Орочья стрела

Иланна проснулась от жажды. Горло горело, и пришлось вспомнить, почему: от вчерашних криков во рту всё пересохло. Она приподнялась на постели, оглядывая пустую спальню. И порадовалась, что здесь сгустилась полутьма, только янтарные светильники источали мягкое сияние, подкрашивая узорчатую мебель тёмно-оранжевым. Толстые корни, которые вчера так крепко сжимали, теперь причудливо переплетались на потолке, будто буквы, которые так старательно вырисовывал вчера на её теле эльфийский владыка. Пахло лесными орехами и спелым боярышником. Рядом с постелью нашлась дубовая кадка с чуть тёплой чистой водой. Иланна жадно приникла к ней и, уже только напившись, сообразила, что это вода для мытья. Ополаскивая тело, она невольно вспоминала касания короля и тихонько постанывала. Отыскав на столе серебряный гребень, Иланна расчесала спутанные пряди и быстро сплела тяжёлую косу. После всего, что вчера пришлось вынести, ноги подкашивались, а в желудке громко урчало. «Все планы пошли наперекосяк, ведь кто мог знать, что чёртов эльф пустит в ход магию?! Всё было так просто: вонзить в грудь стрелу, а там...» «Там», конечно же, ждала смерть, и разумом Иланна это отлично понимала, ибо суровая начальница стражи быстро бы расправилась с ней. Но сердце ныло о том, что больше так просто не может, что нужно вырвать из него этого проклятого эльфа, чтобы оно перестало кровоточить. Вместо себя она оставила в княжеских покоях свою младшую сестру, Трею, негласно передав власть вместе с родовым перстнем, если она не вернётся через две недели. Трея с детства строга, всем на кухне заведует, теперь переоденется в нарядные платья с харадским узором, повяжет волосы длинным платком и станет славной хозяйкой всему Пограничью. Иланна сама до сих пор в толк взять не могла, как так она прошла от дома до границ владений эльфов живой. Убегая, она взяла с собой только фляжку воды и кусок пирога, завёрнутый в тёплый плат. И петляя по лесной чащобе вдоль крутых обрывов, останавливалась, только чтобы утолить жажду или опорожнить мочевой пузырь. Заслышав жуткий волчий вой, она опрометью бросалась куда глаза глядят. Один раз повезло заночевать в пустой тролльей пещере, и из-за тяжёлой вони, волколаки не сунулись, а в другой раз пришлось прятать следы в устье ледяного ручья. И всё это время перед глазами стоял образ проклятого эльфа, золотоволосого дьявола. Прошлым летом она остановилась у Быстрой, чтобы набрать воды в баклажку, Свою норовистую кобылку, Ласточку, напоила чуть выше по течению и предусмотрительно оставила у двух высоких сосен. Щурясь от июльского солнца, Иланна пробралась между ветвями можжевельника и замерла. Из реки, всколыхнув сонную воду, вынырнул высокий мужчина, взметнув длинными волосами целый каскад брызг вокруг. Мокрые пряди незнакомца будто сияли, озарённые неземным светом. Он стоял совсем рядом, закрыв глаза и будто показывая себя во всей красе, так, что Иланна могла рассмотреть мельчайшие детали: крутые плечи, широченную грудь, поджарый живот... а ниже… Она забыла, как дышать, скользя изумлённым взглядом по обнажённому незнакомцу. По его сильным рукам и бёдрам стекали янтарные капли воды, золотясь в ярком свете дивным медовым угощением. И Иланна вдруг поняла, что горло пересохло от непривычного желания испробовать этот нектар. Никогда ещё она не чувствовала подобного ни к одному мужчине, будь то собственный муж, безвестно пропавший два года назад, знаменитый рыцарь Август Победоносный или кузен Фрайд, по которому вздыхали все окрестные девицы. Она сглотнула, чувствуя, как гулко шумит в