Чувствуй

      …Он медленно шел по краю. Балансировал, раскинув руки, кренился то в одну сторону, то в другую, пыль и щебень, потревоженные его ногами, беспрестанно срывались в никуда.       Слева его поджидала пропасть. Бездонная, темная, полная пробирающего до костей тумана. Она так манила его! Там было одиноко и пусто, но зато спокойно. Без боли, без чувств. Без страха. Он так устал бояться! Испытывал к самому себе отвращение в такие моменты, но поделать ничего не мог: внутри все обволакивали ужас и оцепенение и голос разума тонул в этом болоте.       Провалиться бы в эту пропасть и забыться, заблудиться в собственном подсознании, потеряться в темных закоулках души и больше не видеть света… Того света, что наполнял все пространство по правую руку от мальчика. Там было тепло. Его озябшее сердечко остро нуждалось в этом тепле!       «Чувствуй, Кас…»       Но ведь с чувствами всегда приходит боль, предательство, обман, страх, сомнения и беспокойство.       «Чувствуй…»       Да, он хотел чувствовать. На самом деле хотел, и это было сильнее желание уйти в забытье. Страдать и плакать, но упасть в чьи-то теплые руки. Раскрыться навстречу согревающему душу взгляду.       «Чувствуй, Кас!»       Словно ветер прошелестел, заставив мальчика опасно покачнуться. Бездна тут же заволновалась, потянулась к нему невидимыми нитями, тревожно ноющими, не желающими отпускать возможную добычу.       «Чувствуй!»       Он зажмурился, отгораживаясь от сомнений, и сделал решительный шаг. Рванул обещающие покой путы и ринулся к свету и теплу. Пусть там больно и страшно. Все не важно, ведь его там ждет Дин…       Один раз Кастиэль пришел в сознание, когда его уже переносили в скорую. Он забился в руках врачей, закричал так, словно его собираются закопать живьем. Кажется, Дин закричал вместе с ним… После быстрой инъекции в плечо Кас затих и вновь отключился.       Габриэль был настолько раздавлен, что у него не нашлось ни сил, ни желания устраивать какие-либо разборки с другом, хотя в светло-карих глазах застыла ненависть. Он только бросил Дину «Не мог устраивать свидание со своей шлюхой в другом месте?», забрался в машину и помчался вслед за скорой.       Дин тоже поехал за ними, однако в больницу его не пустили.       — Убирайся, Винчестер! Увижу еще раз рядом с моим братом — тебе не жить! — пригрозил ему Габриэль, преграждая путь.       Потянулись томительные часы ожидания. Новаки сидели в больнице, Дин болтался под окнами, иногда сидел в машине, но даже не собирался уезжать. Если ему не позволено больше находиться рядом с Касом, он хотя бы останется поблизости. Иначе просто свихнется от тоски и беспокойства!       Медсестра на дежурном посту в психиатрии сжалилась нам молоденьким пареньком, таким печальным и безжизненным, и тайком сообщала ему о состоянии Кастиэля, а так же приносила кофе из сестринской взамен странного пойла из автомата. Собственно, рассказывать, оказалось, особо не о чем. Кас спал, его погрузили в сон препаратами, потому что так проще всего было вывести человека из нервного шока.       Через два дня из клиники вышел Габриэль. Он был бледен и измучен, едва ноги переставлял. Он явно почти не ел и спал как попало, так что выглядел осунувшимся не меньше Дина.       — Ты все еще здесь? — сказал Габриэль, увидев друга, присевшего на крыльце и прислонившегося к столбику перил. — Хреново выглядишь.       — Не хреновее тебя, — буркнул Дин. — Как там Кас?       — Нормально. Он проснулся, но все еще немного не в себе и очень слаб. Его напичкали успокоительным, так что разговаривать с ним сейчас нет смысла. А для тебя вообще никогда!       — Я понимаю, Гейб… Когда его выпишут?       Габриэль не ответил. Посмотрел на него долгим взглядом, потом повернулся и пошел в сторону больничной парковки.       — Гейб, мне очень жаль, что так вышло! — воскликнул Дин, вскакивая на ноги.       — А какое теперь это имеет значение? — холодно спросил Габриэль, приостанавливаясь. — Ты мне обещал, что мой брат не будет страдать по твоей вине. А сам едва его не угробил!       — Да, я виноват. Я не знал, что Амара явится в дельфинарий, но все равно… Я ее недооценил, — признался Дин, понурив голову.       — Ты дурак, Винчестер. Езжай уже домой. Тебе здесь делать нечего.       — С Касом все будет в порядке?       — Я же сказал, что он в норме! — рыкнул Габриэль. — Уходи, Дин. Все кончено!       — Я люблю его! — с отчаянием выкрикнул Дин, едва сдерживая слезы.       Габриэль обернулся к нему. Долго, изучающе смотрел на теперь уже, скорее всего, бывшего друга, о чем-то размышляя. Потом взгляд его все же немного смягчился.       — Я знаю, Дин. Знаю, что любишь. Но сути это не меняет: напрямую или нет, но ты едва не погубил Кастиэля. Исчезни из его жизни, пожалуйста.       Это было жестоко. Несправедливо, ведь Дин не мог отвечать за действия другого человека. Но он все равно чувствовал себя виноватым. Ведь если бы он не появился в жизни Каса, то с парнем все было бы в порядке. Он жил бы своей обычной тихой, размеренной и одинокой жизнью, прятался от мира в компании дельфинов и никогда не столкнулся бы с Амарой.       Гейб прав: ему следует исчезнуть из жизни Каса.       Он приехал домой истощенный морально и физически. Стоило бы помыться и переодеться, ведь одежда на нем двое суток одна и та же, но Дин так устал, что едва смог затолкать в себя сэндвич, и больше сил не осталось. Он доковылял до кровати и со стоном рухнул на нее ничком.       — Дин…       Робкий, так не свойственный Бенни, голос тихо прозвучал с противоположного угла комнаты. Друг сидел на своей кровати, отложив наушники с айфоном, таращил на Винчестера виноватые глаза и боялся сделать какое-то лишнее движение.       — Отвянь, — буркнул Дин. — Я два дня вокруг больницы круги наматывал. Спать хочу.       — Дин, ты… сможешь меня когда-нибудь простить? Гейб мне вкратце все рассказал о Касе и Амаре. Я не…       — Завтра, Бенни, — прервал его бормотания Дин. — Все завтра.       Бенни только вздохнул.       Назавтра уже был первый учебный день.       Дин стоял под душем, и в голове не находилось ни единой мысли. Пусто. Без Кастиэля вся жизнь пуста.       Бенни спросил, идет ли друг на занятия, и тот молча кивнул. Откровенно говоря, Дин всерьез размышлял над тем, чтобы бросить колледж. Уйти из команды, уехать, исчезнуть из этой реальности, раствориться на горизонте. Может, податься в Лоуренс, окунуться в детство, когда жизнь казалась раем от ароматов маминой выпечки…       Но потом парень вспомнил слова Каса о том, что он не простит себе, если Дин из-за него бросит учебу и загубит свое будущее. Вспомнил, что пообещал любимому дойти до конца, так что утром со всей решимостью встал с кровати, принял душ, побрился и красавцем поехал в кафе завтракать.       Кас был бы рад видеть его таким. Конечно, теперь он Дина совсем видеть не желает, но если б вдруг захотел… Дин не будет жалким. Ради Кастиэля он останется тем же Винчестером, которого знает весь колледж. Только девушки ему больше не нужны. Противна сама мысль о том, что его однажды поцелуют чьи-то чужие губы!       И потянулись похожие один на другой дни. Лекции, семинары, библиотека, футбол, скучные посиделки с приятелями в баре, на которых Дин ощущал себя словно выпавшим из жизни.       А поздними вечерами он проводил время под окнами особняка Новаков. Выбирался из машины, облокачивался о капот и подолгу стоял так, каждый раз тихо умирая от счастья и тоски, если в окнах мелькал силуэт Каса.       Синие, чистые грустные глаза снились ему каждую ночь.       