Keep love in your heart

      – Ты уверен?– спросил Кенсу, проверяя лоб омеги. Хань кивает, – Я могу остаться. Спасибо, хен. Думаю, дядя Бэкхен расстроен. Ты должен поддержать его.       – Ты так бледен, – констатирует старший, но все же переживания за папу заставляют согласиться с другом,– Тогда позвоним Сехуну, как только он приедет, я поеду.       – Он скоро уже приедет, со мной все будет хорошо. Я буду спать,– Хань решает демонстративно расстелить постель и лечь, – Вот смотри, уже сплю.       – Ладно, но если станет хуже, ты мне позвонишь, или если твой непутевый муж не придёт в течение получаса тоже.       – Окей.       – Пока, отдохни хорошенько, – дальше Хань ничего не слышал, его охватила небывалая слабость, едва прикрыв глаза мальчик проваливается в царстве Морфея. Кенсу накрывает его пуховым одеялом и выключает светильник, Потом тихонько выходит в коридор, где видит входящего в квартиру брата.       – О! Хен, это ты? – Кенсу обдаёт перегаром.       Сехун вваливается в гостиную, едва не снося журнальный столик. Его руку с бутылкой перехватывает Кенсу:       – Тише, Лухан спит, – и убирает спиртное подальше.       – А не пошёл бы этот Лохан в ж...       – Прекрати, – резко прерывает его омега. – родители поссорились.       – Да ну нафиг?! – пьяно улыбается Хун, – А че только сейчас? Я думал, они четверть века грызутся? – отвечая на немой вопрос брата, продолжает,– Я все знаю. У них такой же брак, как и у нас с этим бракованным. Вот такая у нас семья,– разводит руки в стороны альфа.       – Сехун!       – А когда отцу нужен будет ещё один выгодный партнер, он отдаст тебя замуж, тоже за какого–нибудь богатого индюка, – продолжает альфа,– Нет любви. Неееееетууууу, – как маленький ребёнок тянет альфа.       – Хватит, папа любит отца. И Лу тебя любит. Мы должны поддержать его, а ты напиваешься.       – А что ещё делать? – младший улыбается, – Кстати, Чонин приехал, мы сегодня с ним таких омежек подцепили, а пото... – договорить не даёт пощёчина.       – Одумайся, пока не стало поздно…       – Чтобы не совершить твои же ошибки, да, хен?       Омега покидает тёплую квартиру, садится в машину, но нет сил куда либо ехать. В голове полные хаос. Кенсу с силой закусывает щеку, чтобы не закричать, потому, что он не знает на кого зол, и куда это все выплеснуть.       Он звонит папе, хотя более чем уверен, что тот не возьмёт трубку. Снова вздыхает и заводит мотор, звук которого он не слышит, в голове лишь крутится мысль, что Чонин приехал.