ушах кровь. И непривычный жар внизу живота туманит разум, заставляя отпустить колючие ветви и шагнуть вперёд, навстречу этому богу, отлитому из чистого золота, чтобы целовать эти веки с длинными ресницами, тонко очерченные губы, острое изящное ухо и… всё остальное. И, кажется, она даже пошевелилась, выдав себя, потому что эльф резко повернул голову, уставившись именно туда, где она съёжилась. Не помня себя от стыда, девушка бросилась к соснам и Ласточке… Иланна вернулась в реальность: голая и голодная в спальне короля эльфов, распалённая воспоминанием, которое сгубило её. А ещё — ненавистью к Трандуилу и себе. «Каждую ночь, каждую! золотоволосый являлся во снах и творил такое… такое, что каждое утро простынь мокла. И звал. Боги, как он звал, что сулил!» Иланна стала видеть его соблазнительную улыбку наяву, в любом лесном дереве, в каждом дорожном столбе у заставы. Стала слышать его сладкие речи в шёпоте ручьёв и шелесте листвы. В диких песнях ветров холодной зимой в дымоходе. Она помешалась. Обезумела. И ещё более обезумела, раз решила, что сможет уничтожить причину своего безумия. — Вижу, ты пришла в себя. От его глубокого низкого голоса будто снова окатило ледяной водой. Иланна схватила одеяло и закуталась в него по самую шею. Трандуил стоял у порога, расстёгивая серый дорожный плащ с короткой белой опушкой. Он бросил его на спинку кресла, и стало видно, что король держит какой-то свёрток. — Верни мою одежду! — гневно выпалила Иланна. — Немедленно! — Пока ты у меня в гостях, изволь называть меня «Ваше Величество». — А иначе что? — она снова строптиво вздёрнула подбородок. — Провисишь весь день в кандалах на корнях, — невозмутимо отозвался Трандуил, снимая ветвистую корону и ставя её на изголовье кресла. — Вот твоя новая одежда! Он бросил ей свёрток плотной ткани. Иланна торопливо подхватила его, забыв об одеяле, которое мешком осело у ног. Зато внутри оказалось длинное платье из тонкой шерсти с вишнёвым оттенком и добротные сапожки из мягкой кожи, свободные на лодыжке. Трандуил с удовольствием отметил про себя, что платье чуть меньше, чем нужно, и все соблазнительные выпуклости пленницы обозначились чётче. — Благодарю Вас, Ваше Величество! Он обошёл вокруг неё, обводя долгим взглядом с головы до ног так, что Иланна залилась краской. Затем остановился, приподняв пальцами её подбородок, чтобы она смотрела прямо ему в глаза. — Кто был первым твоим мужчиной? Иланна приоткрыла рот, чуть не выдохнув: «Ты!», но вовремя спохватилась: король имел в виду другого. Того, кто мог заявить на неё свои права. — Ульдо. Муж. Он пропал два года назад. — И ты не скучаешь по нему? В голове её пронеслись несколько поблекших воспоминаний: скучная свадьба с пьяными дружинниками в душном зале, грузный Ульдо с чёрными колючими усами… и брачная ночь, не оставившая ничего, кроме боли внизу живота и ощущения пустоты, будто ты — вещь, которую кто-то удачно выторговал на ярмарке. — Нет…. — медленно ответила она. — Ульдо любил охотиться. Он редко бывал дома. Я иногда думаю, он просто сбежал. Почему ты… вы спрашиваете о нём, Ваше Величество? Но Трандуил ничего не ответил. Только уголки его губ слегка приподнялись, когда он разжал пальцы, отпуская её. — Ты ведь княгиня, Иланна. Как ты оставила своих людей? Иланна прикусила губу, памятуя, что село покинула именно из-за него, как безмозглая девчонка. — Трея… моя сестра лучше меня справится с долей княгини, — глухо ответила она, не поднимая головы. — Без неё бы меня ещё год назад скинули. Или выдали замуж за сельского старосту. А Трея помогла верно