Габриэль оборвал с Дином все связи. Бенни таскался за ним с видом побитой собаки. Былой дружбы между тремя молодыми людьми больше не существовало.       Однажды Бенни ввалился в комнату в стельку пьяный и с подбитым глазом. Судя по босым ногам и мятой домашней футболке, фингал он словил где-то в общежитии.       — Ты с кем это так накидался? — спросил Дин, когда его сосед, по пути к своей кровати, едва не сшиб журнальный столик с ноутбуком, за которым он сидел.       — С Гейбом, — пробубнил Бенни, растекаясь по постели.       — Однако! — удивился Дин.       — Я ходил к нему, знаешь… поговорить о тебе, — сказал друг.       — Что?! Зачем? — вспыхнул Винчестер.       — Бля, да не могу я больше смотреть, как ты убиваешься, брат! Не могу!       — Бенни…       — Я пошел к Гейбу, я… объяснил ему, какое я дерьмо! Рассказал, что это я натравил Амару на мальчика! — крикнул Бенни и пьяно всхлипнул.       — Так это он тебе врезал? — уточнил Дин.       — Ага.       — Мало.       — Мало, да! — закивал Бенни, подскочив на кровати. — На его месте я бы вообще живого места на себе не оставил! И на твоем…       — Бенни, завязывай ныть. Сделанного не воротишь, — вздохнул Дин.       — Да, к сожалению. Но я правда не думал, что все так обернется, Дин! Клянусь тебе, я не хотел, чтобы этому мальчишке стало плохо! Не знал, что он настолько болен, — лихорадочно бормотал Бенни, влажно и пьяно блестя глазами. — Не подозревал, что ты с ним всерьез. Что ты любишь его! А ты теперь как зомби ходишь. Не могу тебя такого видеть, брат!       Бенни все бормотал и всхлипывал себе под нос, пока слова не сменились мощным храпом. Дин вздохнул.       Во время ланча случилось неожиданное: Габриэль примостил свой поднос с едой на один столик с Бенни и Дином и уселся напротив ребят. У Дина от неожиданности вилка выпала из рук. Ведь почти три недели бывший когда-то лучшим друг делал вид, что его не существует. И тут вдруг сам присаживается к нему за стол!       — Как дела, парни? — совершенно будничным тоном спросил Габриэль и взялся за свой гамбургер.       — Гейб, — пробормотал Бенни, стыдливо пряча глаза.       — Слышал, вы одержали победу на первой выездной игре недавно, — сказал Габриэль. — Поздравляю. Бенни, лиловое тебе к лицу.       Бенни машинально дотронулся до синяка под глазом и попробовал робко улыбнуться.       — Спасибо за поздравление, — тихо сказал Дин.       Сердце колотилось где-то в горле и из-за этого начисто пропал аппетит.       — Винчестер, как ты смотришь на то, чтобы прогулять оставшиеся лекции?       — О. Я… Ладно, — растерянно кивнул Дин.       — Замечательно, — сказал Габриэль, принимаясь за большущий кусок торта с просто запредельно огромной горой взбитых сливок и тертого шоколада.       И неясно было, что именно замечательно — торт или согласие Дина прогулять пары.       После ланча Бенни бесшумно испарился, прекрасно понимая, что разговор будет не для третьих лиц. Габриэль велел Дину оставить Импалу на парковке и садиться в его автомобиль.       Первое время ехали в молчании. Габриэль напряженно вглядывался в полотно дороги, убегающей под колеса, а Дин смотрел в окно, пытаясь не дать мозгу самовольно начать выстраивать предполагаемые цепочки развития событий.       — Ты в последнее время выглядишь неважно, — вдруг сказал Габриэль. — Много грустишь.       — Да что-то, знаешь, нет желания веселиться, — пожал плечами Дин и поглядел на приятеля со всей серьезностью.       — Так все хреново, да? — посочувствовал тот. — Если тебе интересно, то Касу тоже плохо.       — Он опять в больнице? — с ужасом вскрикнул Дин.       — Нет, нет. С ним все в порядке, — заверил его Габриэль. — Я удивлен, но в этот раз приступ прошел довольно быстро. Кас легко вышел из стрессового состояния, хотя раньше лечение занимало несколько недель. Я даже начал подозревать, что все дело в его собственном желании прийти в себя. Но ему все равно плохо, Дин. Меня это бесит, но приходится признать, что плохо ему без тебя.       