***

      Сидя уже третий час в машине под окнами элитной многоэтажки, Бекхен чувствует себя последним мазохистом. Двадцать лет назад он бы сам над собой бы посмеялся. А сейчас ... А сейчас это будет уже истерический смех. Потому что каждый раз, когда его муж уходит из дома, омега уверен, что найдёт его здесь. И за все эти годы он ни разу не ошибся. Ни разу... Бекхен каждый раз втайне надеялся, что не найдёт на парковке машину мужа, но всегда находил. Даже когда он их застукал и был большой скандал, они не потрудились сменить место своих встреч. Это очень ранило его, Чанелю было все равно, что чувствует Бекхен.       А Бекхен стучит изящными пальцами по мягкой коже руля, смотрит на телефон. Как обычно пропущенный от Кенсу. Он тяжело вздыхает. Ещё только половина второго. Он вновь мысленно проходится по всем мгновениям жизни, которые связаны с мужем. Свадьба, новый дом, беременность, рождение сыновей, забота о них. Ни в одном он не может вспомнить участие мужа. На свадьбе, после церемонии, альфа сторонился его как бубонной чумы, в новый дом он тоже переезжал один.       После первой же течки он залетел, и под предлогом осложнений ранней беременности отправили в Пусан, где появился на свет Кенсу. Спустя неделю, в день выписки в палату явился Чанель, сухо поздравил и вручил ему букет. Но когда в руки альфы передали маленький свёрток, сердце Чанеля будто оттаяло, на его лице заиграла счастливая улыбка. Тогда Бекхен ему все простил, пообещав себе, что во что бы то ни стало сохранить семью. По тому же сценарию родился и младший сын, разве что на этот раз его отправили ещё дальше, на Чеджу. Вечера на острове всегда были тёплыми, но свои неполные двадцать Бекхен чувствовал лишь холод этого мира, укачивая в объятиях двухлетнего сына.       После рождения Сехуна они вновь вернулись в Сеул, жизнь продолжилась по старой колее, забота о детях, и многочисленные измены мужа. Но что-то изменилось в Чанеле, и на вопрос Бекхена все ли в порядке, он лишь спокойно ответил:       – Я встретил своего истинного, – и продолжил дальше пить чай. В то время мир Бекхена рушился как карточный домик. Разве мог быть у Чанеля второй истинный? Этого не может быть. Мозг отторгает даже возможность такого.       – Ель, но мы же истинные, – умоляюще проговорил омега.       – То, что тебе нравится мой запах и истинность не одно и то же, – теперь точно мир разлетелся на миллионы осколков.       Теперь становиться страшно, потому что ранее все пассии его мужа были безликими, и он всегда знал, что он семья Чанеля, его муж и папа его сыновей, и что после каждой измены муж вернется домой. Конечно, было больно и обидно, только теперь это ни шло, ни в какое сравнение с тем страхом, что начинает сжимать его сердце. Теперь стало страшно потерять мужа. Он понимал, что сейчас все серьёзно, и перед истинной омегой Чанеля у него нет козырей, и в один прекрасный день альфа просто не вернётся к Бекхену.       Он словно утопающий хватается за руку уходящего мужа, когда слышится детский плач.       – Прекрати, – выдергивает руку альфа.– лучше займись детьми, – и уходит, следом слышится топот маленьких ножек и омега поднимает заплаканные глаза на сына.       – Папа, у Хунни кроватка мокрая, и он плачет.       – Ну, тогда пойдём и поменяем ему пеленки, – подхватывает сына на руки Бек и крепко обнимает. Чанель прав, у него есть дети, и ради их счастья стерпит все унижения.       От воспоминаний его отрывает звук входящего смс. "Папа, я все слышал. Прошу не переживай. Мы с Хунни любим тебя. Я всегда буду на твой стороне."       У Бекхена больше нет сил, он просто ревет в голос. Господи, он двадцать лет себя изводил, чувствуя себя самозванцем, присвоившим себе чужое. Но ведь Кенсу и Сехун это его дети. Как он мог думать, что потеряв Чанеля, он потеряет их. Он сам себя втоптал в грязь, мучил себя и альфу. Сегодня он положит этому конец. Он больше не хочет жить с тревогой в сердце. Это должно было случиться ещё двадцать лет назад. Жаль, прозрел он только сейчас. Он никому ничего не должен.       Он выходит из машины и вдыхает прохладный февральский воздух. Возможно, звучит смешно, но сейчас его жизнь похожа на это утро. В переулках все ещё темно, но небо постепенно рассветает. Омега снова делает глубокий вдох: "пора, Бекки, сейчас или никогда". Омега хлопает себя по груди, где долгими годами жила обида и боль, он наполнит это измученное сердце любовью.       Чанель уже полчаса наблюдает за омегой. И с третьего этажа ему прекрасно видно улыбку Бекхена. Он не понимает причину его внезапной радости, только когда изящный внедорожник скрывается в лучах рассветного солнца, в голове щёлкает мысль, что теперь не будет как прежде. И где-то в груди неприятно ёкнуло.