рассчитать, сколько мешков зерна понадобится на весенний сев, и спасла людей от голода. У меня всегда лучше получалось ухаживать за лошадьми и плести корзины у речки, чем собирать подати да считать запасы в кладовых. Теперь Трандуил смотрел на неё с любопытством, будто изучал для себя заново. — Почему же твой муж взял в жёны тебя, а не твою сестру? — Потому что старших дочерей всегда выдают прежде младших. — А я вижу иную причину, — молвил король, и в его голосе Иланне почудилось что-то злое, и она с удивлением уставилась на него. С минуту Трандуил что-то решал про себя. — Я принёс тебе ещё кое-что, — он достал из кожаной сумки ещё один свёрток, но уже из плотной холстины, и осторожно развернул. — Это твоё. Иланна глянула и сглотнула. На грубой ткани чернела короткая, небрежно вырезанная стрела. Орочья. Та самая, что отняла Тауриэль. Та самая, что должна была пронзить сердце короля эльфов. — Где ты взяла её? — вкрадчиво спросил Трандуил, брезгливо положив свёрток на край стола. — Мне важно знать это. Для твоей же безопасности. — Отец… — Иланна облизнула пересохшие губы. — Он из последней битвы привёз её. Чтобы молодым воинам показывать, обучать. Они тогда отбросили от брода Быстрой много орков… — Орки, — начал Трандуил, нарочито отвернувшись и заложив холёные руки с перстнями за спину, — делают стрелы из кустарника хут-хут. Он колюч, с годами древесина каменеет. А кончик острия дети Моргота смазывают ядом жаб, которые водятся в болоте, на окраине Ангбанда. Этот яд… — голос короля стал обманчиво ласковым, — убивает не сразу. Едва яд проникает в кровь раненого, он парализует его. Но смерть ещё долго кружит рядом, не спеша забрать свою жертву. Потому что агония длится сутки. Для человека. Для эльфа дольше. Сутки, полные невыносимой боли, будто с тебя живьём сдирают кожу, сверху присыпают солью и обливают кипящим маслом… Он резко развернулся и протянул свёрток Иланне, у которой задрожали руки от такого живописательного рассказа. — Возьми. — Зачем?! — она потрясённо отпрянула, уронив стрелу на пол. — Ты пришла сюда убить меня, и я благосклонно дарю тебе эту возможность, — на лице Трандуила не дрогнул ни один мускул. — Сделай же это. Иланна похолодела. Богатое воображение уже нарисовало картину, как прекрасный эльфийский король корчится от боли на полу, прижимая руки к смертельной ране в груди. Лицо перекошено, с тонких губ на плиты капает пена, в глазах — отчаяние и жажда смерти… «Мёртв! От моей руки...» — Убей меня, — повторил он, шагнув ближе и обдавая терпким ароматом пряной осени. — Ты же этого хочешь. Иланна не понимала, где она и что с ней. Все чувства перемешались. Мысли путались. «Да, я ненавижу его! Но убить… Да за что? За то, что он заставляет сердце пускаться в пляс, как красотка Котти на сельском празднике? Или за то, что творил со мной всю ночь напролёт, окончательно лишив разума? Как можно убить за то, что лю… бишь?..» Она подняла на него глаза, полные слёз. И молча покачала головой, едва сдерживая рыдания. — Отпустите меня, Ваше Величество. Вы обещали. Я рассказала всё, что знаю. — Не лишай меня своего приятного общества, Иланна, — Трандуил взял её похолодевшие дрожащие руки в свои. — Ты великодушно пощадила меня, и я хочу отплатить тебе гостеприимством. Он мысленно коснулся её души, чтобы прочесть мысли, и замер от изумления. Иланна вся переливалась радужными огнями: фиолетовыми, голубыми, изумрудными, жёлтыми, алыми, оранжевыми. Трандуил купался в этом дивном сиянии, невольно чувствуя, как в груди отзывается что-то давным-давно забытое, ещё хранящее ароматы улыбок и