Морфий [РЕДАКТИРУЕТСЯ]

      Я бреду вдоль пустой дороги, спотыкаясь о мелкие камушки. Перед глазами все плывет не могу сфокусировать взгляд. Меня шатает, словно пьяную. Все тело жутко болит, но особенно — внизу живота, словно тысячи иголок вонзаются в меня. Тупо смотрю в пространство и не замечаю неглубокую ямку на асфальте. Моя нога попадает в нее, и я падаю на колени. Лодыжку пронзает резкая боль, но я начинаю смеяться. Истерично хохочу, утирая трясущимися руками текущие по щекам слезы. Потому что боль в лодыжке — это пустяк. Боль в выкрученных руках, на бедрах, между ног, синяки по всему телу. Это просто пустяк. Ведь ничто не может переплюнуть ту боль, которую я испытываю внутри…       Я — Мэгги Уильямс. Меня изнасиловали. И сняли на камеру.       Мой смех перерастает в звериный вой, я кричу, впиваясь пальцами в волосы, выдирая их клочьями, чтобы хоть как-то заглушить душевную боль. Сажусь, выкручивая ногу еще сильнее. Делаю все, что угодно, чтобы унять то колющее и режущее чувство внутри, мешающее нормально дышать. Каждый вдох отдается этой дурацкой болью. Мечтаю о том, что бы меня сбила машина. Просто мечтаю умереть. Исчезнуть.       Перед глазами все еще стоит Оуэн, надевающий джинсы и смеющийся мне в лицо. Его друзья, торжественно пьющие пиво. «За Мэгги!». Эшли, снимающая все на свой мобильный.

***

Несколько часов назад

      Меня кое-как одевают и грузят в машину Эш. Сама я двигаться неспособна, только гляжу в пространство ничего не видящим взором. Мне уже совершенно все равно, что будет дальше. Убьют ли? Или просто выкинут где-нибудь? Плевать.       Девушка презрительно морщит нос, окидывая меня взглядом, и складывает руки на груди.       — Обязательно везти ее в моем кабриолете?       — Если мы ее отправим пешком, то это будет слишком палевно, — Оуэн достает сигарету. Не смотрит на меня, будто ему вообще наплевать на то, что он со мной сделал. — Лучше высади где-нибудь подальше.       — Боже, да какая разница? — Эш закатывает глаза. — Эта идиотка все равно ничего не скажет. Она слишком боится.       — Лучше не рисковать, — качает головой Миллс. — Давай, не тяни.       — За что? — дрожащими губами шепчу я. Лежу на заднем сидении, боясь пошевелиться. Чувствую себя полностью опустошенной. И какой-то грязной. Будто меня облили чем-то мерзким и вонючим. И мне кажется, что я уже не смогу от этого избавиться.       — Смотрите-ка кто голос подал, — Эшли кривит губы. — Лежи тихо, милая.       Оуэн усмехается, косится на меня, и выкидывает сигарету. Натягивает на голову капюшон черной толстовки и идет допивать свое пиво с друзьями. Эш садится за руль и везет меня в сторону моего дома.

