрение, что его обманывают. Он лёг на землю и обхватил Мейбл руками, прижимая к себе. Он хотел снова почувствовать её руки, её дыхание.       Он кинул последний взгляд на Билла, парящего над ним, и тот показал ему палец вверх. Он закрыл глаза и заснул.

***

      Он проснулся в своей кровати. Солнечный свет раннего утра лился через окно, оставляя на полу треугольник света. Он полностью отошёл от сна, вскочил и уставился на него, убеждаясь, что это не Билл. А затем услышал зевок своей сестры. Он повернул голову и увидел, как она перевернулась на другой бок и накрыла голову одеялом. На полу между ними лежали пустые жирные коробки из-под пиццы и доска для шашек — фишки рассыпаны по полу, некоторые закатились под её кровать.       Он не мог поверить своим глазам. Сработало. Билл сжалился над ним. Билл помог ему исправить его ошибку, причём задаром. Он дал Дипперу ещё один шанс.       Диппер скинул одеяло и бросился к сестре. Он упал на неё — она удивлённо вскрикнула — и заплакал от облегчения и счастья, когда она начала его ругать и отпихивать. Ему было больно — она иногда не знала своей силы — но он был так, так рад. Он перехватил одну из её рук и сжал так отчаянно, словно с момента её смерти прошло всего несколько минут.       — Бро! — крикнула она, наконец сумев схватить его так, чтобы они были лицом к лицу. — Что, чёрт побери, происходит?       Он засмеялся сквозь рыдания, вытирая глаза и нос тыльной стороной руки. Он дрожал и ослаб от эмоций, у него кружилась голова.       — Мейбл, — выдавил он. — Мейбл, я люблю тебя, я так сильно тебя люблю, я никогда не позволю ничему плохому случиться с тобой. Я всегда буду тебя защищать. Ты не хочешь идти на озеро? Прекрасно! Давай никогда не пойдём на озеро! Давай теперь делать то, что хочешь ты! Я обещаю, что бы ты ни захотела.       Она засмеялась, медленно и неловко.       — Вау, эм-м-м... Что же тебе приснилось, что ты такое несёшь...       Он обнял её и прижал к себе так сильно, что она начала задыхаться только отчасти в шутку.       — Ты моя сестра и я тебя люблю. Мы всегда будем вместе. Я никогда тебя не отпущу.       — Оу-у-у! — умилилась Мейбл и тоже его обняла, дважды хлопнув по спине. – Как это мило с твоей стороны, Сосенка! Его глаза широко распахнулись. Паника встряхнула его миллионом нервных импульсов. Он перехватил её руки и оттолкнул от себя.       — Это не смешно, не зови меня так! — воскликнул он. — Не зови меня, как...       Она слишком широко улыбнулась и округлила глаза.       — Что случилось, Сосенка? Разве ты не рад видеть свою Падающую Звезду живой и здоровой?       В эту минуту Диппер не чувствовал ничего, кроме примитивного ужаса. Он хотел бежать, но мог только пятиться, не в силах отвести взгляд. Он смотрел, как белки глаз его сестры пожелтели, зрачки сузились в щёлки, а улыбка застыла в оскале. Он упал с кровати на спину и продолжил пятиться назад и назад, пока не уткнулся в стену, потому что вернуться назад сейчас он хотел больше всего на свете.       Мейбл начала смеяться, но не своим смехом.       — Полагаю, твоя сестра хотела бы придумать мне новое имя, типа «Биппер», а, Сосенка? Давай устроим мозговой штурм! Хм-м-м... Бейбл... Нет, Мейбилл! Идеально! Ха-ха-ха-ха-ха!       Диппер зажал уши и закрыл глаза. Его мутило, он ловил ртом воздух, сердце бешено стучало. В своём стремлении спасти сестру он обрёк её на судьбу хуже смерти. Попытавшись исправить свои ошибки, он только всё испортил.