потайной радости, тёплое и приятное. Сам того не сознавая, он обнял девушку, пряча её у себя на груди и ласково поглаживая по мягким волосам. Чувство эйфории усилилось, словно бутон волшебного цветка, который вот-вот должен распуститься. И тогда Трандуил, охваченный этим безумным порывом, облёк мокрое от слёз лицо Иланны ладонями и приник к её солёным губам. И с каждым поцелуем, то лёгким, как касание бабочки, то нетерпеливым, сияние становилось ярче, объёмнее, наливалось цветом и омывало счастьем сердце. Трандуил ясно услышал его стук в своей груди, когда Иланна обвила его шею руками, несмело отвечая. Он проник языком в рот девушки, придерживая ладонью её затылок и крепко сжав другой рукой её ягодицу. Свет лился по жилам, и король, вжимаясь в пленницу всем телом, уже задирал подол только что подаренного платья. Снаружи раздался стук. Трандуил, словно очнувшись, отпрянул от раскрасневшейся девушки. Оба они тяжело дышали, а глаза ещё застилал туман желания, ощутимо витавшего в спальне. Иланна непонимающе смотрела на эльфа, но тот уже взял себя в руки и снова надел маску высокомерия. — Входи, — велел Трандуил. В спальню вошла эльфийка с серебряным блюдом, на котором виднелся кувшин, румяный каравай, головка сыра и запечённый окорок. Алая от смущения Иланна замерла, когда та склонилась в глубоком поклоне сначала перед королём, а затем и перед ней. Она поймала себя на том, что злится за прерванные ласки и остро завидует юной красавице, которая имеет доступ в спальню своего сюзерена. Пленница кусала губы даже тогда, когда эльфийка молча поменяла воду в кадке и вышла. Трандуил закатал рукава вышитой рубашки. Иланна терпеливо ждала, когда он сполоснёт лицо и руки, наслаждаясь зрелищем, как вода стекает по широким предплечьям. «Убить его? Лучше тогда умереть самой...» — Садитесь ужинать, леди. — Ужинать? — она опешила. — Разве сейчас не утро? Сколько я здесь? Ваше Величество... — Сутки, — король решительно подвинул к ней стул и сел напротив. Иланна даже и не подозревала, с какой жадностью набросится на еду. И сыр и хлеб никогда не казались такими восхитительно вкусными. Только пригубив крепкого вина из кубка, остановилась, закашлявшись, и бросила виноватый взгляд на Трандуила. Непонятно, когда он успел насытиться, потому что сидел прямо, рассматривая её так внимательно, что Иланна смутилась. — Путь сюда занял много времени и вчера... я очень устала. — Прости, что утомил тебя... с дороги, — в голосе эльфа скользнула едва заметная насмешка. — Позволю себе накормить тебя, дорогая гостья. Он отломил кусочек сыра и поднёс его к губам девушки. Иланна сглотнула, смело встретившись с пристальным взглядом ясных, как весеннее небо, глаз. Но ослушаться не посмела. Она покорно съела один кусочек. На втором будто невзначай обхватила палец владыки губами. На третьем слегка коснулась кончиком языка подушечки. На четвёртом медленно облизнула его палец, прикрыв глаза от удовольствия. Пятого не дождалась. От такого зрелища Трандуилу изменила многовековая выдержка, и он в одно мгновение оказался рядом, поднимая её со стула. Глотнув вина из своего бокала, он обхватил затылок девушки ладонью и прильнул к её устам. На вкус его губы оказались ещё лучше, чем в самых смелых мечтах. Иланна закрыла глаза от удовольствия. Трандуил чуть нажал на её подбородок большим пальцем, заставляя раскрыть рот, и, едва она подчинилась, как с изумлением почувствовала вкус вина, которым король угощал её через поцелуй. Терпкого осеннего вина, сладкого и жгучего одновременно. Иланна всхлипнула, чувствуя, как внизу живота разливается