Останься

С самого начала это была лихорадка.

Неприметный, казалось бы, июльский день несет на себе ответственность за то, что в скором времени произойдет. Толпы детей, выстроенных в колонны, терпеливо ожидали своей участи, — нервные, разбитые, уставшие — раз в год лишь одевающиеся более или менее прилично. Стоило ли это того? Солнце палило нещадно, но его попытки поддержать остались незамеченными: все внимание привлекала к себе женщина с жутковатой белозубой улыбкой и розовым париком на голове, одетая весьма вычурно в светло-розовое платье, обтягивающее ее так, что ей, кажется, самой было проблематично передвигаться. Вычурность не казалось ей таковой: дело привычное, а вот для остальных, считавших, что ее наряд — оскорбление в адрес, — да. Уперев руки в бока, она, не церемонясь и цокая каблуками, поднялась на сцену, грациозно приостанавливаясь на каждой преодоленной ступеньке и оглядываясь по сторонам. Сцена была не такой уж и большой, но места на ней хватало для пары стеклянных шаров, решающих судьбы обоих полов несчастных жителей Двенадцатого дистрикта, его же мэра, того самого эскорта и ментора. Детям оставалось лишь наблюдать за тем, как перешептываются Эффи Тринкет и мэр Андерси о чем-то своем, оставив небритого мужчину с заметными морщинами на лице и в помятой рубашке где-то в стороне. По-моему, он совсем не возражал. Хеймитч не был напряжен — его лицо не выражало ровным счетом ничего, то есть явное безразличие к происходящему, что, в принципе, не так уж и плохо, если за двадцать лет работы ты смирился с участью родного, но такого холодного Дистрикта. Наконец, когда Эффи и мэр закончили свой разговор, периодически поглядывая на победителя, она все также неспешно вышла на середину сцены, коснулась рукой микрофона и проговорила давно заготовленную речь, стараясь смотреть куда-то в сторону, не на детей. Все, как обычно, ничего нового. Все та же история про мятеж, вот она — плата за него. Единственный живой победитель дистрикта Двенадцать. Она поманила его пальцем. Он, слегка пошатываясь, очевидно выпивший, подошел к Эффи. И когда только успел? Она положила свою руку на его плечо, едва касаясь, что лишь доказывало ее отвращение по отношению к нему, и даже ее широкая улыбка не могла этого скрыть. Эскорт повернулась к нему, словно разговаривая взглядом, пытаясь донести до него суть происходящего: что он стоит в центре сцены перед кучкой невинных подростков, которым он должен сказать что-то напутственное. Вместо этого он пробормотал что-то невразумительное, оставив всех в недоумении и посчитав, что так и должно быть, приобнял Эффи за талию. — А теперь — фильм, привезенный прямо из Капитолия. Не было в нем ничего интригующего, нового и полезного — вся та же информация, все тот же фильм, привезенный из того же проклятого Капитолия. И в этот же момент проклятье настигло ее — столичную женщину. Рука, ранее покоившаяся на ее талии, которую еще можно было как-то терпеть, тут же скользнула ниже. Эффи вздрогнула, но особо виду не подала — ей хватало беспечной ухмылки Хеймитча. Она спешно осмотрела зрителей и, осознав, что каждый из них заинтересован чем-то своим, но уж точно не фильмом и не тем, как один пьянчуга нагло лапает сопровождающую. Наигранная улыбка тут же исчезла с ее лица и превратилась в самые настоящие недовольство и возмущение. Она моментально предприняла попытку вырваться из его объятий, но она не увенчалось успехом — он лишь крепче прижал к себе, обхватив не только левой рукой за талию, но и правой — за живот. Она чуть ли не пыхтела от возмущения и почувствовала, как краска залила щеки. Эффи сверкнула глазами в его сторону, прекрасно понимая, что даже ее шепот будет слишком хорошо слышен всей площади. В этот момент она невероятно проклинала про себя микрофон, но благодарила пудру. Он принял это как вызов — правая рука приподнялась чуть выше и оказалась прямо под грудью, плотно обтянутой корсетом. Она уже чувствовала его дыхание на своей шее. А затем — спасение. Фильм наконец-то закончился. Какие-то пару минут показались ей вечностью, и она почувствовала, как его хватка