***

      Истерика прекращается так же внезапно, как и началась. Я тупо сижу на холодной дороге в своем тонком платье и смотрю вперед. Мое лицо опухло от слез, в горле першит. Кашляю. Я сорвала голос.       Поднимаюсь и иду дальше. лодыжка невыносимо болит, хромаю.       Надо добраться до дома. Мне надо добраться домой. Это единственная мысль, которая бьется сейчас в моей голове. Представляю лицо мамы, когда она меня увидит, и судорожно вздыхаю. Она не должна знать. Она сойдет с ума, если узнает. Проскальзывает мысль, что мой телефон остался в машине Эшли.       В конце дороги вижу небольшой старый дом и ускоряю шаг. Возможно, мне там помогут.       Ноги подкашиваются, когда я подхожу к двери, врезаюсь плечом в хлипкую стену. Громко стучу ладонью.       — Есть кто-нибудь дома? — мой голос хриплый, каждое слово дается с невероятным трудом, но я продолжаю кричать и стучаться в облупленную дверь. — Пожалуйста, откройте! Мне нужна помощь!       — Блять, да кто там?       У меня внутри все холодеет, внутренности словно стискивает ледяная рука, когда слышу этот наполненный ненавистью хриплый голос. Дверь распахивается, и я впервые смотрю в лицо Дилана О’Брайена. Фиолетовые круги под глазами, бледная кожа, злой взгляд и взъерошенные темные волосы. На нем белая футболка и красно-серая толстовка. Рукава закатаны до локтя, и я вижу исколотые руки наркомана. Отстраненно думаю, что хуже сегодня уже и быть не может. И если он решит меня убить, то окажет огромную услугу.       — Ты ебнутая? — парень приподнимает одну бровь и чешет щеку. — Что, блять, тут забыла?       — Помоги мне, — еле шепчу. Его грубый тон приводит меня в чувство. Тело бьет мелкая дрожь. — Мне нужна помощь.       — Я похож на отзывчивого человека? — Дилан собирается закрыть дверь. — Пиздуй отсюда.       — Пожалуйста! — кричу, упираясь ладонью и мешая закрыть дверь. — Меня… — заикаюсь. — Меня изнасиловали.       Я не знаю, почему говорю ему это. То ли из-за того, что мне нужно, чтобы кто-то еще, кроме меня, знал об этом, то ли потому, что отчего-то знала, что он никому не скажет. А может, все дело в шоке. Я не знаю. Слова сами срываются с губ, я не могу контролировать свои действия.       — И что? Полицию вызови, — парень отталкивает мою руку и снова пытается закрыть дверь. — Вали отсюда давай.       Я с недоверием смотрю на него. Не могу поверить, что он гонит меня. Человека, которому требуется помощь. Меня трясет, слезы наворачиваются на глаза. Обхватываю себя руками, и кривлюсь, чувствуя синяки, оставленные пальцами Оуэна.       Взгляд Дилана становится жестче, верхняя губа дергается, как у животного.       — Не ной.       — Пожалуйста…       — Ничем не могу помочь, — отрезает он и захлопывает дверь. Хриплые рыдания вырываются из груди, еще больше раздирая горло, я сползаю на пол и прислоняюсь лбом к двери. Слабо стучу ладонью, моля, чтобы он открыл. Как будто насмехаясь над моей беспомощностью, подсознание подсовывает картину, когда мистер Монтгомери, учитель психологии, рассказывал о социопатах. Мое подсознание хочет меня добить, показывая, что я зря просила Дилана о помощи.

***

Месяц назад

      — Социопат — это общепринятое название, — говорит мужчина лет пятидесяти пяти с седыми волосами и густыми усами, расхаживая между партами. — Официально, данное явление называется диссоциальным расстройством личности. Многие ученые, а вслед за ними и все население планеты, считают, что это болезнь. Обратное пока не доказано, так что будем придерживаться официальной версии. Итак, кто же мне назовет отличительные черты социопата? Мисс Стоун?       Эшли, которая в это время пишет мне очередную записку, отрывается от клочка бумаги и пожимает плечами.       — Простите, мистер Монтгомери, я не сильна в расстройствах. Но уверена, что в нашей школе есть пара наглядных примеров.       — Надеюсь, мисс, вы так же уверены и в своей оценке по моему предмету, — недовольно отвечает преподаватель и окидывает взглядом класс. — Так, кто-нибудь знает?       Я молчу, судорожно вспоминая все тренинги и семинары, где могла проскальзывать тема диссоциального расстройства личности, однако, понимаю, что ничего похожего мы раньше не проходили.       — Я думал, что хоть кто-то из вас, — учитель неодобрительно косится в мою сторону, — для общего развития интересовался данной темой. Ну что же… Пожалуй, отличительной чертой социопата можно считать его вызывающее нежелание подчиняться даже элементарным правилам. Социопат буквально бросает вызов всему миру. Его поведение аморально, и данный человек довольно часто общается с полицией. Так же, люди, страдающие диссоциальным расстройством не могут, так сказать, формировать привязанности. Они одиноки по своей натуре, но это их вполне устраивает. Как вы думаете, социопаты могут помочь, если вы попадете в трудную ситуацию?       Весь класс дружно качает головами. Учитель довольно улыбается.       — Верно. Социопатам все равно, что с вами случилось. Им, как вы выражаетесь, плевать на всех. Порой, даже на себя. И если вы придете к такому человеку за помощью, он с легкостью захлопнет дверь прямо перед вашим носом.