такой знакомый жар. Трандуил оторвался и протянул ей кубок. — Пей! Иланна пригубила, стараясь не проглотить, и тут же снова король проник в её рот, жадно лаская языком и выпивая вино из самого изысканного бокала, какой только можно выдумать. Девушка обхватила его за шею, запустив одну руку в длинные душистые пряди. Вино и желание ударили в голову сильнее прежнего. Пальцы коснулись острых эльфийских ушей, нежно поглаживая, и Трандуил низко застонал. Иланна поняла, что теперь король в её руках. Пьянея от собственной власти над ним, стащила через голову его рубашку и принялась покрывать поцелуями гладкую грудь, спускаясь всё ниже. На плотных штанах оказались хитрые завязки, но Трандуил не стал томить долгим распутыванием, просто дернул шнурок сбоку, и они упали, открывая взгляду золотистые короткие завитки и набухший член, перевитый венами. Краснея от собственной смелости, Иланна опустилась на колени, коснулась его, и ответом стал приказ, в котором, правда, слышалась и просьба: — Попробуй меня... Она действовала по наитию, то нежно целуя и проводя губами по всей длине, то лаская языком. А потом крепко обхватила пальцами и потёрлась щекой. — Иланна… душа моя… — голос Трандуила охрип от желания. — Приоткрой... рот... пожалуйста… Иланна подчинилась, и между губ тут же толкнулась круглая тёплая головка. Ощущая, как король направляет её, девушка принялась неторопливо посасывать его член. Его вкус, непривычный вкус плоти желанного мужчины, сводил с ума. Между ног снова стало невыносимо горячо, так, что хотелось, чтобы Трандуил снова вошёл в неё и избавил от этого мучения. Но Иланна не останавливалась. «Мой... Мой! — билось в голове. — Только мой!» И в эти мгновения она действительно безраздельно владела им. Трандуил глубоко дышал от её жадных ласк, поглаживая её по голове. — Да… Ещё… Иланна ускорилась, и Трандуил низко застонал, вцепившись ей в волосы. Хмелея от его стонов, которые становились всё чаще, она сжала губами головку, и вдруг услышала: — Илан… на! Король крепко прижал её к себе, оставляя во рту семя со вкусом берёзового сока. Его сильное тело дрожало в лихорадке удовольствия и выгибалось дугой. Трандуил поднял девушку с колен и обнял, покрывая лицо частыми поцелуями. Не говоря ни слова, он взял её на руки и отнёс на постель. Он стянул с неё сапожки и, взяв за тонкую лодыжку, провёл вдоль ноги: — Ты вся горишь, моя маленькая пленница… Иланна облизнула губы, наблюдая, как король, прекрасный в своей первозданной наготе, медленно склоняется над ней, осыпая золотом душистых волос. Оглаживает плечи, поднимая её руки. Стаскивает платье неспешно, дюйм за дюймом. Неторопливо, мучительно неторопливо он отвёл прядь волос и приник к шее губами. Ниже, к ключице. Ещё ниже, к груди. Прошептал: — Ты сказала, я тебе снился… Что я делал в твоих снах? Закрыв глаза от блаженства, что дарят коже его губы, забыв об «Ваше Величество», она ответила: — Ты целовал меня. И поцелуи были сладки, как мёд. И хмельны, как яблочное вино. — Так, может быть, то был вещий сон?.. Трандуил прикусил сосок и довольно улыбнулся её тихому «о-ох…». И принялся за второй, опуская руку между её бёдер. Иланна застонала, судорожно вцепившись в его плечо. Король отыскал потайное местечко, и его пальцы закружили по разгорячённой нежной плоти. — Боги… ты — колдун! — выдохнула девушка. — Что ты делаешь со мной? — Делаю твои сны явью, — шепнул Трандуил. И ввёл в неё палец, накрывая её губы своими. Иланна стонала от того, что пытка стала менее мучительной, но более изысканной, и выгибалась от каждого его движения. Душа