Голос Габриэля предательски дрогнул. Дин рвано выдохнул, почти всхлипнул. Должно быть, его друг сейчас разрывался от противоречивых чувств: с одной стороны, он желал навсегда вычеркнуть из жизни брата ту возможную опасность, что представляли для него отношения с парнем, а с другой — тоска Каса отражалась и в его душе.       — Как он живет? Не болеет? Ходит в дельфинарий? Речь хорошо восстанавливается? — взволнованно спрашивал Винчестер с лихорадочным блеском в глазах.       — Речь? — уточнил Габриэль.       — Да! Он же может снова говорить? Я слышал собственными ушами, как он произнес мое имя!       — А, это… Ну да, он может.       — Слава Богу! — с безмерным облегчением выдохнул Дин.       — Только дело тут вот в чем, чувак. Он не говорит почти ничего, кроме твоего имени! — в голосе друга явственно слышалась обида и некоторая ревность.       — Как?!       — Днем он чаще всего безмолвствует или о чем-то болтает с дельфинами — научился ведь свистеть, как они. А ночами… Кошмары ему больше не снятся. Ему снишься ты, Дин. И он зовет тебя по имени. Мой брат по-прежнему любит тебя, Винчестер, — с горечью заключил Габриэль, явно желающий для Каса другой судьбы.       — И я его люблю! Теперь я это понял, точно знаю, что люблю! И никогда себе не прощу, что недоглядел и не смог уберечь Каса от Амары!       — Да ладно, Дин, мы все ее недооценивали. Особенно Бенни. Я удивлен, что хотя бы спустя почти месяц у него набралось достаточно смелости рассказать мне о том, что он натворил. Я его даже поблагодарил за честность, — с хитрым прищуром сказал Габриэль.       — Да уж, я видел, — усмехнулся Дин.       — А вчера я поговорил с братом. Рассказал, кто такая Амара и чего от нее можно ожидать.       — Гейб, ты это сейчас серьезно?.. — заволновался Дин.       — Серьезно, — кивнул Габриэль, бросив на него пристальный взгляд. — Вот тогда-то я и понял, что от нервного срыва давно нет и следа, а убивает Каса мысль, что ты его обманул. Просто позабавился с ним, посмеялся, в то время как у тебя есть девушка.       — Бля! — только и смог вымолвить Винчестер.       — Я сумел донести до него, что ты не собирался его обманывать, — улыбнулся его друг. — Уж я-то тебя успел изучить вдоль и поперек за три года. Вижу, когда твои чувства настоящие.       — Позволь мне увидеть его! — взмолился Дин. — Я только прощения попрошу! Попробую хотя бы… Обещаю, потом исчезну из его жизни! Только позволь, Гейб!       — И под окнами торчать перестанешь? — хитро улыбнулся Габриэль.       — Клянусь!       — Дурак ты, Винчестер. Я тебе уже говорил это? — снисходительно усмехнулся друг и тут же, сбросив скорость автомобиля, плавно вписался в поворот и вскоре затормозил.       Дин с удивлением обнаружил, что они припарковались на заднем дворе особняка Новаков. Вытаращив глаза, он поглядел на Габриэля, не смея верить в происходящее.       — Учти, что я делаю это ради брата, — предупредил тот. — Будь моя воля, я бы его от тебя отгородил десятифутовым забором с колючей проволокой и под напряжением. Но против Каса идти не могу, а ты ему почему-то нужен, хоть и дурак.       — Гейб…       — Иди к нему, — Габриэль сделал приглашающий жест в сторону дома. — Давай, пошел! Пока я не передумал. И не смей нюни распускать, слюнтяй!       Дин с трудом сглотнул застрявший в горле ком и сумел-таки взять себя в руки (хоть те и тряслись от волнения). Выбрался из машины и на негнущихся ногах потопал к особняку. Ему не надо было показывать дорогу: проводя вечера под окнами этого дома, Дин давно разобрался, какие из них от комнаты Кастиэля.       