Keep love in your heart

Flashback

      — Хунни-я, — по-детски беззаботно тянет шестилетний омежка. — Присмотри за малышом Лу, — в безуспешной попытке успокоить младенца, он прикладывает пустышку к маленьким губам, которую маленький омежка снова сплевывает и снова расходится в звонком плаче, — я позову дядю Сина или папу, кажется пора менять подгузник. Пригляди, чтобы не упал.       — Холошо, — бурчит маленький альфа убегающему брату. Хунни неспешно плетётся к кровати брата. Угораздило же зайти в комнату Су. Как и любому другому ребёнку не легко осознать, что ты не самый младший, этот статус всегда был закреплён за ним. А сейчас он смотрит на комочек, что сейчас так громко плачет. Он вообще не любит мелких, играется только с одногруппниками, но этот совсем маленький. Не хочется, чтобы плакал. Он подходит ближе к постели, где лежит малыш, небесно голубые ползунки и распашонка. Хунни кажется, что он похож на облако, такое мягкое и пушистое. Чувствуя рядом движение, малыш Лу перестаёт плакать и пыхтит, и даже забывает о нестерпимом дискомфорте. Глазки-пуговки, с интересном разглядывают Хуна, причмокивая пустышкой, малыш тянется к старшему ручками, настолько насколько может это сделать трехмесячный младенец. Он хочет дотянуться до него, но не получается, он ворчливо кряхтит и не отрывая глаз смотрит на мальчика.  Хун лишь подаёт навстречу маленьким ручкам свой указательный палец. Соска выпадает у омежки, он играет с пальцем маленького Пака.        Маленький альфа поддаётся вперёд и необъяснимое желание заставляет его прижать щекой к щечке малыша что счастливо кряхтит. Ощущение уюта и тепла, кружит голову ребёнке, сейчас он непередаваемо счастлив.        Глядя на эту картину, взрослые омеги в нерешительности разрушить такую идиллию, стоят в дверях и улыбаются:       — Я совсем не удивлюсь, если наши сыновья окажутся истинными, — произносит Бекхен. — Наш Лу только появился на свет, а вы уже сватаетесь, может сначала засватаем вашего Кенни нашему Фаню. — Нет. А Хунни и Лулу будут идеальной парой. Моя интуиция. — Хм, — усмехнулся Исин, но взглянув на детей отмечает для себя, — а он и вправду его успокоил. — Если они окажутся истинными, костюм омеги жениха буду выбирать я. — Идёт, — согласился Син, — но все равно пойду менять сыну подгузник.

End of Flashback       После всех новогодних праздников к концу февраля, любой человек хоть когда-нибудь ловил себя на мысли, что день из-за дня солнце становится ярче и теплее, а птицы щебечут звонче и веселее, даже в захламлённом мегаполисе. В душе разливается непонятное тепло от осознания приближения весны, и все тяжёлое остаётся в сырой осени и холодной зиме. Именно в дождливый осенний вечер он впервые встретил своего альфу. Омега отрывает глаза от окна, и снова переводит взгляд на любимого. Да, именно, любимого. Он уже давно осознаёт, свои чувства, и пусть Минсок с Тао наперебой называют его последним мазохистом, он настолько зависим от этого человека, что ему легче представить свою жизнь без воздуха. Потому что Сехун и есть его воздух. Это утро кажется ему самым счастливым в жизни, проснувшись в незнакомом месте, его ни на секунду не охватила паника, он будто был укутан родным ароматом, как пуховым одеялом. Каким бы Хун не был грозным, рядом с ним Лу было уютно. Он слабо верит, что происходящее реально. Боясь спугнуть сон, он тихо смотрит на альфу, который спит прижимаясь щекой к руке омеги. «Я тебя люблю» шепчет одними губами Хань. Он борется с неимоверным желанием дотронутся до Сехуна, но не хочет спугнуть это мимолетное счастье. Сейчас он чувствует себя абсолютным эгоистом, потому что знает, как тяжело спать в сидячем положении, но и терять тепло родного человека ему не хочется. Яркое солнце начинает щекотать глаза альфы, от чего тот начинает просыпаться. Омега отчаянно пытается закрыть другой рукой его от солнца, но едва ли это возможно, тем более с привязанной капельницей.       — Давно проснулся? — улыбаясь, спрашивает альфа.       — Не знаю, мне кажется, я до сих пор сплю, — улыбнулся Лу.       — Почему?       — Потому что ты… Здесь       — Как чувствуешь себя?       — Хорошо, спасибо, что заботишься обо мне.       Сехуну кажется, что во всем этом слишком много кавайи, что начинает сводить челюсть, он не знает, как выговорите:       — Это не забота, просто не хотелось чтобы отец, плюс ко всему отобрал у меня ещё и машину, а твой ненормальный брат выбил мне зубы. Хватило его «разговора по душам» на свадьбе.       Счастье казавшееся близким оказывается лишь миражом, исчезающим в глубине любимых глаз.       При виде наворачивающихся слез омеги инстинкты альфы настолько бунтует, что Хун, готов себя ударить. Этот омега как апокалипсис для него, уж слишком много противоречивых чувств. Ему бы уехать вместе с папой в Пусан и все свои мысли, и чувства разложить по полочкам . Но что-то скребущее в душе мешает.       — Прости его, Фань мой единственный брат, он лишь беспокоится за меня. Я поговорю с ним, этого не повторится, обещаю, прости меня.       — О! Боже, прекрати извиняться, это ничего не изменит.       — Прошу, не злись. Я сделаю, что ты захочешь.       — Правда, даже, если я попрошу развод?       — А… — омега запинается, ему страшно, услышать ответ, хотя давно понимает, что решение альфы будет не в его сторону, но глупое сердце ещё надеется, — ты правда так хочешь развода?       — Конечно, хочу. Но сейчас не о том, знаешь, вчера я поговорил с одним человеком, я не думаю, что из нас получится хорошая пара, семья и истинного в тебе я не чувствую. Но мы можем попробовать стать друзьями. Не думаю, что родители смогут заставить нас жить вместе вечность, как ты думаешь?       — Я не…       — Не отвечай, отдохни. Сейчас позову Су, пусть осмотрит тебя.       Лишь теперь Хань понимает суть старой мудрости о полетах и падениях, потому что жизнь так жестока, она подарила счастливые минуты, чтобы сбросить с этой высоты. Его будто холодной водой окатила. Смел ли он вообще на что-то надеяться. Он чертов эгоист, не считаясь с мнением альфы, дал согласие на этот брак, и, в отличии от Хуна, у омеги был выбор. Вот и расхлебывай теперь. И ни черта это родительское «стерпится, слюбится» не работает. Он чувствует себя назойливой мухой, о которой все лишь отмахиваются. Ему так жаль самого себя. Жаль, что сейчас он даже не может сдержать свои постыдные слёзы и уже ревет навзрыд.