ослабла, а сам он отошел в сторону, самодовольно хмыкнув. Эффи ответила ему привычным для нее оскалом, именуемым улыбкой, и поправила парик, сбившийся набок. — Счастливых вам Голодных игр! И пусть удача всегда будет с вами, — бодро произнесла она свое фирменное. А затем… Сплошной сумбур. Ниоткуда взявшаяся цепочка словно взорвалась. Поочередно. Не первый год, но первый волонтер. Китнисс Эвердин была бледной, худой и казалась отчаянной. Это определенно стоило того. Ее слезы будоражили всех, и даже Эффи не находила в этом повода для улыбки. Но что она могла поделать? Впервые за много лет Хеймитч откровенно высказал свое мнение относительно Капитолия и всех его жителей. Китнисс — чуть ли не первая, кого он принял за свою, дружески хлопнув по плечу, имея ввиду, что они теперь в одной лодке. Идущей ко дну. Эффи не знала, как это все прекратить. Андерси, казалось, тоже. Эбернети не был глупым человеком — разве что подозрительным ко всем. — Вы все — ничтожны! — он привел Китнисс к краю арены. Было предельно ясно, что обращался он уж точно не к жителям дистрикта, хотя они его и недолюбливали, а именно к Капитолию, тыкая пальцем прямо в сторону многочисленных камер. За всеми своими торжественными речами он и не заметил, как на полноги оказался за пределами сцены. Одно неверное движение — и Хеймитч теряет равновесие и валится без сознания. Эффи тут же поморщилась, про себя думая, что какая-никакая справедливость все же существует, и злорадно усмехнулась в мыслях. Все камеры на этот раз были уставлены именно на него. Хеймитча поспешно увезли на носилках. Но церемония не на этом закончилась, о чем он узнал лишь под утро, проснувшись уже в скоростном капитолийском поезде. Голова привычно раскалывалась, и Хеймитч по привычке пошарил рукой справа от себя в поисках бутылки теплого ликера. Но, разумеется, ничего не нашел — ощупывал лишь воздух. Даже не Эффи Тринкет, о чем вспомнил минутой позднее. Он мысленно поблагодарил человека, задвинувшего шторки в его купе, — не хватало еще и яркого солнечного света, который не менее отчаянно пробивался сквозь ткань. Он знал это место почти наизусть, а потому прошел прямо по коридору по направлению к бару. Вино, ликер, водка — все лишь ждет его появления. Дверь купе тут же растворилась, издавая характерный звук. А затем он услышал противный цокот каблуков, эхом отдающийся в голове и будоражащий мозг. У безгласых нет туфелек на каблуках — мысль внезапно озарила, как никогда. Он раскрыл бутылку вина, и пробка отлетела куда-то в сторону. Слегка наклонившись, он схватил стакан и наработанной техникой залил в себя пойло темно-красного цвета, не обращая внимания на происходящее. — Китнисс и Пит ждут, Хеймитч, — совершенно спокойным тоном произнесла Эффи, замерев на месте. Хеймитч издал противную усмешку и сделал глоток. — Я ждал тебя, пусть теперь они подождут. Повторим? — Манеры, — четко отрезала она, все также находясь в одной позиции. — О чем это ты подумала, куколка? — притвориться, что ничего не помнишь, было явно лучшим из его решений. Эффи тут же отстранилась и шагнула назад, чуть не уперевшись в дверку. Эффи сжала губы и решила, что правильнее будет проигнорировать данный вопрос. — Между прочим, я всего лишь хотел предложить тебе выпить, — он достал из шкафчика небольшой бокал и налил в него немного жидкости. — Помнится, в прошлом году ты была не против, — он протянул бокал ей. Эффи тут же сморщилась - то ли от сложившейся неловкой ситуации, то ли воспоминаний, но промолчала и не сдвинулась с места. Бокал словно повис в воздухе. — А если ты о том, что случилось вчера, я бы тоже повторил. Даже продолжил. Эффи посчитала ненужным отвечать на этот вопрос — все в этот проклятый момент казалось бессмысленным. Мужчина поймал ее с поличным. Не столько обидно, сколько неожиданно. Она томно вздохнула и повернулась к нему спиной, а затем с гордо поднятой головой и идеально ровной осанкой вышла из купе, не удостоив Хеймитча ответом. Он стоял в недоумении, но очевидно довольный собой — это лишь начало. Никем не тронутая винная пробка тем временем пылилась в углу…