***

      Истерично смеюсь. Вы были правы, мистер Монтгомери. Он захлопнул дверь перед моим носом.       Поднимаюсь с пола и бреду домой. Я уже ничего не чувствую. Абсолютно ничего.

***

      Дилан возвращается в темную гостиную и садится в старое потрепанное кресло. Смотрит в телевизор, пытаясь уловить суть, но картинка размывается. Он жутко устал. Хочется спать. Трет лицо, пытаясь взбодриться, крепко зажмуривает глаза. Сжимает переносицу. Вяло тянется за стаканом воды, стоящим на журнальном столике, но отдергивает руку. Он ничего не хочет. Он не хочет пить. Не хочет есть. Медленно встает и идет на второй этаж в ванную. Облокачивается на раковину и смотрит в зеркало на свое отражение.       — Ну ты и урод, — шепчет сам себе, разглядывая бледное, почти серое, лицо и синяки под глазами.       — Дилан, милый, я дома! — с первого этажа доносится наигранно веселый голос матери.       — Блять, нахер вы приперлись, — рычит под нос, но все же спускается вниз. Облокачивается на косяк и складывает руки на груди. — Я должен прыгать от восторга?       Лора О’Брайен ставит тяжелые сумки на пол и тяжело вздыхает. Эта миниатюрная, некогда привлекательная женщина, в свои тридцать семь лет выглядит на все пятьдесят. Преждевременно седеющие волосы собраны в неаккуратный пучок. На лбу прорезаются глубокие морщины, а одежда висит мешком. Женщина устало скидывает старые туфли на сбитом каблуке.       — Поможешь отнести сумки на кухню?       — А отец где? — грубо спрашивает, скорее по привычке, нежели из желания узнать.       — Он уже едет домой. Будет с минуты на минуту. Доставал тебе… — женщина осекается и ее глаза наполняются слезами. Дилан закатывает глаза.       — Блять, да хватит уже.       — Молодой человек, следите за речью, — в дом заходит отец Дилана, высокий мужчина с большим черным портфелем. Его губы сжаты с тонкую полоску, под глазами залегли тени. — Вы не в школе со своими сверстниками. Ты с матерью разговариваешь.       — Не тебе мне морали читать, — огрызается. — Достал?       — Лучше отнеси сумки на кухню, — Энтони О’Брайен складывает руки на груди, повторяя позу сына. — И иди наверх. Я сейчас подойду.       Дилан раздраженно шипит, но делает, что его просят. Кинув сумки на стол, как всегда, не потрудившись помочь родителям и разобрать их, поднимается в свою комнату. Лора утирает слезы и поворачивается к мужу.       — Может, не стоит больше этого делать? Мы же сами убиваем его.       — Ты думаешь, мне это нравится? — Энтони смотрит в пол, избегая взгляда жены. — Но ты знаешь, мы в безвыходном положении. Это… Поможет ему.       — Это уже не помогает! — в голосе женщины слышатся нотки истерики. — Мы сделали из сына наркомана! Ты таскаешь с работы шприцы и это идиотское лекарство уже просто для того, чтобы он не начал продавать наши вещи, чтобы получить новую дозу!       — Лора… — Энтони поднимает голову. В глазах боль, которую он старательно прячет от внешнего мира. — Ему будет легче. Поверь. Когда придет время…       Не договорив фразу, мужчина поднимается в комнату сына, оставляя жену. Она бредет в гостиную и садится на диван. Обнимает себя за плечи и тихо плачет. Смотрит на журнальный стол. Помимо недопитого стакана с водой там стоит фотография. Счастливые Лора и Энтони. И два мальчика.