Кас сидел на диванчике у окна, читал книгу и делал в ней какие-то пометки карандашом. Он, конечно же, заметил появление неожиданного визитера, но головы не поднял и вообще никак не отреагировал.       Дин замер на пороге. Как бы ни хотелось броситься к парню и прижать его к себе, делать этого не стоило. Ведь ответная реакция непредсказуема! В его груди разливалась сладостная боль и было так тесно из-за внезапно разбухшего сердца, которое то неистово колотилось, то срывалось с ритма и замирало, чтобы затем вновь пуститься вскачь. Дин даже не представлял, что можно настолько сильно скучать по кому-то!       — Кас.       Затянувшееся молчание убивало.       — Здраст-вуй, Дин, — тихо сказал Кастиэль, так и не взглянув на него.       Чувствовалось, что слова даются ему с трудом. От длительного бездействия голосовые связки парня одеревенели, и голос получался низким и хрипловатым. И у Дина от его звука побежали мурашки: никто еще не произносил его имя столь чувственно!       — А Гейб сказал, что ты можешь говорить только лишь мое имя, — попробовал пошутить Винчестер, чтобы самому отвлечься от волнения в собственных штанах.       — Нет. Не-только. Я про-сто не хочу. А сны кон-троли-ровать не могу, — спокойно ответил Кас.       Он по-прежнему не отрывался от книги, словно разговор этот был ему вовсе не интересен. Дин его понимал, конечно, но это равнодушие к нему причиняло боль.       — Я очень рад, что ты в порядке, Кас! — дрогнувшим голосом сказал он. — Я за тебя так переживал! Не отходил от больницы, пока ты в себя не пришел.       — Да, Гейб мне ска-зал… — тихо ответил Кас, отложив, наконец, книгу, но все еще не глядя на парня. — Не стоило бес-поко-иться, Дин.       — Ошибаешься! — разгорячился Винчестер. — Это все случилось из-за меня! По моей вине Амара напала на тебя, значит я виноват и в том, что ты в результате оказался в больнице! Я не должен был ни на миг забывать, какая она ядовитая змея!       — Ты ее… любишь? — спросил Кас едва слышно и откровенно тоскливо.       — Что?! Нет! Не люблю и никогда не любил! Не знаю, почему вообще с ней встречался. Удобно, наверное, было. В ней есть что-то темное, пугающее, — нервно бормотал Дин, пытаясь хоть как-то оправдаться и понимая, что звучит это жалко.       — Ты ее цело-вал, — прошептал Кастиэль и горько вздохнул.       — Это она меня целовала! Я не ожидал, что Амара заявится в дельфинарий. Так растерялся, когда она залезла на меня… Черт! Даже звучит это дерьмово! — вздохнул Дин, закрыв лицо рукой.       — Еще как, — кивнул Кас.       — Кас, ну посмотри же на меня! Посмотри! — взмолился Дин, умирая от желания увидеть, наконец, синие и чистые, так запавшие в душу глаза.       Он даже не замечал, что его собственные глаза заволокло слезами, но зато отлично понимал, что его ангел сейчас плачет.       — Стоило мне прийти, и тебе опять плохо! — с болью в голосе воскликнул Дин. — Так не должно быть! Ты не должен страдать! Никогда не должен, особенно из-за меня! На твоем лице всегда должна быть только улыбка! Это значит, что мне нельзя к тебе приближаться!       Последние слова он уже выкрикнул и повернулся, чтобы броситься прочь отсюда. Но шквал эмоций переполнял его настолько, что ноги отказались служить. Дин ничего перед собой не видел, но упорно не давал слезам скатиться по щекам. Прислонившись лбом к двери, парень пытался на выдать своей слабости. Ком в горле мешал нормально дышать.       Теплые руки обвили его сзади. Прижавшись к его спине, Кастиэль положил голову на плечо парня и тихо сказал:       — Может хва-тит ныть?       — Кас! — истерично всхлипнул Дин, ненавидя себя за этот плаксивый тон.       — Все хор-ошо, Дин. Все хорошо.       Ласковый тихий голос мягко обволакивал, проникал в каждую клеточку, выталкивая боль и горечь и позволяя теплу и нежности затопить Дина. Стоило ему развернуться, и Кас утонул в его объятиях.