Keep love in your heart

— А почему вы приехали не вместе? — Так получилось, папа, — отвечает альфа. — Но ездить на загородном такси опасно для омеги, повезло, что Лухана подвёз его друг. А если бы что-то случилось? — обеспокоенно продолжает Бекхен. — Ничего же не случилось. — Кстати, твой друг прелестный омега, жаль, что не остался поужинать с нами, — меняет тему Кенсу. — Да, Минсок такой, — улыбнулся Хань. — Типичный домашний омежка, — альфа многозначительно посмотрел на мужа, — но в отличии от некоторых, он хотя бы имеет запах. От этих слов сердце Ханя пронзила тугая боль, падение тяжёлой вилки на дорогой фарфор разносится режущим звоном. В глазах неприятно щиплет, альфа никогда не оскорблял его на глазах близких. Он тянется за прибором, будто страус, что прячется от страха. Глубокий вдох-выдох, не помогает, по щекам предательски бегут слезы. Всхлип, который он не может сдержать, как команда на старте, когда Лухан срывается со стола, покидая комнату. Плевок в душу, обидно, но самое ужасное, дядя Бекхен наверняка расскажет об этом папе, а там и отец узнает, Крис, Тао. Что они будут чувствовать? Вину? Хань этого не хочет, а ещё он не хочет, чтобы его разлучили с любимым. Страх разлуки вытесняет обиду, но слезы не останавливаются. Только сейчас приходит твёрдое осознание того, что он любит своего истинного, он зависим. — Я пойду за ним, — Кенсу встаёт со стола и направляется в сторону, куда минутой ранее убежал омежка. Но его останавливает властный голос отца: — Кенсу, сядь на место, — когда омега останавливается, он переводит взгляд на младшего сына. — Сехун должен сам пойти за своим мужем. — Ель, прошу… — просит Бекхен, понимая, что назревает скандал. — Я. ЗА. НИМ. НЕ ПОЙДУ. — сквозь зубы чеканит молодой альфа. Терпению старшего приходит конец, он резко встаёт и хватает не послушного сына за ворот рубашки и ставит перед мужем: — Полюбуйся, Бен Бекхен, смотри кого ты вырастил. Досюсюкался с ним. «Ель, нашему Хунни нельзя в армию», « Ель, мне будет спокойнее, если наш сын будет учиться здесь.». Смотри, какого разгильдяя ты воспитал, он теперь дерзит мне. Сехун вырывается из захвата отца: — Это ты виноват, я не хотел этой проклятой свадьбы. Не хочу всю жизнь прожить как вы, в болоте обмана и притворства. Этот омега, ходячее несчастье! Ничего, пусть ревет, успокоится, не впервой уже. Может захочет развестись. Буду этому безмерно счастлив. Дурдом! — на последних словах он уже покидает столовую, в которой нет и Кенсу, что убежал к Ханю. — Черт! — Чанель встаёт со стола. — Я ухожу. Буду завтра. — Ты снова едешь к нему, да? — альфа опускает пренебрежительный взгляд на все ещё сидящего за столом Бекхена. Все те же преданные щенячьи глаза, как и двадцать пять лет назад, только с меньшей толикой наивности, — Отвечай, Пак Чанель! — альфа снова молчит, и это молчание самый красноречивый ответ, которого омега не хотел бы слышать. — Ель, прошу, — Бекхен тихо шепчет в спину альфе, — ведь сегодня семейный праздник. — на последних словах он уже всхлипывает. — У нас нет семьи, Бекхен, — отвечает Чанель, — и никогда не было. Это ты всегда создавал иллюзию. — и оставляет омегу одного.