разлеталась на сотни кусочков от одного только ощущения, что король обладает ею. Он играл на её теле, как на лютне или арфе, и, оторвавшись от нежных уст, с вожделением слушал, как сладко она стонет. Иланна гортанно вскрикнула, когда он наконец сменил пальцы членом. Трандуил навис над ней, упираясь руками по обе стороны, и крепко прижал её плечи к постели. — Хочешь выбить из меня всю дурь… — попытавшись улыбнуться, прошептала она. — Не выйдет, я… — Нет, — оборвал он. — Я буду тебя любить. И всё смешалось. Толчки. Стоны. Движения. Касания кожи о кожу. Удары одного тела о другое. Они с жадностью проникали друг в друга без всякой возможности и желания остановиться. Иланна высвободилась и впилась ногтями в спину Трандуила, прижимая его к себе так сильно, насколько могла. Он зашипел и вдруг обхватил её щиколотки, забросив себе на плечи. Девушка охнула: теперь он так глубоко проникал в неё, что задевал что-то такое, от чего мутилось в голове. Дыхание короля сбивалось от частых толчков, мышцы закаменели от напряжения. Он просунул руку между её ног, массируя нежный, будто бутон цветка, бугорок. Иланна со стоном запрокинула голову: восхитительное ощущение полёта накрывало с головой. Она забилась, как птица, выгибаясь и бормоча: — Тран… дуил… бог мой… Тран… дуил… Движения короля стали хаотичными, резкими, и вдруг он с хриплым стоном замедлился и до боли сжал бедро девушки. Он вздрагивал, хватая ртом воздух, и голубые глаза его потемнели от накатившего блаженства. Какое-то время они просто лежали рядом молча, выравнивая дыхание, а потом Трандуил обнял Иланну, укладывая к себе на грудь. Устав от бурных ласк, она наконец задремала, обхватив его рукой. Трандуил коснулся губами её виска и долго смотрел на то, как тени от длинных ресниц обрисовывают скулы, на то, как свет волшебных огней танцует на округлом плече и целует приоткрытые уста. Король не мог заснуть: его переполняла энергия, а усталости не было и в помине. Трандуил решил чуть позже сделать ночной обход и расспросить вечерних дозорных о происшествиях после пересменки. Или потренироваться с верным двуручником. Но сейчас он поглядывал на спящую Иланну, и понимал, что с силой, подаренной ею, он мог бы сейчас в одиночку уничтожить паучье гнездо или взвод орков. Такого не случалось давно, и объяснение этому могло быть только одно... Трандуил недоумевал: «Насколько люди глупые создания, взять хотя бы того же Ульдо, мужа Иланны, который вместо того, чтобы погибнуть на охоте, подложил такую свинью своей жене. Впрочем, ей завтра ещё предстоит узнать об этом». Трандуила не отпускали мысли о том, что вот уже два дня он безнаказанно вкушает сладости жизни, о которых и не помышлял много лет. Потому что не было той эйфории, которую дарила бы близость с женщиной, той эйфории, в которой он так жадно купался сегодня. Ибо Иланна любила его, искренне и преданно, в этом нет никаких сомнений, потому-то делить постель с ней так восхитительно, так сладко. Но она — человек, чей век недолог, а он — бессмертный эльф. И Трандуил ловил себя на мысли, что он глупее тролля, ибо сплоховал так, что хуже некуда. Не выставил девчонку прочь, а ещё глубже увяз в ней, крепко подсел, как хранитель винного погреба Гиртэль на обманчиво мягкую настойку с княженикой. И с каждой минутой становилось сложнее разорвать этот узел. Ему не хотелось выдворять её. Но он понимал, что невольно сам себя загнал в ловушку. Трандуил чувствовал себя мотыльком, что летней ночью летит на огонь. «И как же будет больно умирать, сгорая в пламени одиночества, когда век Иланны подойдёт к концу…»