***

      Рано утром просыпаюсь в своей постели. Я не помню, как добралась домой. Помню только, как билась в дверь наркомана О’Брайена, умоляя его помочь мне. На этом мои четкие воспоминания обрываются. Произошедшее вчера кажется просто кошмарным сном, но синяки на теле доказывают обратное. Это случилось на самом деле.       Накрываюсь одеялом с головой и крепко зажмуриваюсь. Подтягиваю коленки к груди, свертываясь калачиком. Это моя крепость. Здесь меня никто не найдет и никто не обидит. Хочу остаться дома. Мне страшно. Страшно идти в школу, зная, что там будут эти люди.       — Мэгги, ты проснулась? — в комнату заглядывает мама. Амелия Уильямс уже одета на работу. Черная юбка-карандаш, белая блузка, строгие туфли на каблуке и уложенные светлые волосы. Она — секретарь в довольно успешной промышленной компании. Мой отец, Джонатан Уильямс, генеральный директор этой же компании.       Я выглядываю из-под одеяла, натянув на лицо фальшивую улыбку. Мои губы слегка дрожат.       — Доброе утро, мам.       — Тебе разве не пора в школу? — женщина что-то печатает в своем телефоне, совершенно не глядя в мою сторону. Впервые меня это действительно радует.       — А ты почему не с папой уехала?       — Твоему отцу пришлось уехать раньше, — Амелия убирает мобильник и поднимает на меня взгляд. — Кстати, забери у Эшли свой телефон. Я вчера вечером тебе звонила, она сказала, что ты была у нее и забыла аппарат.       — Она так сказала? — с трудом сажусь на кровати, стараясь не поморщиться от боли в теле, придерживая сползающее одеяло. Не хочу, чтобы мама заметила синяки.       — Ну да, — женщина пожимает плечами. — А что, ты была где-то в другом месте?       — Нет, конечно нет, — быстро отвечаю. — Да, я заберу телефон. Спасибо.       — Не опаздывай, — как обычно напутствует мама и выходит из комнаты. Через несколько минут я слышу, как хлопает дверь ее машины, а после урчание мотора. Остаюсь одна. Медленно встаю с кровати и подхожу к большому, в человеческий рост, зеркалу. Приподнимаю свою пижамную футболку и морщусь, заметив огромный синяк на животе. Вспоминаю, что Оуэн сильно ударил меня, когда я все же укусила его, в надежде, что хватка ослабнет, и я смогу сбежать. Перевожу взгляд на правое плечо. Около шеи отпечатки пальцев Миллса. Дотрагиваюсь. Больно. Глаза наполняются слезами, и я сажусь на корточки, обхватывая себя руками. Это движение отдается болью в животе, которая распространяется по всему телу. Падаю на колени и сотрясаюсь в рыданиях, панически пытаясь отряхнуться, сбросить с себя это чудовищное ощущение его прикосновений. Я окончательно убеждаюсь в том, что не пойду в школу. Ни за что не вернусь туда.       Не ной.       В голове проносится голос Дилана О’Брайена, и я вздрагиваю, словно он здесь и сейчас убьет меня за слабость. Это слегка отрезвляет. С трудом превозмогая боль поднимаюсь на ноги и открываю шкаф. Ищу что-то, что будет закрывать все синяки. Останавливаю свой выбор на черных джинсах и черном кардигане поверх блузки. Синяки на шее замазываю тональным кремом.       Я сильная. Я справлюсь. Я не буду ныть.       Ищу сумку, но тут же вспоминаю, что она осталась в машине Эшли. Спускаюсь вниз и выхожу из дома даже не позавтракав. Аппетита нет. Беру запасной ключ и запираю дверь. Иду в школу, но с каждым шагом моя уверенность падает. Мне хочется развернуться и бегом припустить обратно домой, спрятаться под своим одеялом и никогда больше не вылезать оттуда. Но поворачивать уже поздно. И я задумываюсь о том, почему какой-то странный парень, наркоман и социопат, одной фразой, одним воспоминанием заставил меня собраться и пойти в свой личный ад. Но я понимаю, что он все же прав.       Не ной.       Иду через парковку. Машина Эшли уже на месте, до начала урока еще десять минут. Иду в сторону кабинета английского. Она стоит там в окружении своих верных «слуг», как сама их называет. В руках держит мою сумку, словно зная, что я приду. Делаю три гвдоха-выдоха, мысленно подбадривая себя и успокаивая тем, что в школе на глазах у кучи учеников и учителей она мне ничего не сделает. Подхожу ближе и скрещиваю руки на груди, чтобы она не заметила, как они дрожат. Эшли замечает меня и приветливо улыбается, словно вчера ничего не было.       — Мэгги, милая, а я-то все думаю, где ты ходишь? Надо же, какая ты рассеянная, забыла у меня свою сумку!       Молча вырываю сумку из ее рук и иду в кабинет.       — Мэгс, если ты не в духе, могла бы и сказать! — кричит мне вслед бывшая подруга и смеется. Нервно облизываю губы.       Это было ошибкой. Мне не стоило приходить. Не стоило…       Захожу в класс и замираю, как вкопанная. В кабинете находится только один человек, и это тот, кого я хочу видеть меньше всего на свете.       Дилан сидит за самой последней партой у окна, закутавшись в свое черное пальто и глядя в пол. Вертит в руках ручку и периодически трет щеку. Правой ногой отбивает непонятный ритм. Услышав шаги, поднимает голову и пристально смотрит на меня. Зрачки расширены, и меня начинается бить нервная дрожь. Становится не по себе. Замечаю, что синяки под глазами у него стали еще ярче. Либо кожа еще бледнее.       — Чего вылупилась? — хрипит и шмыгает носом. Откашливается и щурит глаза.       — Ничего, — отвожу взгляд и сажусь за первую парту. Заглядываю в сумку и с облегчением замечаю, что все вещи, включая ключи и мобильный телефон, на месте. Дилан хрустит пальцами, и я вжимаю голову в плечи. Смотрю на часы. До звонка осталось буквально две минуты. В класс начинают заходить люди. Все с недоумением косятся в сторону Дилана. Судя по всему, он редко посещает занятия. Со звонком заходит преподаватель и начинает урок. Я отмечаю, что Эшли не пришла. Оуэна так же нет, и я слегка расслабляюсь.       Однако, через некоторое время понимаю, что это было не на долго. У меня начинается паранойя, постоянно кажется, что все смотрят на меня и смеются. Смеются у меня за спиной. Насмехаются надо мной, над моей беспомощностью. Мне кажется, что все знают, что со мной произошло вчера, и всем плевать. Они все, наверняка, с удовольствием посмотрели бы на мое унижение, а может, даже приняли бы участие. Кто-то в конце класса хихикает, и я вздрагиваю. Сжимаю в руках ручку, до боли в пальцах, и медленно оборачиваюсь. Замечаю, что на самом деле никто не смотрит в мою сторону и немного успокаиваюсь. Невольно перевожу взгляд на Дилана. Парень сидит, опустив голову на парту, подложив для удобства руки, всем своим видом показывая, что ему не интересно. Отворачиваюсь и смотрю на учителя. Тот недовольно косится в сторону О’Брайена, но ничего не говорит. Остаток урока проходит относительно спокойно.       Со звонком выхожу из кабинета в коридор и торможу в дверях, чтобы засунуть тетрадь в сумку. Кто-то толкает меня плечом, морщусь. Поворачиваю голову и замечаю эту до боли знакомую черную шевелюру. Дилан. Парень идет, засунув руки в карманы пальто, ежась и опустив голову. Я думаю о том, что он начинает меня раздражать.       Иду в сторону столовой, так как не поела дома. В желудке урчит, а к горлу подкатывает тошнота. Мой путь лежит мимо стенда информации, около которого столпилась, кажется, половина нашей школы. Хмурюсь. Подхожу ближе. Люди, стоящие рядом, замечают меня и начинают перешептываться и смеяться. Кто-то тыкает пальцем и изображает стоны. От нехорошего предчувствия сжимаются все внутренности, и мне кажется, что меня сейчас вырвет.       Пробираюсь сквозь толпу, расталкивая зевак локтями, и застываю. На стенде развешана целая куча фотографий с одинаковым содержанием. Меня, Мэгги Уильямс, самую популярную девушку в школе, трахает неизвестный парень. Лицо его предусмотрительно скрыто. И я одна из всей этой толпы, смеющейся и показывающей на меня пальцем, знаю, что это Оуэн Миллс.       — Шлюха! Шлюха! — кричат ученики, явно наслаждаясь моментом, а в уголках моих глаз скапливаются слезы.       Я бегу прочь и замечаю неподалеку Эшли, улыбающуюся и машущую мне рукой…